Зачарованный холст

      — О нет!!! Михаил, она пропала!!!       Кричал Цурунэ, отвлекая парня от рисунка, который ему попросил сделать Кагето. Весь в краске он выглядывает из— за мольберта, чтобы увидеть мальчика. Он плакал, слёзы катились по лицу, словно чистые бриллианты, красные глаза и отчаяние на лице напугали художника, который не ожидал увидеть весёлого и активного Цурунэ в таком состоянии. Краем глаза заметил Кагето, который появился на холсте, осматривая взглядом рисунок своей комнаты.       — Что случилось? — Спрашивает Михаил, вытирая щеку рукой, но только сильнее размазал синюю краску, что теперь стало похоже на синяк.       — Моя птица!!! Она пропала! — Мальчик подбежал к нему, обнимая за шею. — Кто— то открыл клетку, и она вылетела из неё этой ночью! Мне страшно за неё! Она никогда не была на улице и наверняка потерялась! Наверняка она голодная! Наверняка ей страшно! Михаи-и-ил!!!       — Угомонись, Цурунэ! — Михаил оттолкнул его от себя и положил руки на плечи. — Ты уверен, что она улетела?       — Ну конечно же!!! Не мог я сам её ни за что отпустить!!!       — Хорошо, как она выглядит, мы найдём её!       — Она маленькая очень! Красная грудка, серые крылышки в крапинку. А ещё клювик золотой и лапки!       — Ладно. Тебе нельзя покидать замок, поэтому осмотри тут всё. Я схожу во двор.       — Угу!       Михаил шумно вздохнул, принимаясь собирать мольберт, потом осторожно взял холст, краски и еле— еле потащил в сторону выхода из замка. Давно он не был на улице, с того момента, как только попал сюда. А в саду оказалось очень красиво. Так ярко, солнечно, прохладно. Зелёная трава, листья на деревьях, кусты с ягодами ярко— красного цвета. Небо такое голубое с облаками, которые принимали различные очертания. Одно облако похоже на бегущую собаку, а другое на кролика.       — Ты будешь искать эту птицу? — Послышался голос Кагето. Когда художник установил мольберт, а потом и холст, красноволосый сидел на лавочке на поле цветов.       — Да, Цурунэ очень расстроился. Я никогда не видел его таким. Хочу помочь.       — Ещё не время искать её. — Кагето поднялся и подошёл ближе. — Когда оно придёт — ты поймёшь.       — Почему?       — Потому что сегодняшний день пройдёт не так, как все предыдущие и будущие. Будь внимателен.       Михаил кивнул ему, потому что решил, что теперь будет следовать его словам, будет доверять ему, так как он доверился ему и показал свои воспоминания. После того случая они, кажется, немного сблизились. Каждый смотрел друг на друга так смущённо и с интересом, с каким— то сочувствием. По щекам пошла краска, Михаил сглотнул, когда заметил его заинтересованный к своей персоне взгляд. Они так просидели достаточно долгое время, Михаил почти дорисовал его комнату, парень остался доволен, тем, как он изобразил это. Посидел на кровати, заглянул в шкаф, потом посидел за столом. Сначала рисунок исчез, потом появился вновь.       — Михаил.       По спине пробежались неприятные мурашки. На холсте сразу появилось изображение леса, напротив которого парень и поставил мольберт. К нему направлялся плавной походкой хозяин дома, в окружении своих служанок. И, кажется, впервые за долгое время он стал улыбаться, выпрямился, оказывается он выше его на целых две головы, крупнее, мощнее и кажется морщины на его лице постепенно разгласились. Михаил не ожидал увидеть его на улице, да ещё и в таком виде. Неосознанно у него затряслись руки, а зелёная краска капнула прямо на колено. Ветер принёс с собой запах сильного и едкого одеколона, от которого сильно засвербело в носу, захотелось чихнуть. А когда мужчина подошёл ближе, он смог разглядеть его прилизанные лаком чёрные волосы.       — Рисуешь? — Спрашивает мужчина, сложив руки за спиной, посмотрел на великолепный пейзаж. Такой хотел бы запечатлеть у себя на холсте каждый художник.       — Да, я уже заканчиваю. — Резко ответил юноша, поворачиваясь обратно к картине, собирая все кисточки, которые лежали под рукой.       — Не торопись, ты ещё много не нарисовал. — Господин Киба по— доброму улыбнулся ему, положив руку на спинку стула, от чего у Михаила неприятно кольнуло в спину от короткого прикосновения его толстых пальцев к своим лопаткам. — Ты и правда замечательный художник, прости, что я сразу к тебе так отнёсся.       — Ничего страшного, я всё понимаю. Когда дело доходит до любимого ребёнка, всё хочется сделать идеально и даже больше.       — Да. Не переживай, можешь рисовать всё, что захочешь, но не забывай про мою просьбу.       Молодой художник кивнул. Он вновь принялся за своё дело, вырисовывая тонкой кисточкой чёрным цветом маленькие детали, такие, как шишки на стоящих в тени ёлках, которых в этой части леса оказалось довольно много. И этот приятный еловый запах казался смутно знакомым и от того не менее приятным, успокаивающим и вдохновляющим. Парень даже забыл, что позади него стоит мужчина, внимательно наблюдающий за его движениями и аккуратными мазками. И это немного его смущало. Словно он что— то хочет от него, чего— то ждёт и будет очень недоволен, если он этого не получит. Спина затекла от того, что он постоянно держался прямо, чтобы не прикоснуться к руке мужчины, продолжающего упорно держать её у него за спиной.       — Что с твоими руками? — Внезапно спросил он, подходя на шаг ближе, осторожно взял его за запястье и приподнял, осматривая бинты.       — Обжёгся случайно. — Пролепетал Михаил дрожащим от страха голосом, не менее удивлённый его поведением. — Не волнуйтесь, я могу рисовать! Только медленно…       — Тебе больно?       — Никак нет, господин!       — А если правда? — Он надавил большим пальцем на его ладонь, и парень заёрзал на стуле, морщась от неприятной боли.       — Да…       — Тогда скажи Порше, чтобы отвела тебя ко врачу.       — Не стоит, раны почти прошли, честно!       — Порша тебе не нравится?       — Она замечательная девушка! Я правда не нуждаюсь в помощи врача. Ещё пара дней и всё заживёт!       Хиге подозрительно взглянул на него своими чёрными глазами, словно пытался понять врёт он или нет. «У Кагето его глаза. — Пронеслась в голове эта быстрая мысль. — Всё же не всем он в маму пошёл. А ещё колдуном называли». Михаил вновь взял кисточку в руку и очертил линию неба. Ему не нравилось, что он стоял рядом, что он трогал его и смотрел, как он рисует. Ему вообще не нравилось, что он стал проявлять к нему особое внимание. Словно раньше и не замечал, а сейчас проснулся от долгого сна и посчитал, что такого, как он больше не будет. И этот взгляд на него, какой— то добро— ласковый его пугал.       — Как Кагето? — Спросил он, чтобы сменить тему. — У него птица пропала, грустный такой ходит…       — Я распорядился купить ему новую птицу.       — Но ведь другая не заменит ему ту. Это как с родными людьми. Если забрать у человека маму и дать ему другую, то она никогда не заменит ту, что была изначально. Она не будет такой же доброй, ласковой, терпеливой. Так и с птицей. Она была его подругой, а теперь её нет. И даже если вы действительно купите ему другую птицу, у неё будут иные повадки и характер другой. Внешность в конце концов. Он всё равно будет скучать по ней.       — Раз ты так считаешь, то я прикажу найти пропажу. — Наконец мужчина отошёл от него к своим слугам. — Не сиди долго, скоро пойдёт дождь. И я рад, что ты смог поладить с моим сыном.       — Да…       Михаил провёл его задумчивым взглядом до самого замка, потом вновь повернулся к холсту и вздрогнул всем телом, когда на поле прекрасных цветов стоял Кагето и злобно смотрел на него, осуждающе и недовольно, сложив руки на груди. Художник сразу понял перемене его настроения и попытался улыбнуться, словно всё у него хорошо.       — Не надо тебе привязывать его к себе. — Заметил младший Киба, поворачиваясь лицом к дождливому небу у себя на картине. — Это плохо закончиться.       — С чего ты взял, что я действительно так делаю? Мне самому это не очень нравится.       — Потому что ты ему нравишься. Я это вижу.       Михаил выдохнул через рот и запрокинул голову наверх, подставляя лицо первым каплям пошедшего дождя. Свежесть, запах, ощущения капель на коже так приятно успокаивали. Парень прикрыл глаза и издал гортанный звук, потирая виски пальцами.       — С чего ты взял? Может он хочет просто наладить со мной отношения?       — Не обманывай себя. Ты и сам это заметил.       — А ты, что, ревнуешь что ли?       Кагето снова вспыхнул краской и даже волосы у него на мгновение встали дыбом. Потом он резко отвернулся, вздёрнув нос, потом изменился в лице, погрустнел и взглянул на него как— то обиженно. Михаил ответил на его взгляд насмешливым, но это оказалось лишнее, потому что друг сразу исчез с холста и на нём появились дождливые пятна, которых становилось всё больше.       — Кагето, прекрати! — Юноша начал собирать все вещи, он понимал, что холсту ничего не будет он защищён магией, но вот самому мокнуть под ливнем совсем не хотелось. — Прости меня! Перестань так резко пропадать! Я тебя совсем не понимаю…       — И что с того, что ревную? — Послышался голос из картины, от которого Михаил вздрогнул. — Может я переживаю и не хочу, чтобы с тобой разделались, как с курицей. Как со мной.       — Я могу за себя постоять.       — Я это заметил, когда он к тебе впервые приходил. Дрожал, хуже мальчишки!       — И что ты предлагаешь?       — Я не знаю. Такого мне не доводилось видеть. Потому что все художники были в возрасте. Самый молодой до тебя был в возрасте двадцати шести лет.       — Ясно. Значит здесь ты мне не помощник.       — Я постараюсь.       Михаил улыбнулся, натянул на голову посильнее бандану и поспешил обратно в замок. Где— то уже громыхнул гром, сверкнула молния, всё повторилось заново. И этот гром грохотал так, словно молния разрезала небо пополам, а потом оно начало расползаться в разные стороны, словно разрезанный стол. Все звуки заменились ливнем. Птицы расселись по деревьям, животные попрятались по своим домам. Ливень шёл таким сильным, что дальше своего носа видно не было. Однако после такого душа оказалось довольно приятно сидеть в горячей разведённой ванне. Правда сама комната сильно проросла травой, но удовольствие от этого не ушло. Из окна открывался прекрасный вид на обрыв и проросшую там растительность. Лужи на дорогах, размокшую грязь и поникшие цветы, растущие по краям замка. Иногда ветер проникал и в комнату, от чего пробегались мурашки, ведь в стене, ведущей на улицу, отсутствовало довольно большое количество кирпичей, а само пространство заросло травой и мхом.       — Прости меня. — Внезапно заговорил Кагето, показываясь в холсте.       — За что же? — Михаил поднял голову с бортика ванной, уставив на него свой недоумевающий взгляд.       — За ожоги. Я могу всё справить.       — Вот прикопались вы ко мне с этими ожогами.       — Не хочешь избавляться от боли — давай сделаю сильнее?       — Не надо…       Михаил протянул руку к холсту, однако до его шершавой поверхности не смог коснуться, она прошла насквозь, прямо, как в тот раз, когда Кагето показывал ему свои воспоминания. Кожу ладоней тронул приятный холодок, когда же он достал руку оттуда, то на коже ни следа не было никаких ожогов, которые мучали его третий день. То же самое он сделал и со второй рукой. Оказывается, способности Кагето не ограничены нарисованными предметами. Он ещё может управлять тем, что в принципе касается его картины.       — Спасибо. — Сказал Михаил, оглядывая свои руки.       — Да, не за что. Только дорисуй мою комнату.       — Ты только ради этого мне помогал?! Холст пустовал.       — Кагето?! Ну почему ты так жесток со мной?..                          * * *       Картина практически завершена, осталось только добавить пару мелких деталей. Уже давно за полночь, на улице темно, дождь продолжал лить, как из ведра, не прекращая. Комнату освещало только пламя свечи, а от проникающего холода становилось темно и неуютно. Глаза медленно закрывались, хотелось поспать, однако он твёрдо решил, что пока не доделает картину, спать не пойдёт. С утра нужно будет заниматься новыми картинами и на свободную живопись времени не останется. Да и если он скорее дорисует картину, то Кагето скорее сможет управлять ею, воздействуя на внешний мир. Так он может помогать скрыться от погони, или от чего— то ещё.       Последняя деталь и парень отсаживается в сторону, наблюдая за тем, как картина принимает реалистичный вид, словно она вовсе не нарисована, а является продолжением той, где сам художник сейчас находится. Когда он обернулся, то заметил в своей комнате явные изменения: исчезли все растения, которыми заросла вся комната, потолок починился, больше нет никаких дыр, через которые в комнату проникал дождь, теперь не придётся ставить под струи дождя всякие горшки и чашки. Исчезли все дырки и гнилые старые доски с пола, застилая холодную деревянную поверхность красным, бархатным ковром, таким мягким, что нога в нём утопала по щиколотку. Старые и порванные обои заменяли новые, чистые и красивые, синие с узором белых цветов, которые напоминали хиганбану. Произошло, наверное, главное, чего Михаил так ждал — отремонтированное окно, сквозь которое теперь не проникал холодный ветер, дождь, насекомые, пыль и всякая грязь. Так же возникли новенькие голубоватые, красивые шторки. А ещё кровать, новая, большая и просторная, с подушками, тёплым одеялом, всё, как полагается.       — Когда ты восстановил мою комнату на волшебном холсте, она восстановилась и в реальности. — Заметил Кагето, увидев его удивление. — Мне надоело видеть, как ты мёрзнешь и дрожишь от холода. Надоело слышать твоё клацанье зубов.       — Спасибо тебе, конечно. Я так давно хотел поспать в тёплой кровати!       Михаил не сразу услышал тихие шаги, которые направлялись в сторону его комнаты. Кагето сразу напрягся, метнул взгляд на дверь. Художник и сам понял, что пора спрятаться, растерялся, не успел, а дверь сразу резко раскрылась, а в стену прилетает топор, прокрутившись в воздухе прямо перед его лицом три раза. Он шокировано смотрит на пришедшего мужчину, тело начала бить крупная дрожь, руки затряслись от страха. И вроде надо срочно убегать от пришедшей опасности, но он так и остался сидеть на стуле не в силах пошевелиться.       — Тебе нужно срочно уходить! — Кричал ему Кагето, начиная бить кулаками по поверхности холста.       — Уходи!!! Слышишь меня, Михаил!       Парень поздно опомнился, мужчина кинулся на него, обхватил его за шею пальцами, прижал к стене, начиная его душить. Михаил пытался выбраться из смертельной хватки, однако он был куда слабее своего врага, дыхания не хватало, тело прожгла боль, кровь ударила в голову и ему казалось, что она сейчас выльется из глаз, ушей, носа и рта. Потом всё же его отпустили, парень шмякнулся на пол, жадно глотая ртом воздух, откашлялся и посмотрел покрасневшими глазами на мужчину. Он вновь хотел схватить его, но Михаил увернулся и отшатнулся к окну, которое резко раскрылось от удара. На него попал ливень, от чего намокла рубашка, голова кружилась, но ничего умнее он не придумал в данной ситуации и схватив холст с мольберта, перелез на подоконник.       — Что ты творишь, дурной?! — Сразу закричал Кагето. — Свалишься — костей не соберёшь!!!       — Не бойся, я осторожно!       Придерживая одной рукой холст, он пополз по деревяшке, которая вела на другую башню, что хуже, которая располагалась прямо над пропастью. Дождь хлестал в лицо, от чего практически не было видно, что внизу, холодно, пальцы рук еле разгибались, а ещё мокро, противно и страшно. Помимо этого, в голове раздался оглушающий крик Цурунэ, от чего он чуть не выронил холст и сам чуть не свалился вниз. «Она пропала!!! Моя птица!!! Она вылетела из окна!!! Прошу, верните её!!!»       — Я и есть эта птица? — Шёпотом произнёс Михаил, опустив глаза на картину.       — Пора искать её! — Сказал Кагето. — Ищи птицу, Михаил!       — Да ты чокнулся, что ли?!       Рядом раздался птичий писк, сама птичка летела рядом, точь— в— точь такая, какую описывал Цурунэ. Она словно звала его за собой, прямо, к обрыву. И как понял Михаил, её придётся поймать, как и сказал Кагето. Только он совершенно не представлял, что для этого нужно сделать. Птица летала вокруг него, но до неё невозможно дотянуться рукой, можно, но только после этого провалиться в черноту пропасти, куда с грохотом падали капли дождя. Внезапно доска под ним начала сильно шататься, норовя треснуть и развалиться под его весом на две части. Голова закружилась от страха, он резко обернулся назад и увидел, что господин Киба пытается распилить доску, чтобы сбросить его прямо в пропасть. Михаил пытался хоть что— то придумать в свою защиту, чтобы поймать столь важную птицу, не уронить холст в пропасть, чтобы Кагето не приходилось переживать то же самое ещё раз, ну и самому не свалиться в пропасть и не сломать себе шею. Даже если он и поспешит к башне, то всё равно не успеет, ведь топор довольно острый, а дощечка, по которой он ползёт тонкая и узкая. Времени подумать нет, и он прыгает до того момента, как доска ломается, хватает птицу одной рукой и прижимает к груди, откидывая холст в сторону полянки с мягкой травой, которая находилась перед обрывом. Он не хотел, чтобы Кагето переживал это падение ещё раз, чтобы не видел того, же, когда служители инквизиции скинули его. И плевать, что с ним будет. Даже если переломает шею, если сломает все рёбра, все кости в теле.       Перед глазами возник кровавый образ Кагето в тот роковой день. Его изуродованное лицо, кровь, которая ручьями текла из ран. И он представлял себя в таком виде. Будет ли жить? Пока не исполнить приказ хозяина замка даже если и прыгнет с огромной высоты — не умрёт. Такого его проклятье.       Однако, прошло ещё немного времени, вспыхнул зелёный, ослепляющий свет, и он со всего маху шлёпнулся на траву. Боль растеклась по всему телу, но это было не так критично, чем упасть прямо на скалы. Птица, зажатая в руке, не пищала и не шевелилась, от пережитого стресса парень ещё долго не мог прийти в себя и наконец пошевелить хотя бы рукой. Потом он всё же смог двинуться, раскрыл ладонь, повернув голову на бок. Однако во время падения он себя не контролировал и сжал несчастную птичку так сильно, что она задохнулась. На душе стало так противно от того, что она была дорога Цурунэ, он будет снова плакать, когда узнает о происшествии. Не только от этого. Ещё и от того, что эта птица ассоциировалась с самим Михаилом. Ведь она также, как и он была заперта в золотой клетке. У них в момент падения были схожи мысли, что если смерть настигнет прямо сейчас, то больше не нужно будет страдать, проживая в этом проклятом месте. Забывая про данное обещание. Ещё минута и художник провёл рукой по мягкой траве вокруг себя, пытаясь отыскать магический холст. Однако его нигде не было. Снова паника. Не взирая на боль, он вскочил с места и подполз к краю, разглядывая непроглядную тьму, в надежде увидеть её дно, на котором лежит одинокий холст с Кагето. Однако перед глазами двоилось и он не в силах чётко увидеть даже собственные руки. Ещё через минуту он потерял сознание, свалившись лицом в холодную, мокрую от дождя, ароматную траву.                         * * *       — Мне очень жаль, что так получилось с твоей птицей, Цурунэ…       — Ничего страшного, главное, что, спрыгнув с доски, ты сам остался жив…. А я уверен в том, что ей было плохо у меня. Она не пела, выглядела грустной и постоянно смотрела на окно. Она давно хотела улететь, но видимо, доля тех, кто без разрешения покидает замок, очень жестока. В следующий раз не рискуй так, ради меня…       Погрустневшее и заплаканное лицо мальчика расстраивало и самого Михаила, который так отчаянно старался вернуть его глазам тот игривый блеск, губам счастливую улыбку, и его вечно замечательное настроение несмотря на то, где они находятся и в каких обстоятельствах. Юноша чувствовал вину, ему хотелось её загладить, чтобы он больше не выглядел таким подавленным. Однако без помощи Кагето оживить эту несчастную птицу он не сможет.       — Кстати, а где зачарованный холст? — Поинтересовался Цурунэ, озвучивая в слух его мысли. — Ты ведь падал вместе с ним, что произошло?       — Я не знаю, но чувства говорят мне о том, что он как— то поменял нас местами, чтобы сохранить мне жизнь, а сам упал в пропасть. Я пойду туда и всё разузнаю.       — Эй, но ведь там опасно!       — Знаю. И он это знает. Если я найду его, то буду в безопасности.       Цурунэ не хотел его отпускать. Он упрямился, говорил, что в таком состоянии он не пройдёт дальше двух метров. Тем более там, где скалы, неведомые твари, отвесные обрывы. Куда он может свалиться и вернуться с ещё большими ранами, чем уходил. Однако сам Михаил остался непоколебим и стал решительно собираться в дорогу. «Кагето спас меня, я должен вернуться за ним и отнести обратно в замок. Не только из— за того, что без него снять проклятие не выйдет. Но и из благодарности». Без него юноша чувствовал себя как— то одиноко и бесполезно. Он привык к его присутствию, к его голосу, к его характеру. И не готов терять столь важного для себя человека. Пусть он пока что всего лишь рисунок.       Замечать, что Кагето ему стал нужен чуть ли не как кислород, он начал недавно. Засыпал под его голос, с ним же и просыпался. И вроде с самого начала они совершенно не поладили, но Михаил стал замечать всё отчётливее, что он сильно обижается, когда дело доходит до красного цвета. Это уже, видимо, психологическая травма, развитая после того случая на скале. Да вообще с самого рождения, так как его всегда гнобили, обижали и унижали за цвет волос. Хоть сам Михаил в этом проблемы не видел, решил, что всеми силами изменит его представление о своих волосах, которые на самом деле довольно красивы и в реальном, современном мире, имеют популярность. Если бы он родился в более современное время, то ничего плохого бы не случилось.       Михаил спустился на первый этаж, где находилась столовая, через которую нужно пройти, чтобы оказаться перед выходом. За столом сидел Хиге, разбирая какие— то древние, уже пожелтевшие от времени бумаги. Поднял глаза на пришедшего, а у Михаила всё сразу опустилось, ведь он прекрасно помнит о событиях этого вечера, чего не сказать о хозяине замка. По спине пробежались неприятные мурашки, стало страшно, а пальцы неосознанно коснулись шеи, на которой остались фиолетовые следы пальцев. На против мужчины стояли столовые приборы и кружка, от которой исходил горячий пар.       — Ты как себя чувствуешь? — Строго спросил он, от его тона у парня засосало под ложечкой.       — Мне уже лучше, правда! — И он старался сдержать себя в руках, чтобы не нагрубить и не сбежать на улицу.       — Почему ты постоянно лезешь во всякие неприятности? — Мужчина указал рукой на рядом стоящий стул, немым приказом заставляя сесть за него. — Как ты мог свалиться с подоконника, скажи мне?       — Случайно…       Михаил послушал его и сел за стол. На его выбор тут стояли совершенно разные блюда, которых он даже ещё никогда не видел. Он и забыл, когда нормально ел последний раз. Кагето бы сказал ему ничего не есть, вот только человек без еды становится овощем, да и ему приказано, ослушаться не может, так что он начал с удовольствием пробовать всё, что было предложено ему, особенно любимый суп из морепродуктов. На него смотрели несколько пар глаз, которые в основном принадлежали служанкам. Сам хозяин дома оторвался от своего занятия, словно любуясь им, что не могло не смущать. Так внимательно, как тогда в саду. Михаил опасался, однако голод брал верх, и он подумал, что всё равно скоро уйдёт от сюда и не знаемо сколько времени проведёт на дне пропасти.       — Не торопись. — Мужчина приподнял его голову за подбородок, оглаживая царапину на его щеке большим пальцем. Потом стёр остатки соуса с подбородка, а затем уже по губам, сильно, словно желал этого с самого начала, но не мог себе позволить.       Щёки тронула краска, парень хотел отстраниться, но Хиге сам отпустил его, возвращаясь к своим бумагам, делая вид, что рядом с ним никого нет. Михаила сильно удивляло его поведение: сейчас он ласков, добр и нежен, а потом строг, сердит и недоволен. Это пугало, ведь не знаешь, чего от него ожидать в следующий момент.       Юноша отставил пустую тарелку и поспешил уйти из замка, чувствуя на себе внимательный взгляд. На улице продолжала идти морось, оставшаяся после сильного вчерашнего дождя. На дорогах грязь, лужи, так холодно и мокро. Начал постепенно бить озноб, ветер постоянно менял направление, из— за чего капли дождика попадали по совершенно разным местам, даже небольшой зонтик не сильно помогал. Путь до дна пропасти обещает быть трудным, скользким и опасным, но никто не говорил, что будет легко. Туда вели маленькие ступеньки, которые пропитались влагой и на них несложно поскользнуться. Без ограждений, поэтому есть шанс упасть, покатиться по ним вниз и в процессе свернуть себе шею.       Михаил с недоверием смотрел в черноту пропасти, поправил у себя на плече старую сумку, которую одолжил у Порши, и медленно двинулся по ступенькам, придерживаясь одной рукой за скалу, для безопасности. Прошло уже, наверное, довольно много времени, однако всё ещё дна не видно. Пропасть наполняли разные звуки, от карканья птиц на поверхности, до каких— то страшных завываний, которые напоминали человеческие крики, стоны, наполненные болью и отчаянием, словно эти ступени вели в ад. Однако Михаил уверен в том, что ему срочно нужно туда, вниз, где он отыщет Кагето, зачарованный холст и сразу же вернётся обратно, словно ничего и не было. Правда, постепенно он начал сильно уставать и понятия не имел, как же он потом будет подниматься обратно вместе с холстом, который, между прочим, то ли от скопившейся магии, то ли не понятно, из— за чего такой тяжёлый.       Внезапно земля под ногами ушла сама собой, и парень не смог удержаться за уступ скалы, он свалился на ступеньку, а потом кубарем полетел вниз, встречая каждую определённой частью тела. Спиной, плечом, боком и животом. Было больно, но в этом есть свои плюсы, в голове возникла глупая мысль, что так он сократил время и силы и оказался на дне пропасти всего за пару секунд. Однако, когда шлёпнулся о землю со всего маху, ударился прямо лицом, от чего из носа тоненькой, но сильной струйкой потекла кровь. Перед глазами вертелись разноцветные круги, боль отдавалась во всём теле, и большим удивлением стало то, что он за эти пару секунд не сломал себе шею и ни одной косточки в процессе не пострадало, разве что осталась куча ссадин, ушибов и синяков, которые рассыпаны по всему телу.       — Какая быстрая посадка… — Промямлил парень, пытаясь подняться на ноги. Пару раз валился обратно, но потом получилось и когда встал, оглядел местность. — Что за?..       По земле клубился какой— то дымок, не имеющий никакого запаха, под ногами хрустнула золотая рамка. Внизу пропасти находилось огромное кладбище забытых картин. Их тут, наверное, несколько миллионов будет, огромная гора, доходящая размера пятиэтажного здания. И все картины имели разный рисунок, все они разного времени, а что ещё хуже, так это то, что Михаилу придётся среди всего этого хлама искать именно тот самый зачарованный холст с Кагето. Одна догадка, если его холст волшебный, то значит он не пострадал от падения, от влаги, от каких— то других воздействий. Такой серый, с несколькими пятнышками тёмного цвета. Проблему составляло количество похожих холстов, которые попадаются на глаза, и не известно сколько тех, которых художник не видит.       — Кагето!!! — Крикнул Михаил, направляясь прямо к этой куче картин. — Ты слышишь меня?!       «Если он здесь, то он точно откликнется и назовёт меня придурком за то, что я сунулся в это место!» — С уверенностью думал он, разгребая завалы голыми руками. Картины к тому же оказались шипастыми и острыми, руки все в ранках и занозах. Через час такого поиска, у него отнималась спина, ему стало жарко, потом сразу же холодно от сильного ветра. И так могло бы продолжаться до бесконечности. Послышались взмахи крыльев, на дно опустилась маленькая птичка, которая очень напоминала ту, которую сдавил в руке Михаил. Стало тоскливо и грустно. Усталость и голод давали о себе знать, только без своего друга он возвращаться не хотел. Интересно, как там Цурунэ без него? Всё ли нормально? Как к нему сейчас относится Хиге? Стал ли он замечать, что мальчик постепенно растёт? И как он сейчас без своей любимой птички?       — Эй… Ты чего забыл здесь? — Послышался едва слышный голос Кагето, словно из воздуха. Михаил сразу вскочил и задрал голову кверху, холст находился на самой верхушке горки и ждал его, чтоб забрал, чтоб отнёс его обратно в замок. Михаил ждал одно слово, чтобы точно убедиться в том, что зовёт его именно Кагето, а не кто— то другой. И он его дождался. — Придурок!!!       — Кагето, ты там?       — Да! Ты что забыл в этом опасном месте, а?!       — За тобой вернулся! Я хотел поблагодарить тебя за то, что спас меня, иначе бы сейчас вместо тебя на этой горочке лежал бы мой трупик!       — Не за что, только сними меня от сюда!       Всё же так и есть, его характер просто прекрасен! Почему— то Михаил сильно потянуло на таких вот бунтарей, как он, таких язвительных, подкалывающих и ласково обзывающих. Этот «придурок» звучит оскорбительно, но в его исполнении ласково и как— то по нежному что ли? Это его манера общения и всего за эти несколько дней их знакомства Михаил сумел понять его, прочесть и осознать, какой он, даже изнутри. Стыдно признать, но своим характером он его заводит.       С большим трудом Михаил начал взбираться по картинам прямо наверх, туда, где лежал холст. Все руки исцарапал, под ногами пошатывалась башенка, норовя свалиться от веса человека. Однако через несколько мгновений у него получилось взобраться туда и схватиться за зачарованный холст. Сразу после этого опора под ногами провалилась, и парень вместе с холстом полетел вниз. Сейчас снова упадёт и на сей раз точно не соберёт костей. Ему стало страшно, забила крупная дрожь.       — Хватайся!       Кагето протянул ему руку, снова пройдя сквозь холст, Михаил оказался в его мире, комнате, в которой всё плывёт, ничего не видно чётко. Он лежал на холодному полу, а Кагето стоял рядом, недовольно рассматривая холст на мольберте, который пустовал. Он повернулся к нему и присел на корточки перед его лицом.       — Ты чего развалился? — Спрашивает он строгим тоном. — У тебя много дел.       — Извини… Мог бы и поблагодарить ради приличия.       Кагето смотрел на него каким— то странно— добрым взглядом. Михаил улыбнулся ему, резко сел, оказавшись перед его лицом в паре сантиметров, схватил за волосы, не позволяя отстраниться и уткнулся в его лоб своим. Вдохнул его запах елей и дождя, теперь понимая, кто именно ассоциировался у него с той полянкой в лесу. Друг расслабился и прикрыл глаза, позволяя ему ворошить свои волосы пальцами, рассматривать их, хотя ранее бесился и грозился убить только за то, что кто— то заикался об этом.       — Ты стал мне доверять, красавчик. — Со смешком сказал художник, положив руку, которой ворошил его волосы на шею, очерчивая пальцами подбородок и кадык. — Позволяешь себя трогать там, где всегда запрещал и за что грозился убить меня.       — Не льсти себе. — Тот улыбнулся краешками губ, подсев ближе, чтобы он обнял его за талию. — Ты тёплый, знаешь?       — А ты холодный. Заждался меня, да?       — Возможно…       Михаил опустил глаза на него, потом медленно приподнял за подбородок, словно спрашивал разрешение для этой глупости. Тот медленно поддался вперёд, явно не отказывая ему. Губы слились в поцелуе, Михаил выцеловывал его мягкие губы, с наслаждением пробуя их на вкус, от его запаха он сходил с ума, осторожно покусывая его нижнюю губу. Потом обхватил его талию руками, притягивая к себе, вжимаясь своим телом в него. Оторваться от его красных волос стало практически невозможно, такие мягкие, приятные на ощупь. Потянул пряди, назад, с удовольствием слушая его тихое мычание. Облизал его губы, уверенно протискивая язык в его рот. Кагето проявлял гордость и не позволял ему заходить далеко, однако он ещё не знает, каким Михаил может быть настойчивым.       — Подожди… — Сказал он и сразу замолчал, поддаваясь его поцелуям. Так сладко и маняще, комната наполнилась звуками поцелуев, обоим не хотелось прекращать, хотелось продолжения, руки тянулись под одежду, расстёгивая пуговицы на рубашке. — Прошу тебя, стой…       — Чего такое?       — Птица… Нужно закончить рисунок… Он влияет на дальнейшие события в твоей жизни, ведь ты тоже птица в клетке.       Михаил оторвался от него, потом поднялся с пола, подходя к мольберту, по пути застёгивая чёрные пуговицы на посеревшей от грязи и дождя рубашке. Сел за стул, схватил кисть и принялся за работу. От того, что здесь практически невозможно различить цвета, он терялся и не понимал какую именно краску ему использовать. Тут цвел имел только красный. Он с каждым днём уверялся в догадке, что он должен вернуть цвета Кагето и только тогда он перестанет быть пленником зачарованного холста.       Через некоторое время он закончил рисунок, птица получилась, как живая в прекрасной золотой клетке, точно такая же, какая и была у Цурунэ. В воспоминаниях вновь мелькнул момент погибшей птички, из клювика и из глаз которой текла кровь. Наверное, этот момент никогда не покинет его мысли, такой кошмар и страх, ведь он боялся видеть окровавленных животных. Никогда даже голоса не повышал, а сейчас своими собственными руками придушил, сдавил насмерть.       По плечам скользнули руки Кагето, отвлекая от неприятных мыслей. Он наклонился к нему, целуя шею, потом щёку и уголок рта. Михаил привык к тому, что он всегда грозится его прибить, поэтому такая ласка оказалась очень приятной. Он издал тихий стон, глаза закрывались, его клонило в сон, но он прекрасно понимал, что сейчас не время спать. Сейчас нужно вернуться обратно и восстановить порядок времени и жизни, как и говорил Кагето. Опустил голову на его грудь, позволяя ему целовать свои губы с какой— то страстью и жадностью.       — Никогда бы не подумал, что ты окажешься таким… — Прошептал художник, улыбнувшись.       — Каким?       — Нежным и ревнивым.       Он хмыкнул, отпустил его и кивнул на холст, на котором только что художник закончил рисовать птицу в клетке. Михаил и так понял, что ему пора покидать мир картины и возвращаться в свой, где его ждут проблемы и невыполненные задачи. А ведь так хочется остаться здесь, с тем, кто ему совсем не угрожает, кто готов его защищать, с кем он чувствует себя уютно и прекрасно. Тут нет проблем, но этот мир не для реального человека, ведь здесь нет цветов, нет ничего, что он использует в своей обычной жизни. А главное он дал обещание, которое обязан исполнить!       — Я пойду.       — Хорошо.       — Михаил!!! Ты вернул мне птицу!!! Она вернулась ко мне!!! — Верещал Цурунэ, прыгая от радости. — Спасибо тебе большое!!!       Вопреки его крику, Михаил услышал совершенно другие слова. «Она вернулась! Птица вернулась обратно в клетку!!!» Он прекрасно понимал, что всё это из— за магии, однако всё равно ему было не по себе, когда его сравнивали с птицей, которую он изначально сдавил до смерти. Но Цурунэ рад, он снова кричит от радости, он снова счастливо улыбается. Только ради этого, Михаил решил закрыть глаза на то, что с ним приключилось за весь этот день.       Но он не мог спать, так как, ему угрожает смертельная опасность. Хозяин придёт несмотря на то, что ещё днём он хорошо к нему относился, так ласково, словно влюблён, а сейчас готов убить, когда вернётся. Михаил устал и ему было необходимо хоть немножко поспать, но страх не давал покоя ни на минуту.       — Иди ко мне. — Сказал Кагето, расправляя кровать в картине. — Поспишь.       — Спасибо.       Снова его холод и приятный запах, которым пропитана вся комната. Они легли на кровать, накрывшись одеялом. Первые минуты прошли спокойно. Потом дверь резко открывается и снова начинается грохот. Он вздрагивает, но Кагето обнимает его, прижимая голову к груди и все звуки сразу затихают. Становится так тепло, уютно и тихо. Эта тишина нарушается сердцебиением и тихим дыханием. Это только доказывает то, что несмотря на то, что парень застрял в картине, он живой.       Михаил заснул быстро и ему снились прекрасные сны, впервые за всё время пока он тут.