Часть III. Глава 1: Дэйл и Ноэл
22 июля 2022 г., 00:00
Дэйл Эдвин Джойсли познакомился с Ноэлом С. Райсом лет пять назад, ещё когда учился в Орегонском университете здоровья и науки, во время практики в Сейлемском филиале. Он занимался студенческим исследованием, посвящённым перспективам развития работы с пост-травматическим синдромом в условиях современного Западного Побережья, и его куратор посоветовал обратить внимание на какой-нибудь конкретный случай, тогда-то Дэйл впервые увидел имя Ноэла С. Райса. Ноэл С. Райс, собственно, не был чистым пост-травматиком, но дотошный Дэйл, изучая его файлы, пришёл в полнейший восторг — с профессиональной точки зрения. Узкая грань на стыке медицины и психологии всегда привлекала его, и он многое бы отдал за то, чтобы хотя бы разок побывать в детройтском ЦПИ, но это, к сожалению, была территория, закрытая от гражданских.
Дэйл связался с Ноэлом С. Райсом, и тот не слишком охотно согласился на встречу — в своём доме, разумеется. То, что у молодого человека в двадцать лет уже есть собственный дом, в общем, не было слишком странным, но то, каким был этот дом… Поначалу Дэйлу показалось, что он попал в стрим. Дело было не во внутреннем и внешнем оформлении дома Ноэла С. Райса, а в самой атмосфере. Дэйл попытался вернуть чувство реальности, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, в то время как Ноэл С. Райс наблюдал за ним со стороны.
— Может быть, ты хочешь молока? — услышал Дэйл неожиданно глубокий голос и обернулся. В следующее мгновение он понял, что пропал и что выхода обратно нет — остались только эти чуть улыбающиеся бирюзовые глаза без зрачков на совершенно спокойном бледном лице и чувство взаимного узнавания. Дэйл, едва осознавая себя, кивнул.
— Дэйл Джойсли, — представился он, спохватившись, когда они уже шли через просторную комнату с древними замковыми стенами и без окон.
— Ноэл Сугимото Райс, — отозвался его провожатый.
— Эдвин, — добавил Дэйл, чувствуя себя глупо и счастливо одновременно.
— Эдвин? — Ноэл остановился перед тяжёлой дверью и посмотрел на него с лёгким интересом.
— Дэйл Эдвин Джойсли, — пояснил Дэйл. — Просто Дэйл.
— Тогда я просто Ноэл, — улыбнулся Ноэл.
Этим вечером Дэйл не вернулся в свою студенческую комнату. И на следующий день тоже. Позже, в личном дневнике, он описал воздействие Ноэла С. Райса на себя, сравнив его с наркотическим. Наркотики Дэйл тоже изучал весьма усердно, по большей части в теории, но не всегда. «Тем не менее, — писал Дэйл, — это не наркотик, а живой человек, личность, индивидуальность. Душа». Он понял, что не может продолжать своё исследование — не на этом материале, по крайней мере. Писать о Ноэле означало препарировать собственную душу. В итоге объектом его исследований стала группа ветеранов-долгожителей из «Бонд-Хаус», вот у них-то была настоящая пост-травматика. Несколько месяцев до годовых экзаменов Дэйл мотался между Портлендом, откуда был родом, и Сейлемом, где проходил курс по своей специализации, а потом неожиданно поразил всех, заявив, что для работника «скорой помощи» у него есть необходимое количество пройденных курсов, а дальше он учиться не намерен. Декан лично разговаривал с ним, но Дэйл остался непреклонен. Единственный предмет, который ему по-настоящему хотелось изучать, обитал в странном доме на Элм-стрит в Сейлеме, куда Дэйл вскоре перебрался насовсем, получив желаемое место в сейлемской клинике. Он хотел бы жить поближе к Ноэлу, но у того были собственные представления о наилучшем устройстве чего бы то ни было, его гениальный, но параноидальный разум уже давно разработал систему расселения для возможных друзей и близких людей, начиная с того, что все остальные члены семьи Райсов/Сугимото обитали в трёх разных домах в Портленде и заканчивая детально разработанными схемами для тех, кто ещё может появиться в его жизни. Впрочем, он позволял Дэйлу оставаться в своём доме до нескольких дней подряд, и это было настоящее счастье. В то время Дэйл не подозревал, что является агентом. Если это подозревал Ноэл, то он прекрасно скрывал свои подозрения.
Ноэл был на два года младше Дэйла, но воспринимался последним всегда как старший и более опытный. Своё обучение Ноэл уже успел закончить, сдав экстерном сперва экзамены в школе — в пятнадцать лет — а затем посещая тут и там вольным слушателем (удалённо) курсы в высших учебных заведениях страны, как ССША, так и ОЮША, а также некоторые зарубежные, открытые ограниченному количеству американских студентов. Среди этих последних Ноэл неизменно оставался самым младшим. Курсы он оплачивал сам, на собственные заработанные деньги, и следовал при этом своей собственной системе. Книги Ноэл проецировал на стены небольшой комнатки на первом этаже, соседствующей со «средневековым залом», как его прозвал Дэйл, и читал довольно много — не только специальную и учебную литературу, но и беллетристику, в том числе произведения авторов прошлых веков. Наибольший интерес у него, по наблюдению Дэйла, вызывали работы конца XX — начала XXI веков, которые можно было бы отнести, прямо или косвенно, к тем, что повлияли на раскол Америки. Большинство названий и имён ничего не говорили Дэйлу, но Ноэл однажды признался, что воспользовался студенческим правом на доступ в ТА и за один раз выкачал оттуда немало информации. «Официально я заказал всего пару книг для изучения фрагментов текста. По факту выудил немного больше». Дэйл представил, как Ноэл закидывает невод в холодные, зеленовато-серые воды океана и с трудом вытаскивает его, наполненным серебряной рыбой… Они подолгу разговаривали, а иногда молчали, но молчание не было пустотой, просто — отсутствие произносимых слов. Осенью, через несколько недель после того, как он обосновался в Сейлеме, Дэйл набрался храбрости и впервые поцеловал Ноэла. Реакция, последовавшая за этим, была даже выше возможных ожиданий — Дэйл был уверен, что Ноэл девственник. Сам Дэйл приобрёл свой первый опыт ещё в школе, вполне оправданно считал себя привлекательным для обоих полов и временами даже пользовался этим, когда знал, что нужно немного расслабиться — знал рассудком, поскольку тогда ещё умел оценивать свои возможности. Знакомство с Ноэлом как будто сбило все его настройки, и Дэйлу пришлось начинать всё заново, проходя через внутренний трепет и неуверенность, сомнения и ревность. Да, даже ревность — потому что Дэйл ревновал Ноэла ко всему, чему тот уделял своё внимание, будь то чтение книг, учёба или гейминг. Особенно гейминг. Однажды Ноэл сказал ему:
— Дэйл, всё, что меня окружает — это гейминг. Всё, что тебя окружает — это гейминг. Люди постоянно играют, понимают они это или нет. Жизнь — это и есть стрим, только наиболее глобальный из всех.
Дэйл пробовал спорить, но встречал в ответ только непрошибаемое спокойствие и внимательный взгляд. В конце концов он сдался. Ноэл же понимал, что Дэйл сдался уже давно — при самой их первой встрече. Спорить с ним было занятно, но для Ноэла Дэйл был ценен не только своими взглядами или мыслями. Для Ноэла Дэйл был ценен целиком, как есть — как явление во времени и пространстве, всей своей совокупностью. Даже если их мнения в корне расходились, это не имело никакого значения, так как только доказывало цельность другого. Сам Ноэл, помимо всего прочего, обладал уникальным даром синестезии, и разговоры с Дэйлом для него порой превращались в радуги цветов. Он предполагал, что Дэйл воспринимает его аналогичным образом, пусть и называет это иначе, и был прав. Геймингом Дэйл так и не проникся и старался никогда не обсуждать это дело с Ноэлом. Ноэл же не лез в его медицинские будни, но охотно выслушивал, если Дэйлу самому хотелось что-нибудь рассказать. Дэйл был его связным с миром, существующим за стенами дома — «Замка», как называл его сам Ноэл — и ему он верил больше, чем чему- или кому-либо другому. Он просто читал Дэйла, как читал свои книги, и знал, что его слова, действия и мысли правдивы.
Проходило время, менялись игровые команды Ноэла (Дэйл ненавидел прозвище «Китайчик»), но Дэйл оставался с ним. Он понимал, что его чувства теперь — не совсем те, что были раньше: с каждым днём, с каждым годом он всё больше влюблялся в Ноэла, не задумываясь о том, насколько мало по сути знает о нём. Он любил саму эту загадку и не хотел разгадывать её. Ни один из способов, которые Дэйл временами предлагал Ноэлу для решения его проблемы с агорафобией, не сработал, но это было неважно. Важнее было приходить к Ноэлу, а не пытаться вытащить его наружу. Дэйл не видел других людей, других претендентов на своё расположение или дружбу, даже когда они оказывались перед самыми его глазами, погрузившись во вселенную «Ноэл» и находя особое удовольствие в своей непростой работе, которая позволяла сосредоточиться на сиюминутном.
— Я чувствую себя так, будто продал тебе свою душу, — сказал он однажды Ноэлу. Тот только едва улыбнулся — одними губами — и сжал Дэйла в своих медвежьих лапах:
— И что же ты получил взамен?
В тот момент Дэйлу показалось, что ответ не нужен. Сама ситуация, в которой Ноэл задал свой вопрос, была ответом.
Кэсси — как когда-то Ноэл — повторно сбил отлаженные настройки. Он невероятно заинтересовал Дэйла. Впервые Дэйлу захотелось остановиться и оглядеться по сторонам — может быть, он ещё что-то упустил? Его горизонт внезапно расширился, превратившись из точки в прямую линию, появились объём и перспектива. Когда он узнал, что Кэсси знаком с Ноэлом, это его даже не удивило. Это было правильно. Дэйл выдохнул с облегчением.
Кэсси был… феноменальным. Не юный гений, как Ноэл, но с огромным потенциалом. Что это за потенциал — Дэйл боялся предположить. Когда он раскроется (если раскроется вообще), тоже сказать было невозможно. Но он явно ощущался и сиял изнутри, словно расплавленное золото. Дэйл решил, что мог бы влюбиться в Кэсси — если бы только не был уже влюблён в Ноэла. Он был уверен, что Ноэл чувствует то же самое. С точки зрения Дэйла (или, как обычно говорили геймеры, с его «точки обзора») невозможно было знать Кэсси и не любить его.
Возможно, Дэйл бы удивился, если бы узнал, как мало людей согласились бы с его мнением.
Возможно, Дэйл бы удивился ещё сильнее, если бы узнал, что его отношения с Ноэлом и Кэсси вписываются в некую государственную концепцию, о которой никогда не говорилось прямо и, тем не менее, она существовала. Со времени падения Дэмиэна Милтона психооружие в обеих частях Америки было запрещено. Но оставались последствия.
