Дальневосточный унион

— ну и....наху— зачем вы приехали сюда?— девушка стояла у подоконника, оперевшись о него руками. Солнце начинало понемногу закакатываться за горизонт, но всё равно светило ярче уличного фонаря самой тёмной ночью. В открытое окно ветер задувал редкие опавшие листочки, которые ещё не успели полностью опасть на землю. Всё те же тёплые лучи выглядывали из-за спины девушки и освещали кухню. Парни сидели за столом, ждали, пока вскипит чайник. На улице уже начинало подмораживать воздух, скоро октябрь. — да, чё-то, незнаю. Захотелось наведаться к вам, в голову воспоминания влезли, шибко долго не отпускали. — Дугар подпёр голову рукой, постукивал пальцами столешницу. — захотелось? попизди-попизди. Потом поговорим. — девушка отошла к плите, на которой железный чайник вот-вот начнёт свистеть. Чай в Забайкалье — это отдельный приём пищи. Частенько, заходя к кому-нибудь в гости можно было услышать предложение "почаёвничать" — выпить одну, две чашки крепкого, сладкого чая. Во время таких чаепитий старушки успевали обсудить соседей, а молодёжь новости. Пока Соёл аккуратно наливала кипяток по стаканам, парни успели немного накрыть стол — достать конфеты из старого серванта, с высокой полки достать свежие булки, их сегодня с собой принёс Ринчин. — сахар кому надо — сами положьте, я не могу знать, сколько ложек класть. — девушка поставила керамическую сахарницу на середину стола. Нависла неловкая тишина, никто не мог задать какой-то толковый вопрос, чтобы развеять неловкость над столом. — фу, сестра, вы опять эту дрянь чаем называете? там даже не листья чая, а ошмётки какие-то, я же вам привозил хороший чай, травяной. Зачем продолжать покупать, а главное пить эту отраву? — Дугар поморщился, встав из-за стола принялся искать, по его словам, хороший чай. — тебе какая разница, чё дали — то и пей, а ежели и дальше будешь орать. В моём доме. Поймаешь пару тумаков. Я думаешь, ради кого через себя переступила, тебя в гости приняла? ради тебя и брата нашего. Ты уйму лет непойми где мотался, нас с Улан-Удэ усиленно игнорировал, а сейчас, видите-ли соизволил приехать, блять, по мееестности соскучился, пиздун. Уйди с моей кухни, не смей рыскать по ней своими ручищами. — девушка встала резко, так, что стол слегка затрясся — чё ты на меня орёшь, психованная? Сядь и нервы успокой — молодой человек обратился к младшему брату — отведи Лёню в дальнюю комнату, эта успокоиться и мы придём, хорошо? — как в детстве, насколько возможно, ласково Дугар прогнал братца с гостем, чтоб не слышали лишнего. — тебе чё в кайф орать да срываться на всех? так ты может сходишь нервы проверишь? как с молодости стала шибанутой, тебе похер на меня, так хоть Ринчи пожалей блять. — парень подошёл почти вплотную к сестре — объясни, почему ты такая?! а? Объяснись!? — от злости, нахлынувшей на юношу почти с головой, он ударил крепкой ладонью по дверце шкафчика, та с громким хлопком треснула. — что?!? объясни ты сука сначала, за что я объясняться должна? то что ору на всех!? то что веду себя не как блять девушка!? ты мне должен объяснить, какого, сука, чёрта ты блять в один из самых сложных блять этапов моей жизни съебался!? я звала тебя, потому что всю сраную жизнь равнялась на тебя, а ты, мудло, послал меня нахуй. Тебе, понятно, посрать на родню всегда было, ты вечно умчишься, где тебя искать? ты хоть представляешь сколько раз мы с Ринчи все леса в округе исколесили, в поисках тебя между прочим. Ты мне вот что объясни, как у тебя хватило совести не прийти на день рождения Ринчина? как тебе хватило совести не поздравить родного брата, а бухать у чёрта на куличиках? урод. — голос срывался, девушка выплеснула всё, что копилось в ней последний десяток. Избитые о спортивную грушу костяшки побелели, когда та от огромной ярости схватила столешницу. На глаза предательски наворачивались слёзы — не от обиды, от облегчения эмоций. Пока Иркутск переваривал слова, сказанные сестрой, та вышла, закрыв за собой сначала кухню, а потом квартиру. Солнце закатилось за горизонт, а в квартире нависла зловещая тишина, которая звонкой болью отдавалась по лицу Ринчина. На протяжении всей ссоры, юноша стоял за дверью, плотно прижавшись к ней ухом — слушал. Нельзя было не заметить, как тяжело ему было это слушать, а главное слышать. Лёня сам переживал — только приехал, а уже попал на разборки. Он было сам хотел пойти, успокоить их двоих, но ему перегородил путь обеспокоенный, но такой строгий голос юноши— не иди, сами успокояться, ты только хуже сделать можешь. — Амуров молча стоял рядом — хотелось придумать причину, по которой он мог проскользнуть в коридор. — я покурить, вернусь минут через десять. — кури здесь, в окно. Пепельница на подоконнике. — это то понятно, у меня пачка в куртке. — он хотел уже выйти, как вдруг — глухой удар прилетел прямиком с кухни, зрачки Ринчина сузились от страха, а плечи совсем слегка вздрогнули. — иди, только быстро, и, я прошу тебя — он посмотрел Хабаровску прямо в глаза — не лезь. — да ладно, не буду, не дурак. — парень отвернулся и вышел из комнаты. Из кухни раздался звонкий крик. В общем то, из зала было всё размыто, но слышно, правда, это не успокаивало. Лёня вышел из подъезда, закуривая сигарету. Вообще, он курить бросил с сотню лет назад, но в самые стрессовые моменты своей жизни мог выкурить за раз с половину пачки. Сейчас он думал о многом, например, из-за чего это вообще началось. Какие в прошлом у них были разногласия. Он проворачивал моменты, когда эти двое начали закипать, их слова, которые он успел чётко услышать. Взгляд Ринчина и его голос — обеспокоенные, но такие строгие и уставшие, понятно, что это было далеко не впервые. Но, Леонид принял на себя сложную задачу — понять их обоих. Уже холодало, ночью на улице свежо, из подъезда вышла низкая левушка, с силой захлопнув за собой железную дверь подъезда.