Стеклянная корона

      Мне совсем не нравится, как ведет себя мое тело. Оно удивительно тяжелое и неповоротливое, и временами по венам будто пробегает огонь. Шриэ – идеальное оружие, у шриэ не может быть неполадок, они созданы для того, чтобы быть послушными инструментами в руках Мастеров и служить во благо человечества. Если что-то в теле шриэ сбоит, это означает неисправность, это означает, что шриэ больше не может функционировать как надо.       «Не годный к полевой работе шриэ подлежит немедленному уничтожению», – звенит в мыслях шестая директива, и каждый раз, когда я вспоминаю о ней, в низу живота что-то скручивается в тошнотворный узел. Шриэ не может испытывать страх, ужас, тревогу, это противоречит его природе полумонстра и мешает нормально работать; эмоции – зло, и нас учили, как правильно от них избавляться, очищая разум и сердце от бесполезной шелухи.       Одни шриэ умирают, не успев толком пожить, на их место приходят новые – это стандартная практика, когда тело отработавшего свое шриэ отдают на пропитание новичкам. Переполненное материей, достигнувшее своего боевого предела, оно служит отличным кормом для юного поколения, ведь вместе с каждой каплей крови, каждым кусочком мяса им передаются знания и опыт, накопленные предыдущим шриэ.       Я Прима пятого курса, сильнейшая в своем звене, и за моим телом выстроится целая очередь из желающих.       От этой мысли мутит, и я едва сдерживаю тошноту.       Во мне нет страха. Я не должна бояться того, к чему готовилась к самого начала. Служить человечеству – большая честь, защищать жителей Купола – почетная обязанность, зачищать Волны – величайшее благо. Я повторяю это снова и снова, но эти слова впервые не приносят мне покоя, лишь вносят в сердце еще большую сумятицу.       – Люмин, – мягко говорит Чжун Ли, и я тут же вскидываюсь, как голодная псина, почуявшая мясо. Мастер, мой Мастер обеспокоенно смотрит на меня и тянется, чтобы коснуться щеки, но я отшатываюсь от него, как от прокаженного, и едва не падаю с дивана. Прекрасные, будто выточенные из камня черты Чжун Ли искажаются, и тошнота подкатывает комом к горлу; я на дрожащих ногах поднимаюсь и отхожу в сторону, не зная, куда деть руки и глаза.       Нож тонко звенит за спиной, слегка подрагивает, более чем прекрасно выдавая мое состояние, и я волевым усилием заставляю его замолчать. Белое сияние затухает, я делаю шумный вздох и качаю головой. У меня трясутся руки, я стискиваю кулаки и закусываю губу, видимо, слишком сильно, потому что по языку растекается металлический привкус крови.       Я должна знать, насколько все плохо. Если я не смогу совладать с собственным телом, то на передовой мне делать нечего: я не могу подвести Чжун Ли, который и так связан со мной теснее, чем должны быть связаны Мастер и шриэ. Я насильно захлопываю канал Связи и вижу, как Чжун Ли вздрагивает, будто от удара молнией.       За все проведенное вместе время я перекрываю Связь со своей стороны впервые, да еще и настолько резко; на лице Чжун Ли застывает уязвимое выражение, когда я прохожу мимо и опрометью вылетаю из жилого блока.       Внутри ворочается неприятное предчувствие, а вместе с ним и чудовище, хищно скалящее пасть, и я чувствую себя как никогда беззащитной, я не знаю, что мне делать и, кажется, схожу с ума. Мысль роятся и путаются в голове, а неупорядоченность мыслей – первый и последний враг шриэ. Меня штормит, по венам растекается жидкое пламя, и мне хочется просто свернуться клубком под боком Чжун Ли и никогда больше оттуда не вылезать.       Но нельзя. Я шриэ, Прима пятого курса, одна из самых эффективных боевых единиц под Куполом и живая машина для уничтожения нимоно. Я не имею права на желания, мечты, стремления: меня создали с единственной целью, за эту же цель я отдам жизнь.       Мне страшно.       Я не хочу умирать.       Я хочу жить, и это главная моя проблема.       Только люди могут хотеть жить, но шриэ не люди, шриэ – чудовища, когда-то бывшие людьми и едва сохранившие их физическое подобие. Шриэ имеют человеческий облик, но начинку в виде плоти, крови и материи душ нимоно, и они больше чудовища, нежели люди.       Люди живут, шриэ существуют, чтобы служить людям. Если шриэ хочет жить, это означает сбой всех программ, установок и вбитых в подкорку головного мозга целей, это значит, что шриэ больше не шриэ, шриэ больше не пригоден к службе и подлежит утилизации. Мое тело растащат на органы, мой Нож пересадят более подходящему на роль шриэ, и тот станет новой Примой: как сотни, тысячи шриэ до него.       Рано или поздно моего преемника настигнет та же участь.       Какая злая, жестокая ирония. Шриэ умирают в пасти нимоно, от повреждений, несовместимых с жизнью, их ликвидируют после впадения в боевое безумие.       Я умру потому, что моя человеческая часть возобладала над чудовищной, и нет ни единого шанса, что на мое поведение не обратят внимание. Чжун Ли и так уже обо всем знает, он всегда был чертовски, просто ужасно проницательным, и наверняка доложит о моем «очеловечивании» куда надо: я не сомневаюсь, что по возвращении в жилой блок меня будет поджидать отряд ликвидации.       Больно не будет, я просто засну и больше никогда не проснусь, оставшись отголосками боевых навыков в следующем поколении шриэ.       Долгое время я сижу на узком уступе, расположенном на вершине Центрального шпиля, штаба Академии, и смотрю вниз, отдаваясь промозглому ветру. Тейват, расстилающийся под ногами, кажется таким маленьким и незначительным, что становится смешно. Где-то вдалеке виднеются очертания Купола, мерцающего тусклым голубым светом. Зачем мы сражаемся? Для чего каждую Волну отдаем жизни, когда люди живут в тепле, уюте и комфорте, никогда ни в чем не нуждаются, находясь под защитой тех, кого зовут монстрами, чудовищами и убийцами?       Почему одни имеют право на жизнь, в то время как другие должны умирать ради них?       В жилой блок я возвращаюсь спокойной и равнодушной: ледяной ветер выдул из головы все лишние мысли, и в место, которое я когда-то могла назвать домом, я иду как на казнь. Перед дверьми в маленькую крошечную комнату, где живем мы с Чжун Ли, я застываю, но затем прикладываю ладонь к сканеру и прикрываю глаза, ожидая, что меня убьют на месте.       Но этого не происходит. Я стою минуту, две, затем вздрагиваю, когда плеча касается горячая ладонь и втягивает меня внутрь. Дверь с шипением закрывается за спиной, я поджимаю губы и поднимаю глаза на Чжун Ли.       Внутри все переворачивается, смешивается и взбалтывается, и при виде его обеспокоенного, осунувшегося лица эмоции снова берут надо мной верх. Он знает, он все прекрасно знает и понимает, но в комнате нет отряда ликвидации, Чжун Ли не пытается меня усыпить, перерезать мне горло Струнами и не дать воспользоваться Ножом, лишь обхватывает мое лицо ладонями и прижимается лбом ко лбу.       В горле застывает тугой комок; ладони Чжун Ли обжигающе горячие и мозолистые, от него пышет жаром и пахнет раскаленными на солнце камнями, и мне становится совсем нечем дышать. Нож надсадно звенит, и я не выдерживаю: Связь снова открывается, и меня заполняет вихрем чужих эмоций, перемешивающихся и множащихся на мои.       Боль, горечь, отчаяние, облегчение, волнение, усталость, радость, забота, любовь.       Любовь.       Столь сильная и бесконечная, она вытесняет все остальные чувства и заменяет их собой. Я слышу, как в широкой грудной клетке гулко колотится сердце, как Чжун Ли дышит, как скользят его пальцы по моим щекам и вискам. Он здесь, он рядом, он обнимает меня как самое драгоценное сокровище, словно хочет укрыть ото всего-всего мира под огромным драконьим крылом. Осознание бьет меня кувалдой, встряхивает разрядом тока и сжигает пламенем.       Любовь, чертова любовь, во всем виновата она.       – Ты человек, и ты превратил чудовище в себе подобного, – шепчу я, и с губ срывается стон раненого зверя, который Чжун Ли собирает коротким невесомым поцелуем. – Зачем, зачем ты дал мне шанс побыть счастливой? У нас нет будущего, нет ни единой возможности его обрести, так зачем ты утянул меня за собой?       – Потому что это единственная капля света, которую мы можем поймать, – едва слышно отвечает Чжун Ли, отводит влажную прядь с виска, целует в лоб, затем притирается щекой к щеке и снова выдыхает в губы. – У нас ничего больше нет, Люмин: ни времени, ни возможностей, ничего. Эта война бесконечна, и мы никогда не выйдем из нее победителями, и все об этом знают, но никто не говорит вслух.       Я качаю головой, но Чжун Ли не дает мне вырваться из рук, прижимает к себе отчаяннее и крепче, словно боится, что я исчезну. С губ вновь слетает стон, я обхватываю Чжун Ли за талию и прячу лицо у него на груди, а он утыкается подбородком в макушку.       – Сражаться можно сколько угодно, но итог всегда будет один, – горько говорит он, и что-то внутри отдается болью после его слов. – Мы просто продлеваем агонию этого мира и совсем не думаем о себе. Шриэ живут очень мало, Мастера едва ли дольше, так почему мы должны служить человечеству, для которого мы не более чем пушечное мясо?       Меня трясет. Мысли путаются, мысли разбегаются по голове как тараканы, я шумно вздыхаю и закусываю губу. Ранка пульсирует и гудит, но мне совершенно все равно.       – Любовь – привилегия людей, – тяжело роняет Чжун Ли, как булыжник – в воду, и я вздрагиваю, потому что знаю, знаю, о чем он говорит. – Значит, мы с тобой ничем от них не отличаемся, верно?       Эгоистичное желание Чжун Ли любить превратило чудовище в человека, слабого сердцем и духом. У нас нет ни шанса на счастливое будущее, и я не понимаю, о какой капле света говорит Чжун Ли, но внутри все горит и плавится от его прикосновений, мне хочется влезть ему под кожу и наконец-то стать единым целым, как это и было изначально нам предназначено.       – Давай сбежим, – бормочу я. Слабое человеческое сердце почему-то считает, что с Чжун Ли нам по плечу все невзгоды, пока мы вместе и рядом. Глупое, глупое сердце, которое решает стать главнее разума и озвучить свои желания моими губами. – Я хочу сбежать, Чжун Ли.       Шриэ не могут любить, мечтать и надеяться на лучшее, но я больше не шриэ.       Я человек, и меня это пугает.