Стеклянная корона

      Воздух удушливо пахнет кровью, пеплом и гнилью. Меня это не смущает – иногда, после зачистки Волн, мне кажется, что точно так же пахну и я. В какой-то степени все шриэ источают аромат битвы, бесконечной, не на жизнь, а на смерть, поэтому никого из нас не волнует, что запах смерти въелся под кожу.       Я чувствую присутствие Мастера: оно как монолит, каменная стена, которая оберегает беззащитную спину и не дает нимоно зайти с тылов. Тонкая нить Связи звенит на периферии, ее наличие я ощущаю особенно остро каждый раз, когда с помощью Ножа поглощает материю душ. Если переборщить, опустить бразды контроля, можно окончательно и бесповоротно сойти с ума: именно поэтому шриэ, особенно слабые духом и разумом, так быстро угасают, даже толком не послужив на благо человечеству.       Заточенное во мне чудовище алчет крови, и оно ее получает: Нож проходит сквозь уродливые тела нимоно как сквозь масло, ищет бреши в костяных доспехах и впивается в самые уязвимые места. Какофония нечеловеческого рева, надрывного звона Ножей, грохота огромных лап и шелеста открывающихся порталов, несущих в себе смертоносные Волны, болезненно бьет по сверхчувствительному слуху, но можно игнорировать так же легко, как и удушающий запах боя.       Золотые нити струятся по коже, переливаются и слабо поблескивают поверх брони – Струны Мастера добавляют мне прочности, выносливости и скорости, что слегка увеличивает мои шансы на выживание. Говорят, его Струны – сильнейшие среди всех ныне существующих Струн, и я склонна верить этим слухам.       Чжун Ли совершенен – это аксиома.       «Люмин, на три часа», – доносится до меня по Связи, и я резко разворачиваюсь, одновременно уклоняясь от когтистой лапы, желающей выпустить мне кишки. Нож низко, возбужденно гудит, когда я взлетаю по шипастому хвосту на спину, и голодно вгрызается в уязвимое местечко между лопатками. Нимоно ревет от боли, пытается меня скинуть, но я уворачиваюсь от хаотичных отчаянных ударов, разламывающих землю в пыль, и лишь яростнее вгоняю Нож поглубже.       Туда, где находится душа, источник жизни любого нимоно – чтобы собрать его Ножом и переварить, делая частью личной силы. Чудовище поглощает такое же чудовище, и это работает в обе стороны; ну не ирония ли?       Уродливая туша подо мной вздрагивает и наконец-то обмирает, но я не останавливаюсь: Волна может казаться бесконечной, но чем больше нимоно мы перебьем, тем раньше она закончится, поэтому я продолжаю двигаться. Я вижу росчерк зеленого и белого, который проносится мимо ураганом, чтобы через мгновение наброситься на ближайшего нимоно; следом за ним мелькает край изумрудного плаща, я слышу приветственное «ехе» и не сдерживаю быстрой улыбки, скорее, больше напоминающей оскал.       Приятно знать, что Сяо и Венти все еще живы. Они гармоничная, слаженная боевая двойка, у которых очень много боевого опыта; практически легенда, они зачистили не одну и не две Волны и все еще живы и здоровы.       Я подныриваю под брюхо следующего нимоно, Нож торжествующе звенит, когда прорезает тонкую броню и мягкие ткани, меня окропляет дурно пахнущей кровью, но вытираться некогда: нужно бежать дальше, сражаться, уничтожать, чтобы защитить тех, ради кого меня создали – в этом мое единственное предназначение.       Сознание отключается по мере того, как я убиваю одного нимоно за другим: рутина тянется и тянется, уклониться-запрыгнуть-убить-собрать, парировать-ускориться-убить-собрать, и так до бесконечности. Каждый раз, когда чудовище внутри меня готовится сорваться с цепи, впасть в безумие, Мастер натягивает нить Связи – и я рывком прихожу в чувства, как если бы меня облили ведром ледяной воды. На другом конце Связи Мастер ощущается оплотом спокойствия, и каждый раз, когда я тянусь к нему, боевое безумие отступает, напуганное холодной невозмутимостью.       Нож, наевшийся материи душ, сыто гудит, покачиваясь за спиной. Я потерянно оглядываюсь по сторонам, не ощущая больше зловещего присутствия нимоно; мне кажется, что еще не все, что через мгновение надо будет в очередной раз сорваться с места и искупаться в вонючей крови, но нимоно больше нет – лишь лежат истерзанные трупы, которые через несколько часов превратятся в пепел.       Волна закончилась. Я почему-то еще жива и даже стою на ногах, но не понимаю, почему. Чудовище, живущее под ребрами, сходит с ума, пытается поглотить беззащитный разум, и у меня нет сил ему сопротивляться – мне не хватило, не хватило смертей, крови и боли, и Нож согласно звенит, мурлычет смертоносную песнь, нужно еще, больше, еще!..       – Люмин, – говорит Мастер.       Я резко вскидываю голову и встречаюсь невидящим взглядом с янтарными глазами. Мир, до того смазанный, туманный, вдруг снова обретает фокус, и я наконец-то вижу лицо Мастера. С губ срывается вздох, и ко мне возвращается контроль над непослушным инструментом – телом. Нож по своей воле выписывает за спиной восьмерки – не опасные для окружающих; он, скорее, пытается привлечь внимание Мастера.       Мастер бросает на него взгляд и улыбается. Я предпринимаю попытку улыбнуться в ответ, но получается лишь кривой оскал.       – Ты отлично справилась, – мягко говорит Мастер и тянет ко мне руку. Я недоверчиво гляжу на затянутые в перчатку пальцы и уклоняюсь, когда Мастер пытается взъерошить мне волосы.       – Я вся в крови, – веско говорю я, не давая к себе прикоснуться. – Не хочу, чтобы вы запачкались.       – Люмин, – говорит Мастер и слегка суживает глаза. Я сглатываю – меня буквально пригвождает взглядом к месту – и покорно склоняю голову, смежая веки. На макушку приземляется тяжелая ладонь, и Мастер ласково гладит меня, как маленького ребенка. – Ты молодец.       – Ага, – выдыхаю я, не в силах сформулировать что-то более толковое. Поглаживания вытесняют из головы любые мысли, забывается жажда крови, желание убивать и бесконечное стремление бежать-сражаться-собирать. Возвращается моя человеческая сущность – точнее, то, что от нее еще осталось.       Воздух удушливо пахнет кровью, пеплом и гнилью.       Я все еще продолжаю жить.