Зачарованный холст

                  От долгого сна, после пробуждения заболела голова. На часах 8:47, совсем скоро закат, нужно поторопиться, собрать вещи и отправляться на поле хиганбан. За окном уже начинает медленно темнеть, птицы громко голосили, доносился шум ветра и голоса прислуги, которые спорили о том, что приготовить на ужин. Потом всё вновь затихло, прерываясь шумом листьев, трепещущих от потока ветра. Залаяла собака, что— то шумно упало в коридоре. А после всего этого послышался громкий голос хозяина. Михаил медленно поднялся с кровати, приходя в себя. Потом поднялся и начал собирать всё нужное для портрета, краски, кисточки, баночки, убирая это в сумку, а холст с мольбертом пришлось таскать в руках. Осталось двадцать минут до того, как солнце приблизится к горизонту. Надо бы поторопиться.       — Я знаю, что ты рад, просто не хочешь это показывать. — Сказал он, вышел из комнаты, оглядываясь по сторонам, на наличие других людей. — Да, Кагето?       — Возможно. — Послышался голос из холста. — Не хотел тебя расстраивать. Ты же так ко мне привык, что и шагу ступить без меня не сможешь!       Михаил фыркнул, направляясь по коридору в сторону выхода. По пути ему встречались служанки, которые весело общались между собой и кидали радостные взгляды на парня. Они ведь даже не догадываются о том, что произойдёт, что совсем скоро они наконец освободятся от проклятья и будут жить свободно.       Громко закаркали вороны на огромном поле хиганбан, которые росли позади замка. Красному полю не было конца и края, оно простиралось до самого горизонта. Гулял ветер, наклоняя цветочки чуть ли не до самой земли, где— то вдалеке вновь закаркали вороны. Вид от сюда на заходящее солнце просто прекрасен, небо окрашивалось в разные тона: фиолетовый, красный, жёлтый, бирюзовый, словно разукрашенное небесным художником. Постепенно темнело, а времени становилось всё меньше.       Расположившись в центре огромного поля, Михаил принялся за рисунок, прислушиваясь к тихой песне, которую напевал Кагето где— то в глубине холста, в своём мире. Он не показывался на глаза, наверняка, чтобы не мешать работе художника, однако тот слишком сильно чувствовал его присутствие, словно он стоит за его спиной. Несмотря на то, что все страхи и опасность позади, всё равно чувствовалась тревога. Михаил понимал, что это действие проклятья, оно не хочет, чтобы его снимали, хочет продолжать жить, как сорняк, поэтому уже постепенно начинала кружиться голова, а глаза закрываться. И пускай парень чётко понимал, что ему нужно закончить портрет, противиться влиянию магии довольно трудно, да ещё и будучи обычным человеком.       От запаха красок тошнило, кисточка легко скользила по поверхности холста, выводя аккуратные линии красного цвета. Палитра вся в краске, красный начинал быстро заканчиваться и если честно, то Михаил не знал, что сделать, если он использует всю эту краску до последней капельки, а рисунок так и не будет закончен. Портрет нарисован на половину, его украшал фон из красных хиганбан, у которых детально прорисована каждая тычинка, словно это и не рисунок вовсе, а реальные цветы, которых на этом поле более тысячи точно. Аккуратная линия чёрной краской, вырисовывающая глаза, ресницы, а следом и радужку со зрачком. Добавить немножко белого для яркости, как говорил учитель: «Вдохнуть жизнь в рисунок». Потом уже другими красками всё остальное: нос, губы, скулы. Кагето действительно получился, как настоящий, словно покинул свой мир и сейчас сидит перед ним. Картина будто ожила, казалось, что цветы плавно покачиваются на ветру, он колышет алые пряди, одежду нарисованного и после ещё нескольких мазков, завершающих картину, портрет улыбнулся.       Так сразу и не скажешь, что процесс рисования такой картины длился более двух часов, уже давно темно и наступила ночь. Холодный ветер дул в спину и по телу пробежались неприятные мурашки. В усталом стоне Михаил откидывается на спинку стула и уставился в небо, заполненное звёздами, которых так много, что не видно клочка чёрно— синего неба. Боль прошла, осталось только ощущение грусти и печали, что с другом он увидится не скоро и тот проживёт ещё много жизней до его времени, успеет полюбить многих людей, на многих женится и во взрослой жизни завести детей. Потом в голове начали появляться и другие мысли, что все эти жизни принесут ему не большую радость, чем та, которую он имел с самого начала. Многие века люди думали о колдунах, ведьмах и демонах. Инквизиция дожила аж до двадцатого века, существуя только в крупных сектах, которые отлавливали подозрительных людей и расправлялись с ними. Михаилу стало Кагето жалко. Не многим понравится его красный цвет волос так, как ему.       — Ты закончил? — Спрашивает оживший портрет.       — Да.       — Хорошо, всё же не зря родители позволили тебе учится этому мастерству.       Михаил поднял голову и улыбнулся ему, услышав в его голосе сожаление и такую же печаль. Его взгляд направлен словно в его душу от чего стало немного не по себе.       — Это ведь не прощение? — Спросил художник.       — Нет конечно. Мы же ещё встретимся в будущем. Если не забуду, то я расскажу тебе всё, что было со мной за это время!       — Ладно, договорились.       Холст вспыхнул огнём, и Михаил смотрел внимательным взглядом за тем, как он догорает, а пепел развивается по ветру. Он не скучал, потому что прекрасно знал, что Кагето сдержит своё слово, они снова встретятся и всё будет хорошо. Осталось только дожить до этого момента.       Земля под ногами резко пропала, и он провалился в какое— то тёмное пространство без света, сплошная пустота, он витал в этой пустоте словно в космосе, без гравитации. В эту пропасть попал и замок, который так и остался стоять на клочке острова, больше никем не будет потревожен, однако, как магия пропала несколько башен были разрушены, растения обвили его ещё сильнее, но только более признаков жизни в нём нет. В окнах не видно бегающих слуг, на стенах нет никаких картин, а цветы на поле позади поместья рассыпались в прах. Замок начал постепенно пропадать во тьме, скрываясь от глаз навечно, только его оболочка так и останется стоять на прежнем месте в реальном мире, не подпитанная магией и от любого шага и воздействия — рассыпится, как карточный домик.       До ушей доносились разные звуки: шаги, тихие голоса, звуки природы и надоедливое тиканье настенных часов. Голоса казались до боли знакомыми и родными. Один из них принадлежал отцу, который общался с дворецким в коридоре. Потом раздаётся громкое хлопанье двери и его ворчливый голос громко объявляет о том, что пора вставать. Звуки так близко, что казалось, Михаил находится прямо в своей комнате. Пение птиц за окном, грохот падающих предметов — отец снова споткнулся о лежащие на полу коробки и всё их содержимое рассыпалось. Он произнёс чуть громче:       — Вставай, лентяй, в институт опоздаешь! Опять, наверное, со своими картинами до утра просидел.       А потом Михаил открывает глаза и… Он действительно оказывается в свой комнате, в своей кровати, всё пережитое показалось ему просто дурным кошмаром, после которого сильно разболелась голова. Заметив, что он проснулся, мужчина что— то снова пробурчал и покинул комнату, хлопнув дверью, скорее для того, чтобы юноша опять не уснул.       Михаил сел, устало протирая веки. На тумбочке лежит толстый конвертик с печатью семьи Киба, и парень убеждается в том, что всё это сном не было. Он открыл ящик, закинул туда деньги и захлопнул, не желая даже видеть. Решил, что не откроет до того момента, пока не встретится с Кагето и тот его не узнает. Вряд ли о том, что случилось он будет помнить. Как и все остальные, кто населял проклятый замок вместе с ним.       Снова послышался крик, и парень решил, что пора вставать и снова привыкать к реальности, какой сложной она бы ни была. Впереди его ждёт ещё много достижений, связанных с его творчеством и возможно, одно из них приведёт его к нему. И уж он— то его точно узнает.       2 года спустя.       Футбольный мячик ударил прямо по сумке от чего на землю высыпались все лежащие там кисточки и краски. Михаил кинул недовольный взгляд на подбегающих ребят, которые быстро кинули извинения и пошли обратно, бросив перед этим кроткий взгляд на холст, на котором художник вырисовывал пейзаж парка, мостик, свисающую к воде сакуру и виднеющиеся за деревьями небоскрёбы.       Собрав все вещи обратно в сумку, Михаил вернулся к своей картине, которую рисовал уже второй час, сидя на одном и том же месте, от чего у него ужасно затекла спина и заболел копчик. Однако слушать комплименты от проходящих мимо людей оказалось весьма приятно. «Как красиво рисует молодой человек!», «О, это тот самый парень, который открыл свою собственную студию и рисует на заказ!», «Такой молодой и уже такой успешный!»       Хорошо, что время позволяет и в парке можно сидеть хоть до утра следующего дня. Иногда ветер мешает, принося с собой листья и лепестки сакуры, чего Михаил опасался, так как думал, что лепесток может попасть на свежую краску и испортить рисунок. А ещё от шумных деток, которые бегали рядом, сложно сосредоточиться. Они кричали, громко смеялись, а их мяч летал по всей аллее, чему были недовольны практически все прохожие. Но родителей ребят тут нет, ругать их некому.       Так прошло ещё несколько минут. Щебетали птицы на ветках прямо над тем местом, где расположился художник, завывал ветер, а солнце уже перевалило на другую сторону неба. Воскресенье медленно подходило к концу и уже завтра многие люди пойдут на тяжёлую работу, большинство из которых её не любят, а вынуждены работать из— за денег, или из— за решения своих родителей ещё в молодости. Как хорошо заниматься любимым делом, получать за это огромные деньги, практически не напрягаться, быть любимцем аристократов, ценящих картины, которые у него постоянные заказчики, а ещё не приходится вставать рано по утрам. Михаил слишком уж доволен своей жизнью и эти два года после истории с проклятым замком выдались не такими уж сложными. Разве что прожил он их в одиночестве.       Мячик с визгом прилетает прямо в центр картины, от чего мольберт падает на землю, мячик прокатывается вдоль всего рисунка, краска смазывается и вместо красивой сакуры и моста над речкой выходит некрасивая коричневая каша. Сидящий за этим самым мольбертом Михаил ещё пару минут не мог понять, что это действительно произошло, а все те часы, что он провёл в парке, оказались потрачены в пустую. А ещё ему придётся перерисовывать всё заново и сказать клиенту, что свою картину он получит через ещё два дня. И краснеть перед этой женщиной в возрасте, которая заказывала картину в свою Минку, посвящённую чаепитию, придётся не этому оборванцу тринадцатилетнему, а самому художнику! А самое обидное в этой ситуации то, что все его труды были просто обесценены.       — Простите пожалуйста. — Бегло сказал мальчик, думая, что за эту выходку парень простит его точно так же, как и за сброшенную с бордюра сумку.       — Стоять! — Михаил слез со стула и схватил голубоглазого за руку, резко разворачивая к себе. Тот сразу напрягся и сжался в комочек, как напуганный ёжик. — И не смей смотреть на меня так!!! Я закрыл глаза на то, что ты мне сумку с дорогущими красками сбросил, но за то, что ты испортил мне картину, уж извини, не прощу. Ты хоть понимаешь сколько бабок за неё отгрохано?! А?!       — Простите….       — Не простите!!! Где твои родители? Чего замолчал?!       — Не смей трогать моего брата!!!       Михаил краем глаза заметил занесённый кулак и вовремя отскочил в сторону, кулак прошёлся прямо перед глазами, сам парень, который решил с ним подраться загородил виновника испорченной картины собой, а в его чёрных глазах горел разъярённый огонь. Михаил не стал зацикливаться на том, что голос этого парня оказался очень знаком. Да и выглядел он как— то уж слишком знакомо, от чего в груди неприятно защипало грустью и тоской. Его ярко— красные волосы завязаны в высокий хвост, алые брови придвинуты к переносице, а губы сильно сжаты от гнева. Собственно его лицо мало отличалось цветом от волос во время того, как он злится. Руки сильно сжаты в кулаках. Несмотря на то, что он довольно худого телосложения и ниже на голову, весьма крепкий и удары у него тоже сильные. Стройные, подтянутые, длинные ноги в красных джинсах с дырявыми коленями, обвязанная красная рубашка вокруг бёдер и чёрный облегающий пуловер. Да, красивый юноша… И наверняка младше на несколько лет.       — Ты, я так полагаю, старший, да? — Михаил обернулся на свою картину, до сих пор валяющуюся на земле и взглядом указал на неё. — Я молчу про то, что своим мячом он делал раньше, но уж извини, такое я простить не смогу.       Брови медленно поползли вверх, он немного расслабился, понимая, что к его брату не просто так лезли. Потом скосил глаза на младшего, потупившего взгляд и тяжело вздохнул, покачав головой. Рука быстро скользнула в карман джинсов, вынудив оттуда кошелёк, достал две бумажные купюры в пять тысяч иен, протягивая ему.       — Столько хватит?       Михаил промолчал, опуская взгляд на худой кошелёк и тихо хмыкнул. Семейка не такая уж и богатая. Да и зачем ему чужие деньги, когда есть свои. Парень, стоящий перед ним, злобно цокнул языком и достал ещё одну бумажку в тысячу.       — Больше нет.       — Не надо, просто присматривай за ним лучше.       Кинув тихие извинения, оба брата отошли от художника к полянке, по которой бегали и остальные детки. Старший присел перед мальчиком на колени, начиная что— то объяснять. И пока Михаил с сожалением и грустью собирал мольберт, в него снова чуть ли не попадает мячик, настроение падает окончательно, и он снова готов наорать на эту красноволосую проблему, которая, как оказалось, ничем от своего брата не отличается, но резко остановился, наблюдая за тем, как он заливисто хохочет, согнувшись пополам.       — Уж прости, художник, ты так си— и— ильно расстроился, что я решил тебя немного взбодрить!       Его младший брат точно так же очаровательно улыбался. Михаил, конечно, мог, накричать, что недоволен и очень зол, но не решился портить их улыбки и хорошее настроение. Заставлять чувствовать себя неуютно и даже виноватыми. Поэтому просто усмехнулся, убирая холст в пакетик, а потом и в саму сумку.       — Дураки вы оба.       — Неужели? Не хочешь с нами сыграть?       — Нет, дел много.       — Или ты просто боишься?       — Боишься!!!       Михаил выпрямился, устало посмотрев прямо в его глаза, умоляя прекратить этот глупый спор, потому что они оба уже не дети, по крайней мере Михаил, его ждало ещё три заказа, которые предстоит в скором времени выполнить, а не прохлаждаться здесь в парке, играя в футбол с каким— то малолеткой. Однако гордость и интерес взяли своё, он пошёл на поле, услышав довольные смешки и этот оценивающий взгляд, от которого пробежались по спине мурашки. Его глаза словно в самую душу смотрели, будоража в нём все чувства и эмоции. Слишком знакомый.       — Мяч лови!!!       — Да ну кому ты бьёшь, воздуху?       — Сильнее!       — Да ты словно никогда в футбол не играл!       — У меня не было времени и возможности… — Обидчиво сказал Михаил, поигрывая с мячом. — Я в отличии от некоторых занят действительно важными вещами, и кое— кто меня от них отвлекает.       — Но ведь кое— кто не против от них отвлечься. — Заметил красноволосый, хитро улыбнувшись. — Я ведь прав.       — Иди ты в задницу, Кагето.       Он и понятия не имел зачем сказал такое. И только потом осенило, что это действительно он. И вот вопрос, как Михаил сразу не узнал его?! По волосам, да хрен с ними, по его прожигающему взгляду, который словно в душу смотрит. Однако парень не растерялся. Губы распылись в самодовольной улыбке, и он нагло выдал:       — Если только в твою!       Его дерзкий взгляд меняется на более добрый и ласковый. Он подошёл к нему плавной походкой и обнял за шею, не взирая на странные взгляды прохожих и своего брата, который так и остался в неведении происходящего. Руки обвились вокруг его худой талии, сжимая так сильно, что у него прервалось дыхание, уткнулся носом в его красные волосы, втягивая его запах. Уже не тот. Более мягкий, приятный, от него пахнет корицей и булочками, видимо, в этой жизни он вместе со своей семьёй занимается булочным делом.       — И долго ты меня ждал? — Тихо спросил Кагето, проводя ладонью по его спине, от чего пробежались приятные мурашки.       — А ты, засранец, сразу сказать не мог?!       Кагето захихикал, но промолчал. Сам сразу не вспомнил. Ему— то простительно, много всего пережил. И Михаил боялся спросить его, что с ним всё это время происходило, но боялся задеть его, обидеть, заставить вспомнить то, что пережил, может это было и не самое лучшее время. Ему и так стоять хорошо, в обнимку, чувствовать его тепло, его запах. И больше не захотел никогда отпускать. Ведь сейчас он может обнимать его в живую, а не в картине. Может ласково поглаживать его шею носом, потом легонько целовать тонкую кожу, с удовольствием слушая его хихиканье и тихие просьбы прекратить щекотать. И в отличии от самого художника, мнение людей парня сильно заботило.       И Михаилу пришлось с большим усилием заставить себя отпустить из рук его тонкую талию…       — Братик, а ты его знаешь? — С опаской спросил до сих пор молчавший мальчик, выглядывая из— за спины Кагето.       — Да, он спас меня когда— то, а я его и не узнал сразу… — Красноволосый почесал затылок, немного опустив голову вниз. — Это Михаил, Михаил — мой брат, Риота.       В воспоминаниях сразу вспомнилось это имя. Оказывается, что и в этой жизни мальчик стал его братом. Михаил улыбнулся ему, вспоминая, как он выглядел в богатой одежде во времена жизни в проклятом замке. А тут он обычный мальчишка в футболке и шортах. Так ему даже лучше.       — Иди к маме один. — Сказал внезапно Кагето, нарушая тишину между ними.       — Почему?! Значит, когда пришёл тот, кто тебе нравится, то с ним ты будешь проводить больше времени, чем со мной?!       — Нет, я приду потом, к вечеру.       — Ну Кагето!!!       — Иди и не канючь, иначе я забуду купить тебе новую игрушку.       Риота вспыхнул красной краской, прямо, как и Кагето, но не стал возражать, помялся немного и, надувшись, схватил мяч и побежал в сторону стоящих около выхода из парка машин. Кагето с улыбкой провёл его взглядом, потом повернулся к Михаилу.       — Прогуляемся?                                                 * * *       Замок всё стоял на своём месте, никем не тронутый, став объектом экскурсий и легенд города. Зарос растительностью сильнее прежнего, еле стоял, казалось, даже покачивался от ветра, готовый в любой момент разрушиться, как карточный домик. Крышу облюбовали вороны, и они всё время издавали страшное карканье, которое раздавалось на большое расстояние. Михаил не знал, как Кагето, но смотря на это здание, он чувствовал себя не очень уютно.       Кагето осторожно взял его за руку, и парень сразу же сжал в ладони его похолодевшие пальцы, наблюдая за его реакцией. Глаза немного сужены, радужка почернела, лицо сильно побледнело. Наверняка он испытывал страх к этому зданию, в котором жил всего три столетия назад. По его телу прошла крупная дрожь, но он сразу же взял себя в руки, проморгался и отвернулся от замка.       — Мне не верится, что я когда— то жил тут. — Сказал он тихо, шумно вздохнул и посмотрел на потемневшее от заходящего солнца небо. — Даже как— то страшно.       — Понимаю. И зачем ты решил прийти сюда?       — Просто… Хотелось увидеть, что стало с моим домом. Пока не встретил тебя, я думал, что нафига мне надо смотреть на какую— то рухлядь, которую снести давно пора! Вспомнил про тебя и про свою прошлую жизнь и не рискнул бы пойти сюда в одиночку. В этом мире живётся куда проще, чем в том, в котором я жил раньше. — Парень поджал губы и с силой выдавил улыбку. — Спасибо тебе. Моя благодарность тебе бесконечна!       — Хватит. — Михаил повернул его к себе и положил руки на дрожащие плечи. — Больше не будем вспоминать это, да?       — Ага…       — И не будем сюда приходить.       — Ага…       Михаил подбадривающе улыбнулся ему, заглядывая в его глаза. Потом наклонился к его лицу, на секунду замирая, словно спрашивая у него разрешения. И Кагето лишь прикрыл глаза, поддаваясь немного вперёд. И сейчас его губы горячие и мягкие, совершенно не такие, как были ещё тогда, в картине. Михаил прижал его к себе ещё сильнее, приподнимая за бёдра, сжимая пальцы. Так сильно, словно боялся, что он исчезнет, будто и не было.       — Расскажешь мне что— нибудь новое? — Михаил решил сменить тему, уводя его подальше от старого здания. — О прошлых жизнях, например.       — О них я как раз ничего и не помню. — Признался Кагето. — Наверно, всё дело в тебе и когда мы встретились, я вспомнил. Но сейчас нет ничего, что могло бы меня связывать с тем, что я пережил потом. — Он немного задумался, словно ушёл глубоко в себя, даже не слыша постороннего шума. Вскинул голову. — Помню только, что и в своей следующей жизни я встретился с инквизицией.       — И как это было?       — Не помню… больно. Снова. Не хочу такое обсуждать.       Они помолчали. Ноги сами вели в сторону дома, однако Михаил понимал, что будет очень эгоистично не отпустить его к семье, которая его ждёт, особенно маленький Риота, который очень дорожит своим старшим братом. Но и так быстро расходится после двух лет ожиданий (ну или несколько жизней) как— то не хочется. Отпускать его руку не хочется. А ведь теперь всё будет хорошо, хоть одну жизнь он должен прожить спокойно.       — В следующих жизнях мы же тоже встретимся? — Нарушил тишину Кагето, многозначительно посмотрев на него.       — А ты думал, что сможешь от меня так быстро избавится? Ну уж нет!!!       Тихо смеясь и переговариваясь о всех событиях, которые с ними случились, они медленно направлялись в сторону остановки, где стояло много уставших с работы людей, желающих в скором времени попасть домой. Впервые за долгое время Михаил почувствовал счастье, жизнь стала постепенно налаживаться, своим появлением Кагето словно добавил в его жизнь новые краски, теперь всё казалось таким ярким и интересным. Незабываемым, как и сам он. Не зря тогда художник согласился поработать над его портретом. Наверное, всё было бы иначе и Кагето бы до сих был пленником того зачарованного холста.       Но он не стал забивать голову этими плохими мыслями, к тому же Кагето согласился заглянуть к нему в гости. И раз уж они встретились и в этой жизни, то точно должны провести её вместе, как и хотели тогда в замке. Заходящие лучи солнца попали прямо в глаза, ослепляя своим ярким светом. Небо окрасилось в красивые цвета, оттенки красного, фиолетового и даже жёлтого. Красиво, а на глаз художника ещё прекраснее, особенно если запечатлеть этот закат на холсте. Чем, собственно, Михаил и займётся в свободное от дел время.