Стеклянная корона

      Волны не прекращаются, а количество зачисток ни капли не уменьшается. Мне начинают сниться сны, хотя обычно шриэ спят проваливаясь в беспроглядный мрак и просыпаются рывком. В этих снах море крови, смертей и боли, и я не могу никого спасти, как ни стараюсь. Я ощущаю себя бесконечно усталой по пробуждении, совсем не успеваю отдохнуть за время гибернации и с трудом заставляю свое тело работать.       Тело, непослушное дурацкое тело, больше не тот послушный инструмент, которым когда-то являлось. Я все еще Прима пятого курса, я все еще сильнейшая в своем звене, потому что никому, никому не позволяю видеть слабость, недопустимую для любого шриэ. Мне не хочется зачищать Волну, мне не хочется в очередной раз выходить за пределы безопасного Купола, а при взгляде на испуганные, перекошенные презрением лица тех, кого я обязана защищать, мне становится тошно.       Почему я? Почему они выбрали меня?       Почему я стала шриэ?       Почему Эфир стал шриэ?       Почему Эфир умер?       Почему?       Почему?       Я просыпаюсь в объятиях Чжун Ли вся в холодном поту, он неизменно просыпается со мной – чертова Связь, будь она неладна – и что-то успокаивающе шепчет мне в волосы, пока я отчаянно сжимаю футболку там, где находится глупое человеческое сердце, чего-то ждущее, чего-то желающее, на что-то надеющееся. Мне тревожно, и волнение выжирает меня изнутри, и, что самое ужасное, это чувствует Чжун Ли.       Мне не хочется его волновать. Связь Мастера и шриэ – самое сокровенное, что может случиться между боевой двойкой, а помноженная на мое «очеловечивание» и сострадательность Чжун Ли она приносит слишком, слишком много проблем для нас обоих. Для меня – потому что я не могу закрыть Связь и не давать моим вновь пробудившимся эмоциям тревожить Мастера, для Чжун Ли – потому что вверенная ему в попечение шриэ ведет себя совсем не как шриэ, и ее нужно немедленно ликвидировать согласно шестой директиве.       Но Чжун Ли целует меня, мягко и нежно, держит в руках так, словно я не созданное людьми орудие для уничтожения нимоно, а что-то хрупкое, как легкий хрустальный бокал, который может разбиться от одного прикосновения. Когда по ночам он вжимает меня в матрас, он двигается мучительно медленно, невыносимо ласково прикасаясь к моему телу, и покрывает кожу сотнями поцелуев-бабочек.       Чжун Ли, мой милый Чжун Ли, что и зачем ты с нами делаешь?       – Мы можем сбежать во время следующей Волны, – шепчет Чжун Ли в макушку. Я лежу у него на груди, прижавшись к ней щекой, и слышу, как размеренно и гулко колотится под ребрами сердце. – Я знаю, как добывать сок из тысячелетних деревьев, поскольку долгое время изучал этот вопрос. Ночевать можно на тех же тысячелетних деревьях – нимоно не обладают прыгучестью и не смогу до нас добраться. Будем бесконечно путешествовать с места на место, никогда не останавливаясь на полпути. Ты знаешь, что на небе до сих пор остались звезды?       Звезды. Сияющие крошечные искры на небе. Эфир когда-то говорил, что они ужасно красивые, и я смеялась, не понимая и не желая понимать, что он имеет в виду. Живя под Куполом, проводя практически всю свою жизнь в одном сражении за другим, я никогда не могла просто запрокинуть голову и посмотреть, какое небо расстилается над всеми нами, жалкими, истерзанными и глупыми.       Возможно, нимоно пришли из другого мира, чтобы показать людям, насколько они заблуждаются в своем величии.       – Хорошо, – шепчу я, поднимая голову так, чтобы поцеловать Чжун Ли. Он шумно выдыхает мне в рот, когда кладет ладонь на щеку и ласково гладит висок и скулу. Объятия становятся крепче, Чжун Ли словно хочет вжать меня в себя, сделаться одним целым. Наши губы размыкаются, я заглядываю в светящееся в полумраке золото глаз Чжун Ли и мягко целую его в подбородок. – Хорошо. Мы сбежим во время следующей Волны.       Надежда – глупая человеческая привычка, непонятно зачем и почему существующая, – дарует мне необычайный душевный подъем. Все время вплоть до следующей Волны я пребываю в приподнятом расположении душа и даже не чувствую страха, уже успевшего намертво впитаться в кожу за время «очеловечивания». Я представляю, как мы с Чжун Ли сбежим из-под осточертевшего Купола и отправимся куда глаза глядят, лишь бы больше не быть послушными инструментами в руках человечества: можно увидеть реки, горы, моря, леса, можно любоваться звездами, солнцем и луной, можно побывать везде-везде, лишь прислушиваясь к желаниям сердца.       Можно поваляться в поле, полном золотистой ржи, и смеяться в голос. Верно, Эфир?       Когда звучит сирена, оповещающая о начале Волны, мной овладевает холодный расчет. Я спокойно собираюсь, механически застегивая все ремни и крепления униформы, туже затягиваю косу со вплетенным в нее Ножом и надеваю неприметный на первый взгляд рюкзак: там находятся все нехитрые мои пожитки. Чжун Ли, встречаясь со мной глазами, мимолетно улыбается и кивает: за его спиной находится такой же рюкзак.       Обычный выход на плац, обыденная речь госпожи Нин Гуан, привычные ряды шриэ и редкие – Мастеров, все как один готовящихся к грядущей Волне. Я вижу, что шриэ вокруг меня, скорее, куклы, нежели люди, и от этой мысли становится не по себе.       Когда-то и я была такой же, и я все еще не понимаю, является ли мое «очеловечивание» даром или проклятьем.       Мы выдвигаемся на указанные координаты стандартным строем: впереди шриэ, которых ведет Прима, позади – Мастера, рассосредоточившиеся по площади. Чжун Ли посылает по Связи мягкий импульс: «Будь осторожна, Люмин», и я киваю сама себе. Мне и правда надо быть вдвойне осторожной: чтобы не выдать своего желания сбежать и чтобы не попасться под когти нимоно.       Ведь мое тело все еще сбоит, и мне приходится его контролировать в разы тщательнее.       Бой начинается привычно: я вонзаю Нож в уязвимое место под горлом первого попавшегося под руку нимоно, и мир смазывается в кроваво-серую круговерть. Нож привычно поглощает материю душ, наполняя меня силой, а я уже перехожу к следующему нимоно, позволяя зверю внутри вести меня. Параллельно приглядываю за Мастером: тот мелькает где-то на периферии, ощетинившись золотисто-коричневыми Струнами-копьями, и методично ограждает меня от нимоно, старающихся зайти со слепой зоны.       Глупое человеческое сердце дрожит от любви к этому мужчине. Как же это глупо.       Мы условились сбежать после Волны: если мы отделимся от усталой, вымотанной группы шриэ и Мастеров, никто этого даже не заметит. Может быть, потом за нами пустят погоню, может быть… но я – все еще Прима пятого курса, а мой Мастер – сильнейший из всех ныне живущих Мастеров.       Мы не проиграем. Не тогда, когда сражаемся за свою свободу.       – Люмин! – кричит Чжун Ли, и я дергаюсь: заплутав в мыслях и поддавшись эмоциям, я потерялась во времени и пространстве и позволила себе допустить непозволительную ошибку – отвлечься на поле боя.       Эта ошибка стоит едва не стоит мне жизни: я с трудом успеваю увернуться от шипастого хвоста одного нимоно, заблокировать Ножом когти второго нимоно и с рыком выпрыгнуть из оцепления, в котором оказалась. Чудовище внутри – ослабевшее, задавленное моей «человеческой» частью, – заходится воем, да таким громким, что у меня подгибаются колени. Я сцепляю зубы и вкладываю в Нож больше силы: ловко запрыгиваю на лапу ближайшего нимоно, взлетаю ему на спину и точно вонзаю Нож в шею.       Мимо пролетает что-то золотое и светящееся и сбивает на подлете другого нимоно, собравшегося на меня прыгнуть. Я оборачиваюсь на движение и вижу, как в нескольких десятках метров от меня Чжун Ли обороняется сразу от троих нимоно. Нет. Нет-нет-нет. Вокруг него в зоне досягаемости нет никого, кто мог бы ему помочь, потому что все заняты своими квадратами, как и обычно, и то, что Чжун Ли оказался в западне, лишь моя вина.       Это я заигралась, заплутала в мечтах и чувствах.       Мы не можем закончить вот так.       Я ловко вонзаю Нож в горло другого нимоно, спрыгиваю с панциря и устремляюсь к Чжун Ли, нарушая все порядки, законы и устои, которые только могу. Плевать, что со мной могут сделать, абсолютно плевать, какое наказание может последовать: в конце концов, мы собрались сбежать, и никто нас не догонит, ни ликвидаторы, ни инквизиторы, ни кто-либо еще.       Верно же?       Верно?       «Держись, я скоро», – говорю я по Связи, прорываясь сквозь толпы нимоно, и в ответ мне доносится лишь импульс успокаивающего доверия. Правильно, думаю я, Чжун Ли всегда был более рассудительным, в отличие от меня, поэтому надо к нему прислушаться и успокоиться, прийти в чувства и не дать эмоциям взять верх.       Все будет хорошо, как и планировалось. Это же Чжун Ли, он всегда знает, что делает.       Перед глазами на мгновение все меркнет, в бок вонзается тяжелый шипастый хвост, переламывая ребра в крошево, и меня отшвыривает в сторону, протаскивая с десяток метров по земле. В глотке булькает кровь – повредила легкие, тут без вариантов, – тело как будто в бочку с кислотой опустили, и грудь горит огнем. С губ срывается глухой не то хрип, не то стон, пока я пытаюсь подняться на ноги. На меня со всех сторон надвигаются нимоно, и я утробно рычу на них в ответ, прижимая руку к травмированному боку.       Ничего, все этого ничего. Регенерация сделает свое дело. Все будет хорошо.       «Чжун Ли, я почти рядом, – говорю я очевидную ложь, как же это по-человечески, но нужно сказать хоть что-то, чтобы уверить его, что со мной все хорошо. Мне никто не отвечает, и я повторяю, желая услышать ответ: – Чжун Ли, ответь».       Но Чжун Ли не отвечает, и тогда мною овладевает плохое предчувствие. Я тянусь по Связи, желая узнать, как он и что с ним, и обнаруживаю, что Связи нет.       Связи. Нет.       Связи, которая пропадает только при смерти одного из боевой двойки, нет.       Нет. Нет. Нет.       Связи больше нет. Как нет и Чжун Ли, к которому эта Связь меня вела.       Ноги меня больше не держат, и я оседаю на землю, как марионетка, которой отрезали нити. Нимоно продолжают приближаться, Нож тонко верещит за спиной, но я просто смотрю перед собой и даже не вздрагиваю, когда по чудовищам проходится изумрудно-белый ураган. Боль пульсирует, расползается по телу смертоносным ядом, и перед глазами все мутнеет; последнее, что я вижу – это огромные зеленые глаза на юном, практически мальчишечьем лице.       Чжун Ли больше нет.       Почему тогда все еще есть я?