Стеклянная корона

      Мне нравится трогать волосы Мастера. Они гладкие и стелятся между пальцами шелком, и я не могу оторваться: это занятие поглощает моё внимание как чёрная дыра. Мастер не против того, что я отчаянно залипаю на длинный тёмный хвост, делаю косички и по-простому переплетаю пряди, создавая нехитрый шедевр.       Мои волосы короткие, едва прикрывают шею, и с ними, понятное дело, особо не поиграешься. Нож возмущённо гудит за спиной и тычется в плечо жаждущей ласки кошкой: пытается доказать, что он не менее чудесная игрушка и что с ним тоже можно вытворить много интересных штук. Например, разнести в пыль броню на грудине нимоно, разорвать мертвое сердце в клочья и снести уродливую зубастую башку, искромсать беззащитные бока и искупаться в крови, а ещё…       Рот наполняется слюной, и я с трудом сглатываю, останавливая плетение. Только Ножи могут вырывать из нимоно материю душ, которой мы, шриэ, питаемся. Это бесцветная, безвкусная вязкая жидкость, которая, тем не менее, позволяет шриэ существовать. Чем больше шриэ поглощает материи душ, тем сильнее становится – и тем большей яростью и агрессией наполняется.       Мой вид едет крышей в раннем возрасте не просто так. Средняя продолжительность жизни шриэ в принципе до смешного коротка: мы гибнем если не в пасти нимоно, то от боевого безумия, от которого никуда не деться.       Я мягко массирую голову Мастера: слегка царапаю кожу, осторожно сдвигаю ее в разные стороны и нажимаю на чувствительные точки за ушами и у основания черепа, затем – пропускаю сквозь пальцы волосы. Мы в такой интимной близости – я на диване, он на полу, прижимаясь спиной ко мне, – что я чувствую себя бесконечно пьяной. Я могу прикасаться к Мастеру без зазрения совести, вдыхать пряный запах нагретых на солнце камней, глазурных лилий и земли после дождя и чувствовать жар тела кожей.       С Чжун Ли мне кажется, что я становлюсь человеком, а не чудовищем в обманчиво хрупком теле.       Шриэ как падающие звёзды – ярко сияют, прежде чем упасть на землю, и оставляют за собой мерцающий хвост, который рассыпается золотой пылью. Мы без устали сражаемся на передовой, храня покой в Куполе и за его пределами, и заменить нас проще простого: на место одного погибшего шриэ придут сразу трое, взращённые его же руками.       Шриэ гаснет, и его слава исчезает с той же лёгкостью, с которой прибой слизывает рисунок на песке.       Я не удерживаюсь – прижимаю шелковую прядь к щеке и жмурюсь, стараясь растянуть мгновение до бесконечности. Слышится тихий вздох, затем – бархатистый смешок, и губы растягиваются в кроткой улыбке. Имеет ли шриэ право на счастье? Может ли поймать удачу за хвост, если живет так мало и в таком бешеном темпе?       Нож заходится мелодичной трелью, и мне приходится отстраниться, взять резинку и затянуть волосы Мастера в низкий хвост. Он доверяет мне: я вижу это по расслабленной позе и отсутствию напряжения в плечах. Мне прекрасно известно, что в случае опасности мой Мастер окажется в боевой готовности в мгновение ока, а расслабленность эта временна; соединяющая души Связь, уже окрепшая, но ещё не до конца, тихо звенит в груди, и я ощущаю нереальный душевный подъем.       Из всех Мастеров мне достался лучший из лучших, живая легенда – Чжун Ли сделал многое как для жителей Купола, так и для самих шриэ. Состоять в связке с Мастером такого уровня – большая честь, и я горжусь этим.       Длинный хвост выскальзывает из пальцев, и я вздыхаю, а после не выдерживаю – нагло обнимаю Мастера за плечи и позволяю себе на короткое мгновение уткнуться носом в растрепанную макушку, пахнущую чем-то донельзя родным, отчего все внутри начинает гореть, как в лихорадке. Мастер глухо смеётся и говорит:       – Спасибо, Люмин. Мне понравилось.       – Мне тоже, – выдыхаю я и расцепляю кольцо объятий. Нож восторженно поёт, и под рёбрами расцветает целый сад, душистый и яркий; мне хочется продлить это мгновение, но Мастер выскальзывает из рук и поднимается на ноги, а после протягивает мне раскрытую ладонь.       Его глаза блестят расплавленным золотом. Под чутким спокойным взглядом я чувствую себя человеком.       Я чувствую себя живой.       – Нам пора, – выдыхает Мастер, когда я без раздумий вкладываю пальцы в его ладонь. Он всегда галантен и обращается со мной как с девушкой, а не как с инструментом, которым я, по сути, и являюсь, и эта мысль заставляет что-то внутри трепетать. – Скоро откроется грань между мирами. Грядущая Волна обещает быть большой.       Облизывая губы, я первая делаю шаг к выходу из жилого блока, и Мастер следует за мной. Чудовище, живущее внутри каждого шриэ, лениво поднимает голову, предвкушая кровавую Охоту, и все романтические настроения смывает начисто. Мастер чувствует это – ещё бы, наша Связь делает меня как на ладони, – а потому тоже переключается на рабочий лад. Мы расцепляем руки, пока переодеваемся, но я не могу устоять перед искушением: подглядываю за тем, как под кожей перекатываются литые мышцы.       Мастер ловит мой взгляд и беззлобно усмехается, но я не могу отвести от него глаз.       На плац мы выходим одновременно. Госпожа Нин Гуан, стоящая на ораторской трибуне, приветливо кивает нам, и я зеркалю ее кивок. Мир становится чётче, запахи – ярче, движения – резче, и чудовище под рёбрами окончательно пробуждается, открывая глаза.       Шриэ во мне готова исполнять свой единственный долг, и маячащая за спиной фигура Мастера лишь добавляет уверенности в том, что всё пройдёт как по маслу.       Ни один нимоно не уйдёт из-под Ножа живым.       Ни один.