Кэсси Причер

      Инкарнация отступил на несколько шагов и полюбовался творением своих рук. В следующее же мгновение его словно окатило ледяной водой: каким образом вообще пришло ему в голову писать стихи на здании старого Капитолия? Неужели это действительно сделал он?       — Сай сказал, что эти стены исправит только… — Инкарнация беззвучно пошевелил губами и в панике огляделся. Глухая сейлемская ночь конца ноября, ни одного автомобиля — что им делать в Старом Центре? — ни одного пешехода. Сам Инкарнация стоял возле стены в домашней одежде — голубом плюшевом комбинезоне и носках. Носки уже успели промокнуть и были все в грязи.       — Чёрт, — пробормотал он.       Это произошло с ним снова.       Стена Капитолия наконец собралась с силами и подала сигнал в охранную систему здания, монотонно и противно запиликали датчики, «фиксаторы» с ближайших фонарных столбов уже вовсю сигналили красными вспышками. Где-то открылась дверь, через лужайку к нему неторопливо шли двое охранников.       «Под кайфом», — донёсся до Инкарнации обрывок разговора. Они даже не стали подходить к нему вплотную.       — Эй, ты! — крикнул один из охранников. — Бросай оружие и подними руки!       Инкарнация понял, что в руках до сих пор сжимает холодный баллончик с краской и разжал пальцы. Баллончик упал на траву. От мокрых носков было неприятно, ноги начали ощутимо подмерзать.       — Марш сюда!       Инкарнация подчинился. Всё было как во сне, если бы только не реалистичные телесные ощущения. Он подошёл к охранникам — на обоих была форма тусклого цвета из светопоглощающей материи, на правом рукаве нашивка — белая пятиконечная звезда на синем фоне. Тот, что велел ему подойти, кивнул своему напарнику, который спокойно зашёл за спину Инкарнации и скрепил ему руки этой специальной резиновой фигнёй — до этого дня Инкарнации никогда не доводилось ощущать на себе её действие — а потом подтолкнул:       — Давай, пошевеливайся!       Инкарнация пошёл вперёд, следом за первым охранником, который широко зевал и встряхивал головой, стараясь проснуться.       — Не мог днём свои каракули малевать, а? — И, не дождавшись ответа: — Наркоманы чёртовы…       У обочины дороги уже ждала полицейская машина, его передали, что называется, из рук в руки; полицейские даже не стали спрашивать, что произошло, только отсканировали глаза, а потом отправили его на заднее сиденье. О чём они там говорили — если говорили — было непонятно: силовой экран не пропускал звуки. Машина тронулась. Сидеть со связанными руками было неудобно, а ещё хотелось сменить носки, Инкарнация постоянно поджимал пальцы ног, чтобы согреться. Его привезли в участок, скучающий дежурный вывел распечатку его личного файла и чуть скривился: «Псих. Суонси, позвони его семье, пусть забирают». Потом обратился к Инкарнации: «Тебе всё равно штраф выпишут за вандализм, лунатик», — после чего потерял к нему интерес. Через недолгое время за ним уже приехали родители — забрать к себе домой, под надзор. Странную службу сослужила ему его больничная история…       Всё это время Инкарнация не произнёс ни слова. Его пробудившийся мозг лихорадочно искал возможные объяснения случившемуся. Псих? Ну да, с их точки обзора. Лунатик? Есть такое. Наркоман? Может быть. Ещё Инкарнация думал о том, что он только что написал на стене Капитолия:       белая цапля — прочь, прочь ты улетаешь       бесшумные, дикие крылья — прочь, прочь ты улетаешь — и он знал продолжение:       белая цапля — прочь, прочь ты улетаешь       горящая белая стрела, вскрик белого огня…* Но что, чёрт возьми, это всё могло бы значить?..

***

             — После «Бонд-Хаус», вернее, в то же время, я вернулся к бета-тестингу. Думал, не буду больше играть, но не смог. — Инкарнация смотрел в одну точку, куда-то между заваленным подоконником и полом, и чуть шевелил пальцами. — Очень хорошо поработал с «Игродроном».       — Играл на них?       — Ага. Но ещё как сценарист. Мне до хрена идей всяких приходило в голову. — Вспомнив, что он не один, Инкарнация повернулся к Стиву и улыбнулся. — Как улучшить сюжет и чтобы было интереснее. Много хоррора. Вся линейка «Чёрного кластера» — это моя работа. Играл? Там действие происходит в Африке, но вроде как в параллельном мире…       Стивен покачал головой.       — Слышал об «Игродроне» много хорошего. Они ведь тоже из «Фронта Один»?       — Угу. Могу кое-что показать, если интересно… — Он потянулся за коробочкой с кольцами, но Стивен мягко сказал:       — Не надо, Корн. В смысле, не сейчас. В следующий раз я специально приеду к тебе на подольше…       — Хорошо, — немного разочарованно отозвался Инкарнация. Посидел, закусив губу, а потом продолжил свою историю.              Инкарнация не любил вспоминать это время. Вроде бы, и хорошего тоже было достаточно, но в целом — как в тумане. Составные компоненты — его странность, его одиночество, розовые пилюли (и всё-таки, зачем маме нужны были противозачаточные в коробочке из-под «трисемекса»? что она таким образом пыталась скрыть от отца?), лимонно-жёлтые пилюли П-6, маленькие белые диски настоящего «трисемекса» (которые и правда были почти как те розовенькие, но не совсем), сине-белые капсулы, официального названия которых Инкарнация не знал, известные в определённых кругах как «зимка», «Дэйзи» и люди в его жизни, которые никак не могли заменить самых близких, ушедших от него людей, и дыра на месте «Замка» и то жуткое видео, на котором голова Китайчика отваливается и падает вниз, а потом всё заливает кровью (было это или нет?), мама с её заботой, Дэйл, плывущие в воздухе (хотя воздуха там нет) абстрактные фигуры и шёпот внутри головы, как закольцованный сигнал. А отец, кажется, решил, что с его сыном всё кончено. Инкарнация помнил подслушанный разговор, тогда, после инцидента с Капитолием, когда мама сказала «а чего ты ещё ждал, я же из Джорданов!» и тогда папа долго молчал, а потом ответил что-то очень тихо. Может быть, попросил прощения. Инкарнации не хотелось жить с родителями, но тут пришлось провести пару недель вместо очередной больницы. Эти чёртовы больницы стали пугающе регулярными, хотя Инкарнации казались абсолютно бесполезными. Ну, может, и был там плюс — особый сорт медицинских сестричек, которые были не против разделить с ним больничную койку. Постоянной девушки у него не было со времён Ливи. Одно время он встречался с очень симпатичной девчонкой, которая работала в студенческом кафе и даже знала Дэйла, в ней было что-то азиатское, и она была вся такая натуральная — волосы и глаза свои, чёрные — её звали Мэгги, и она варила потрясающий кофе, но тут даже до секса дело не дошло, они расстались. Мэгги сказала: «Прости, я не могу. Тебя слишком много». Инкарнация попробовал перевести это в шутку, но она покачала головой: «Я не про рост и вес, я про то, что у тебя внутри. Мне кажется, оно способно раздавить меня, как таракана». И вот тут ему стало жутко, потому что вспомнился Китайчик. А Мэгги помахала ему рукой и ушла в глубину своей кафешки — красный свитер и чёрная кожаная юбка выше колен, и туфли на каблуках-колокольчиках. Потрясающая девчонка, Инкарнация до сих пор думал о ней, даже сделал себе в секс-стриме похожую модель, но вышло как-то не очень, в том смысле, что это как бы была и не Мэгги вовсе, а только одна из её проекций, поэтому Инкарнация только смотрел на неё и иногда переодевал. Ну а Дэйл… он сам же как-то говорил ему, что-то про синдром выживших… Тут-то понятно, отчего их друг к другу потянуло, даже не просто потянуло, а как будто столкнуло — они потеряли Ноэла, Китайчика — а он словно был разделительной чертой, и когда её не стало…              — Погоди… что ты сказал о Китайчике? — Стивен смотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Видео. Снято с потолочной камеры. Что-то типа тонкой лески и или моно-нити, голову отрывает, она падает. Было в моей почте от призрака, потом исчезло…       — Какой… какой ещё призрак?       — Тот, что постоянно шлёт мне сообщения, а потом стирает их. Не каждый день, но в самые важные моменты. Ничего не сохранилось, я просто помню…       Стивен продолжал смотреть на Инкарнацию.       — Он мне когда-то писал, когда я собирался в первый раз к Китайчику… что-то типа «сперва подумай»… Стив, не обращай внимания! Тебя это всё равно не касается.       — Похоже, что это касается моих друзей, — процедил сквозь зубы Стив. — Ты говоришь, к тебе приходит на почту?       Инкарнация пожал плечами.       — Можно я проверю тут кое-что… в настройках?       — Проверяй. — Инкарнация снял браслет и индифферентно протянул его Стиву. Тот достал из своей сумки очки — не игровые, хотя похожие — и кольца, надел их, включил подсветку, вынул из браслета Инкарнации телефон и сперва внимательно его рассмотрел, затем вставил в левую дужку очков. — Ничего личного смотреть не буду, больше по вопросам соединения… — Было видно, как двигаются глаза за стёклами очков. Так вот, значит, чем Стив зарабатывает — по своей второй специальности, изобретательско-взломщиковой…       — Я уже несколько раз менял телефон, но что-то не помогло… Они все здесь. — Инкарнация взял с подоконника одну из банок с мемо-картами и протянул Стиву, но тот отмахнулся:       — Всё равно сейчас всё через персоналку. Погоди немного…       Инкарнация, чтобы не маячить лишний раз перед глазами, встал и отошёл к окну. Ночная жизнь аэродрома была такой же упорядоченной и регулярной, как и в любое другое время — всё по расписанию, всё работает, как единый отлаженный механизм. По сравнению с этим сам он — просто бродячий хаос. Тонко запиликала в голове знакомая детская считалочка, от неё, похоже, было не избавиться. Ритм был всё тот же и смысл — тоже, но язык другой, не английский. Какой именно — Инкарнация не знал и не хотел об этом думать. П-6 и бело-голубая капсула «зимки» скоро всё уберут. Инкарнация обернулся — Стивен так и просматривал какие-то настройки, не обращая ни на что внимания, лицо временами кривится. Непривычный Стивен без Саевских щёк. Инкарнация вернулся к созерцанию аэродрома, руки сами по себе взяли упаковку с подоконника — сперва одну, потом другую — не глядя, выдавили нужную дозу, которую он проглотил со слюной. Самолёт садится, красиво, особенно эти последние секунды, когда он как будто парит в мареве, а мир превращается в прозрачное желе. Время от времени его посещали сомнения — не слишком ли много пилюль он глотает и не слишком ли много курит «Дэйзи»? — однако результатом было то, что реальность и ирреальность смешивались примерно в равных пропорциях, а, значит, легче было выносить и то, и другое.       Самолёт всё-таки сел, и Инкарнация опять подивился тому, как волшебные пилюли растягивают время. Или оно само по себе такое, просто другие этого не замечают? Он мог просто наблюдать за чем-то вот так, а потом обнаружить, что времени прошло или слишком много или слишком мало. Поразительная штука. Хочет ли он действительно добираться до Детройта на самолёте? Хочет ли вязнуть в желе растопленных минут или, может быть, лучше найти какой-то другой способ? Инкарнация никак не мог прийти к одному решению. Он подумал, а не попросить ли ему Стивена довезти себя, но это было как-то неправильно. У Стива есть другие люди, которые его ждут, ему некогда болтаться по стране. А у Инкарнации…       …оставались, конечно, родители, но это ведь совсем другое. И он бы не хотел втягивать их в хаос собственной жизни. Они из другого поколения, может быть, чуть более счастливого. Нормальные.       Стив что-то прошипел на заднем плане. Считалочка растворилась во временном желе, Инкарнация улыбнулся успеху и обернулся к Стивену. Тот уже успел снять очки и тёр руками глаза.       — Пока не вышло. Либо всё на супер-высшем уровне, либо… — Он раскрыл глаза и посмотрел на Инкарнацию. — Либо… Я разберусь.       — Могу отдать тебе какой-нибудь телефон, если хочешь.       — Окей. Давай только завтра. Я сейчас прямо здесь вырублюсь. У тебя тут душ есть?       — Есть. Сейчас покажу.       Позже, когда Стивен вернулся из душа, Инкарнация задал вопрос, который часто задавал в последнее время разным людям, оказавшимся по воле случая в этом доме:       — Ты хочешь со мной переспать?       Стив покачал головой. Инкарнация выдохнул и попытался оправдаться:       — Фиг знает, на меня находит иногда…       — Это от «Дэйзи». По себе знаю. Если слишком много курить. Со временем проходит.       — Тогда давай хотя бы просто немного покурим — и всё.       А вот тут Стивен согласился, прямо как Сай в прежние времена, но потом действительно мгновенно заснул, видимо, очень устал с дороги. Инкарнации спать не хотелось. Ночь за стенами дома расцветала фантастическими цветами, самолёты парили в воздухе. Наверное, он всё-таки тоже заснул, потому что рядом с ним в этой же самой комнате был Дэйл, и Дэйл что-то говорил ему, что-то важное про систему контроля и волновой диапазон, но Инкарнация его плохо слушал, потому что больше всего ему хотелось заняться с доктором сексом. Как будто снова вернулся Портленд и их совместная жизнь. Инкарнация вздрогнул и проснулся, обнаружив у себя более чем конкретный стояк. Стив откатился к дальнему краю матраса и похрапывал, за окном далёкими звёздами сигналил аэродром. В другое время Инкарнация справился бы со своим состоянием, не вставая с места, но не хотелось мешать Стиву. Он поднялся и кое-как проковылял в ванную, там стянул с себя трусы и встал под душ. Дэйл… что-то он такое хотел ему сказать как будто… интересно, где он сейчас? Дэйл…              

***

             — Ты читал «Моби Дика»? — спросил он однажды у Дэйла, когда они дымили «Дэйзи», уже после секса. С Дэйлом всегда можно было поговорить в этот момент, он был более расслабленным, чем обычно. Ну а Инкарнацию тянуло поболтать.       — Нет, что это?       — Это такой старинный роман, XIX века. Я читаю его сейчас старикам. Не знаю, есть ли он в ТА, у нас бумажный.       Дэйл тихо присвистнул.       — И что там? В этом романе?       — Я думаю, было бы здорово, если бы ты его тоже почитал. Я думал о том, что Ноэл был похож на капитана Ахава, а «Замок» надо было назвать «Пекод» — это был корабль, которым этот капитан управлял. Ахав был одноногий и... знаешь, одержимый.       Дэйл выдохнул дым в потолок.       — А кто такой Моби Дик тогда?       — Это белый кит, за которым охотится Ахав. Но я пока не дочитал.       — Ноэл… он, скорее, белый кит. — Дэйл чуть усмехнулся. Инкарнация спорить не стал, он вообще частенько думал, что если есть кто-то, ещё более странный, чем он, то это, наверное, Дэйл. Или дело было в том, что Дэйл тоже принимал целую радугу разных пилюль — он же врач, ему виднее — и именно Дэйл говорил, что можно принимать Инкарнации, и Инкарнация ему верил. «Если соблюдать дозировку и предписания», — как говорил сам доктор обычно, и плевать, что он нарушал свои же правила, потому что по крайней мере тогда они были вместе. Свою красную врачебную техзаклёпку Дэйл снял, вставил вместо неё небольшую втулку из опала, но и там в сердцевине тоже какая-то начинка была, только не врачебная уже. Всякий раз, когда Инкарнация возвращался из «Бонд-Хаус», Дэйл уже ждал его дома — они снимали небольшой домик на двоих — и Инкарнации нравилось, как Дэйл смотрит на него. Как будто он, Кэссиди Аллен Причер Джордан, известный как «Инкарнация» или «Корн», — это что-то взаправду фантастическое. «Хэй, — говорил Инкарнация, — ты что?», а Дэйл качал головой и улыбался. По крайней мере, поначалу.              

***

             Покончив с необходимым делом и приведя себя в приемлемый вид, Инкарнация вернулся в комнату. Стив успел перекатиться во сне и теперь лежал, завернувшись в одеяло, как в кокон, почти по центру. Инкарнация пристроился сбоку. Спать опять расхотелось, и он просто смотрел, как постепенно светлеет небо за окном, и думал о Дэйле.              

***

             — Ты знаешь, что Ноэл психократ? — Голос Дэйла был негромким, но в тишине дома слышался чётко. Инкарнация как раз вернулся домой после чтения очередной главы «Моби Дика», дело там неуклонно шло к финалу.       — Что? — Мысленно Инкарнация до сих пор был в сюжетных заворотах романа. Но он обратил внимание, что Дэйл никогда не говорил о Ноэле в прошедшем времени. Всегда — только в настоящем. Как будто Ноэл до сих пор был жив.       — Ноэл психократ, — повторил Дэйл. — По крайней мере, это хоть как-то… всё объясняет. То есть, это вообще всё объясняет. Я много думал на эту тему. И раньше, и сейчас. Но если он психократ, Кэсси, как ты думаешь, может ли он любить по-настоящему? Или ему хватает только приказать, послать импульс… Я не понимаю. Потому что если всё так, то он поступает с людьми жестоко. Свобода воли… — голос бывшего доктора затих.       Инкарнация замер на полпути в кухню. Повернул обратно и подошёл к Дэйлу, тот сидел, прислонившись лопатками к стене в холле, его глаза были закрыты, кожа покрыта капельками пота, отросшие волосы завитками налипли на лоб. Опять чего-то перебрал…       — Дэйл, — позвал его Инкарнация. Тот приоткрыл глаза, веки изнутри были совсем красные. У цветовой коррекции радужки кончился гарантийный срок, синий вылинял до смутного грязно-фиалкового. — Если тебе это важно, я думаю, что тебя он точно любил.       — Он никого не любил, — замотал головой Дэйл. — И не полюбит. Как он может любить, если все вокруг хотят его смерти?       — Дэйл… — Инкарнация взял его за руки и потянул вверх. — Идём, тебе надо полежать. Я буду рядом.       Дэйл посмотрел на него снизу с несчастным видом, но позволил себя поднять. Он добрёл до матраса и рухнул на него. Хаос, который Инкарнация впервые заметил в доме Дэйла ещё в Сейлеме, здесь, в Портленде, овладевал пространством всё больше. Инкарнация после того, как вышел в последний раз из больницы, довольно часто был слишком заторможен из-за транквилизаторов, чтобы обращать на происходящее внимание, но сегодня ему бросилась в глаза разбросанная одежда, перепутанные провода, кружки, пепельницы, контейнеры из-под пищи… Чем вообще занимается Дэйл дома? Выходит ли он на улицу? Практикует ли единоборства? Свои исследования он, похоже, совсем забросил. Инкарнации стало не по себе. Мужчина с растрёпанными вьющимися волосами — тёмными у корней, сиреневыми на кончиках — показался ему лишь частью обстановки, одной из брошенных вещей. Как тогда, в мансарде «Замка»… Что будет, когда у Дэйла окончательно сядет батарейка? Он заметил, как похудел Дэйл. Какой-то скрытый процесс внутри него уже успел набрать обороты, и этот процесс не был созидательным.       — У тебя идеальная работа, Кэсси. Ты слишком занят чужими мыслями и героями. А я не могу не думать о том, что происходит в реальности…       Инкарнация промолчал. Спорить с Дэйлом в таком состоянии не имело смысла. К тому же, попытался оправдать друга Инкарнация, если бы он сам столько думал о Китайчике, то, может быть, его точка обзора тоже бы сместилась, как сместилась она у Дэйла. Или если бы он принимал все эти штуки, которые глотал Дэйл…       — Я посижу с тобой, — сказал Инкарнация. Дэйл кивнул и снова закрыл глаза.       Это был один из «плохих» дней. В ту зиму их становилось всё больше.       — Мне надо уехать, — снова и снова говорил Дэйл и никуда не уезжал. Как и сам Инкарнация. Секс сближал их — ненадолго — но Инкарнации казалось, что нечто огромное, планетарных масштабов, неумолимо растаскивает их в разные стороны. Они старались держаться за руки, но пальцы уже начали выскальзывать.              А потом однажды в марте Инкарнация вернулся домой и обнаружил, что Дэйл пропал. Он написал на холодильнике: «Не беспокойся, я не умер» — и всё. Даже сквозь пелену успокоительных Инкарнации было горько, но, в общем, он к этому уже привык. К тому, что жизнь бьёт его раз за разом по лицу.       Интересно, прочитал ли Дэйл «Моби Дика»?              

***

             Воспоминания о Дэйле развёртывались в голове, как стрим. Инкарнация даже себя видел как будто со стороны — высокий, чуть сутулый парень с косичками-шнурочками, длинными ресницами и нежным андрогинным лицом. Не Фрэнк Тёрнер. Не Кит Лоррейн. Или так его видел Дэйл? Одновременно с этим Инкарнация был чем-то иным, размытым в пространстве, клубящимся и чёрным, словно Чудовище Нокса. Не Инкарнация. Не Кэсси Причер.       «Контроль», — очень чётко прозвучал в ушах голос Дэйла. Инкарнация дёрнулся и огляделся. Всё ещё ночь. Цифры на браслете сменились едва-едва, Стив всё так же крепко спит, а самолёты вязнут в воздухе, как заключённые в янтарь насекомые.              

***

             Записку он обнаружил далеко не сразу, прошло уже несколько недель с тех пор, как исчез Дэйл. Инкарнация тогда решил вернуться в Сейлем и разбирал вещи — что оставить, что выкинуть, что отдать в точку обмена, это помогало хоть как-то держать себя в норме. Откровенно говоря, он даже не сразу понял, что это записка, но почти мгновенно почувствовал, что это дело рук Дэйла. Письмо на бумаге, бумага старая, немного покоробившаяся от влаги — должно быть, из какого-нибудь забытого склада или купленная в антикварной лавочке. Слова на ней были словно не написаны, а нарисованы, но нарисованы аккуратно, Дэйл использовал тонкий игольный маркер, который слегка царапал шероховатую поверхность, но выглядел при этом благородно. Не записка, а настоящее произведение искусства. Для него, для Инкарнации, вернее, для Кэсси.       Дэйл писал круглыми буквами, почти без наклона, старательно, по крайней мере, поначалу. Постепенно буквы становились всё менее ровными, а строчки пошли под уклон. На последнем листе Дэйл уже явно впал в отчаяние, его рука металась, слова превращались в едва читаемую вязь. Но Инкарнация всё равно прочёл. Дэйл писал о том, как познакомился с Ноэлом и как потом встретил Инкарнацию. Он писал: «Кэсси, я не знаю, поверишь ты мне или нет, но я старался не врать тебе или Н. Может быть, не всегда говорил всю правду, но старался не врать». Ещё он писал о том, как однажды понял, что его контролирует нечто большее (когда Инкарнация читал об этом, в мозгу вспыхнуло полузабытое «мегамифы»), и что все его действия, помимо его воли, словно бы подстраивались под этот контроль. «Так сложно понять, что на самом деле происходит, когда ты всего лишь маленький винтик в огромном механизме». Он писал о том, что, сколько бы обследований Кэсси не проходил, данные странным образом каждый раз оказывались подменены другими. Он писал, что начал сомневаться в собственной нормальности. Он писал, что боится, будто бы из-за него случилось то, что случилось с Ноэлом. И что не хочет, чтобы с Кэсси случилось что-то… да что угодно — плохое, непонятное. (Тут была маленькая клякса, как будто на бумагу упала капля воды.) И ещё — как он любит Кэсси, и что после Ноэла это его вторая большая любовь, и он хочет, чтобы Кэсси об этом знал. И что даже если бы Ноэл был дьяволом, он бы всё равно продал ему свою душу, снова и снова, и не о чём не жалеет. Потом Дэйл долго прощался, на целую страницу, просил не искать его, потому что намерен исчезнуть, и именно поэтому пишет вот такое письмо. Это письмо Кэсси может сжечь и вообще сделать с ним, что хочет. Дэйл не знает, что с ним будет дальше, но надеется, что Кэсси непременно получит то, что заслуживает — счастье и любовь. В самом низу там было много раз написано: «Люблю тебя», Инкарнация насчитал двадцать четыре, по два раза на месяц. Или по разу на каждый час. Короче говоря, это было очень странное письмо, как будто из какого-нибудь романа Диккенса (Инкарнация как раз читал Диккенса в «Бонд-Хаус»), только написанное наполовину современным языком, а наполовину — языком Дэйла, который Инкарнация не знал, как определить, но ощущал, как нечто неотъемлемое от всего образа доктора в целом. Дэйл оставил его с этими бумагами и запасом «Дэйзи», которую Инкарнация успел скурить в первую же неделю после его исчезновения. Ну а письмо он нашёл уже потом. Вроде бы, на предсмертную записку оно не походило, и Инкарнация понадеялся, что Дэйл всё-таки жив. Может быть, уехал в другой штат, в ОЮША или за пределы страны. Сообщений о том, что найдено мёртвое тело, похожее по описанию на Дэйла Джойсли, не поступало.       Инкарнация размышлял о том, что заставило доктора написать всё это материально, и пришёл к выводу, что так, по крайней мере, никто не отправил бы сообщение в нежелательные, не стёр его, не взломал и не сделал публичным. Вот какой был плюс у этих старых писем! В древние времена писали и на пергаменте, который изготавливали из кожи, на папирусе (это типа пальмы), а ещё — на глиняных табличках. Инкарнация был рад, что Дэйл выбрал для своего послания бумагу.              

***

             Под утро он наконец снова заснул, и снова видел во сне эту же комнату — очень реалистично, только на окнах как будто не было камуфляжа, и утреннее солнце светило ярко-ярко. Он знал, что Дэйл был тут, но только что вышел. Инкарнация поднялся с матраса и прошёл на кухню — пусто. В ванной тоже, и в туалете. Он выглянул в окно, но аэродром был тих, ничто не двигалось, все машины стояли, ни единой человеческой фигурки не было видно. Солнечные лучи приятно грели кожу и как будто целовали его, на душе было очень светло и при этом печально.              Когда Инкарнация проснулся, он понял, что Дэйла больше нет. И он не знал, как объяснить это Стиву и нужно ли объяснять вообще, поэтому он просто пересказал свой сон, и в этот момент комната озарилась отражённым солнечным светом — ведь окна её выходили на запад. Но Стив как будто всё равно что-то уловил, потому что обнял его и прижался лбом ко лбу и пообещал, что обязательно заедет на обратном пути проведать, как Инкарнация поживает. «Не смей никуда выходить так, как Дэйл, — сказал он. — Или Веспер, или…» «Клементина, Билли Джин, Лоретта, Морна и Ноэл, — закончил за него Инкарнация. — И все остальные. Я понял, Стиви. Я не выйду». Но Стивен всё равно расстроился и был бледный, даже уезжать не хотел, но Инкарнация успокоил его. «Слушай, я сколько лет уже с этим живу. У меня типа официальный диагноз… Я дождусь твоего возвращения, видишь? У меня даже цель теперь есть. А тебя ждёт дочка». В конце концов Стивен согласился ещё немного покурить «Дэйзи» на дорогу. Потом они снова попрощались — как будто не было этих прошедших лет — и Стивен укатил. Инкарнация смотрел ему вслед из закамуфлированного окна и чувствовал себя очень одиноким. Ему по-своему не хватало голосов в голове. Он решил, что в следующий раз не будет ничего принимать. Дэйлу его пилюли не помогли. Следует найти какое-то другое, радикальное решение.