Кэсси Причер

      К половине двенадцатого он добрался до дома; крутил педали как можно скорее — после дождя стало заметно холодно. Он устал, голова опять ныла. Мама вышла встретить его в холл и почему-то обняла. Инкарнация лихорадочно вспоминал, что там Веспер говорил про алиби. «Миказ», мороженое, дождь, Лоретта… ох, чёрт, Лоретта…       — Надеюсь, девушку было кому проводить? — спросила мама.       — За ней приехали родители. Хотели меня подвезти, но я сказал, что сам доеду. — Инкарнация не помнил, чтобы раньше врал вот так сходу.       Мама улыбнулась и поцеловала его в щёку.       — Спокойной ночи! Смотри, осторожнее, доктор Джойсли просил не волноваться слишком!       — Ничего, ингалятор при мне! — радостно ответил Инкарнация, похлопал по карману «кенгурухи» и вдруг с ужасом понял, что тот пуст. — Я спать, устал! — добавил он быстро и взбежал поскорее наверх, чтобы не выдать панику.       — Кэсси! — раздался снизу голос матери. Инкарнация перегнулся через перила, чувствуя, что сердце сейчас бьётся где-то в горле:       — Чего?       — У папы завтра свободный день. И у меня тоже. Может быть, съездим куда-нибудь? Тебе хорошо побыть на природе, из клиники прислали рекомендации ещё вчера… Поедем к океану, Линкольн-сити или Тьерра Дель Мар…       — Потом! Утром! Мне в туалет надо! — Последнее, впрочем, было правдой. Инкарнация не стал ждать ответа и заперся в ванной. Там он ещё раз проверил карман «кенгурухи» — хотя сделал это, поднимаясь по лестнице — посмотрел во всех карманах вообще: ничего. Может быть, выронил? Или вообще забыл взять? Вернувшись после душа в комнату, Инкарнация обыскал всё, ингалятора не было. Значит, либо выпал по дороге, либо дома у Китайчика. Интересно, что подумает Китайчик, когда найдёт его? Ну ничего, завтра Инкарнация сам всё выяснит. Чёрт. Ещё родители с поездкой…       Сколько бы Инкарнация не выдумывал причин, по которым можно было бы беспокоиться, потеря ингалятора по-настоящему его расстроила. Приступов не было уже больше года, но каждый раз, если случался один, за ним через некоторое время неизменно следовал второй и третий. Поэтому в стандартном ингаляторе и было на пять доз — необходимый минимум, даже с запасом. Инкарнации припомнилось, что в прошлый раз его «отключило» после гейм-марафона, и он не был уверен в том, что подобная реакция не последует после внезапного марш-броска «Эриал Глорис». Вот тебе и «не напрягайся». Вот тебе и «не волнуйся». Как вообще можно геймить, когда такая вот штука подстерегает ни с того, ни с сего? В тринадцать его даже на две недели положили в клинику, но ничего так и не удалось выяснить: по всем показателям он был в норме, несмотря даже на головные боли. Единственное, что Инкарнации запомнилось — это несколько тихих врачебных разговоров о «волновом диапазоне» и «пси-факторе», больше между собой, не с родителями; и то, что один из докторов проронил: «У нас всё равно нет нужной аппаратуры, я свяжусь с Детройтом». А потом обиняками выяснилось, что это ему не удалось либо окончилось неудачей. Уже после того, как Инкарнация вернулся домой, им прислали чудо-ингалятор на всякий случай — вообще, он был для другого разработан, но подействовал. В тот раз, помнится, это было как-то иначе, без голубых молний и искажённого пространства, хотя, что уж тут — каждый раз болезнь (если это и правда была болезнь) принимала новые формы. Одной ночью, пока Инкарнация ещё был в клинике и не мог заснуть из-за чугуна в голове, он услышал внутри голос — чётко-чётко — и даже сумел записать слова на спинке кровати: вокруг розовых кустов полны карманы лепестков зола зола мы падаем — ему совершенно отчётливо запомнился этот случай. Сиделка засмеялась и сказала, что это старая считалка, и он наверняка слышал её от мамы (хотя это было не так). Вообще тогда он как-то легче всё переносил. В итоге родителям сообщили, что это связано с гормонами и переходным возрастом, само пройдёт, дескать, после полного созревания. Но Инкарнация знал, что это неправда. Откуда? Наверное, оттуда же, откуда знал, что голос, который он слышит — не его, а чей-то, и что он, Кэсси Причер, всего лишь радиоприёмник. В четырнадцать странное происходило по нескольку раз весной и осенью, но больше его уже не обследовали — хватило одного сканирования, которое опять подтвердило здоровый организм. Мама только раз вызывала врача, ради ингалятора, — и всё. Кажется, в тот раз он путал понятия — говорил, что слышит цвета или что-то такое… Удивительно, как быстро всё забылось! Словно он и правда был всего лишь передающей конструкцией, а трансляция, на некоторое время пойманная им, пошла дальше. В пятнадцать, как раз, когда он перешёл в старшее звено, никаких глюков не было, но ужасно болела голова и было очень тревожно, едва не до паранойи. Школа была другой, состав класса — тоже, и его быстро окрестили симулянтом, потому что аппаратура школьного врача ожидаемо не нашла никаких отклонений. Приступы синестезии тоже случались (закономерно после особенно сильных головных болей), но кратковременно, он даже не обращал на них особого внимания. В прошлом году… Ох, да. В прошлом году было не сказать, чтобы легче — просто всё те же несколько раз, один за другим, с интервалом в два-три дня у него опять чугунела башка, звенело в ушах и начинала носом идти кровь. Один раз прямо на занятиях, это как раз было начало учебного года. Школьный психолог предположила, что это реакция на новые условия обучения и посоветовала не принимать всё так близко к сердцу. У них даже было несколько бесед, в результате которых у Инкарнации осталось ощущение, будто они живут в параллельных мирах, как в «Варудо Тсу». Кто-то пустил слух, что Инкарнация посещает психиатра. Его прозвали «психом», подшучивали над неуверенностью в себе и пропусками по болезни. Так что в старшем звене он неуклонно опускался по кривой престижа вниз, постепенно превращаясь в изгоя. К счастью, именно в этот период Инкарнация начал геймить с «Нэкосёрф», и многое отошло на задний план. То, что творилось теперь… Инкарнация понятия не имел, насколько это серьёзно или несерьёзно, есть ли опасность для жизни или её нет. Может быть, он и правда симулянт. Может быть, это всё нервы или «от головы», как презрительно сказала Линдси Сандерс, первая красавица класса. Ничего удивительного в том, что он хватался за любую возможность пропустить школу. Может быть… может быть, это как-то связано с его семейной историей — со стороны матери были военные, потому им и достался дом в милтоновском квартале. Какие-нибудь эксперименты в прошлом, которые теперь отзываются на нём… Как говорил отец, во времена Милтона Америка обладала действительно огромной силой. На уроках истории это, конечно, по-другому рассказывали, а мама только фыркала на отцовские рассуждения.       …Впрочем, сейчас он не был уверен в том, что ему действительно не понравилось произошедшее в понедельник вечером, а затем — во вторник (вчера!), при разговоре с Билли Джином. Считать это вторым разом? Надеяться на то, что третий пройдёт ещё легче? По крайней мере, у него не болела голова и не шла кровь из носа, не мерещились тени в углах, пусть и осталась привычка спать при включенном освещении… Что-то было в этом… как будто радикально новое, какой-то другой уровень. Может быть, он предвидел геймерское «повышение»? Инкарнация безуспешно пытался себя успокоить. Самое последнее, что он может делать — это переживать из-за потерянного ингалятора и собственной нестабильности. Уже поздно. Лучше всего — просто лечь спать. В конце концов, ему уже семнадцать, он уже достаточно созрел, не ребёнок… Внезапно Инкарнацию осенила мысль. Он осторожно спустился вниз, тихо открыл дверь и проскользнул в родительскую ванную. Там взял баночку с розовыми пилюлями, ещё раз просканировал браслетом на всякий случай — ему подумалось, что вполне можно принять ещё два шарика, действие предыдущих давно снялось притоком адреналина от «Эриал Глорис» — хотя браслет советовал не увеличивать дозировку в ближайшие шесть часов, но всё равно дал зелёный сигнал, значит, можно. Инкарнация аккуратно отсыпал себе три горошинки. От сердца отлегло. Если он не будет нервничать, то и припадков не случится. Ясное дело. Он быстро проглотил таблетки, не запивая, и так же осторожно, на цыпочках вышел из ванной и поднялся к себе. Уютно устроился на кровати, подумывая просмотреть наконец сообщения. Провёл несколько минут, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Тёплыми волнами накатывало чувство спокойствия, укутывало толстым одеялом, отделяло от дребезжащих навязчивых мыслей. Интересно, кто из родителей принимает эти пилюли? Ночь превратилась в кисель, сине-зелёные огоньки лениво двигались по стенам.       — Глюки бесплатно! — процитировал Инкарнация Фрэнка Тёрнера и включил телефон.              Всё произошло буквально за несколько мгновений. Его уши заполнил звук труб, торжественный и ликующий; над головой раскрылись оранжевые небеса. Горизонт был пуст — абстрактные формы слишком далеко, просто мерцающие пылинки на фоне. Внезапно над разлинованным плато из точки пересечения осей координат взметнулись фиолетовые ленты тянущего нестройного деформированного звука, устремились к нему вместе с полупрозрачным бормотанием; белоснежная шестикрылая фигура с глазом по центру возникла, ослепительно вспыхнув; глаз перекатывал радужку цвета морской волны, с тремя зрачками, из стороны в сторону, словно пытался различить Инкарнацию на фоне окружающего условного пространства. Для чего? Казалось, будто голову пробивает гигантская булавка. Возможно, он превратился в жука или бабочку… Невнятные голоса гудели в ушах, передавая неразборчивое, но узнаваемое ритмически послание — детскую считалку; что-то хотело вырваться из затылка, било крыльями и трепыхалось. Инкарнация инстинктивно отпрянул, ударился затылком о твёрдое и охнул. В глаза швырнуло охапкой статического снега. Белые пятна стали своим собственным негативом, постепенно преображаясь в привычную обстановку комнаты. Инкарнация вжимался лопатками в спинку кровати, с трудом хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба, вся одежда была насквозь мокрой от пота. Пронесло… Он посидел ещё немного, стараясь отдышаться, потёр затылок. Шишка будет… Воздух комнаты холодил через влажную одежду. Может быть, температура… Да, что там с телефоном… Инкарнация посмотрел на браслет. Поднёс поближе к глазам.       Браслет показывал 3:03 ночи и шесть веток сообщений: от школы, клиники, Билли Джина, «Миказ», мамы и неизвестного адресата. Ничего из этого он не стал просматривать. Отвёл взгляд и снова быстро поднёс браслет к самым глазам. Ничего не изменилось. Начало четвёртого… Куда-то выпало три часа жизни. Сон наяву? Ни капельки не смешно. Интересно, дышал ли он всё это время? Ну конечно дышал, иначе был бы мёртв… Температура, кстати, была в норме. Инкарнация шумно потянул носом, встал, пошатываясь, побрёл в душ. Там постоял несколько минут, упираясь руками в стену, вдыхая тёплый и влажный, пахнущий клубникой воздух, надеясь, что о слезах из-за собственного бессилия и невозможности контролировать «припадки» никто никогда не узнает. Никто не видит его сейчас, кроме заедающих пиксельных рыбок со стен.       Завернувшись в огромное полотенце, Инкарнация вернулся в комнату. Какие-то сумасшедшие птицы уже начали петь.       …Надо будет рассказать об этом Китайчику, наверное. Пусть знает, что вложил деньги в больного. И делает, что хочет. Инкарнация не имеет ни малейшего желания оправдываться. Ненормальный — так ненормальный. «Доказано», как говорил Бро Шерлок. Или кто там это говорил? В затылке тянуло, середина лба пульсировала. Может быть, его правда успели наколоть на булавку.       — Ты всё равно меня бесишь, — сказал Инкарнация неизвестно кому и стиснул подушку-кактус.