Кэсси Причер

      Он начал всё чаще думать о Детройте. Дело было даже не в том, что когда-то рассказывал ему Дэйл обо всём этом — перспектива стать подопытным кроликом на более профессиональной, так сказать, основе Инкарнацию не сильно радовала — и не в словах Стива о перемене места, нет; дело было, скорее, в ощущении, что ему уже нужна какая-то определённость. Земля уходила из-под ног, сознание выкидывало странные фокусы, Инкарнация попросту устал от своей «нервной перевозбудимости», последствия которой оказывались слишком уж непредсказуемыми. Он боялся сближаться с кем-то, потому что видел, что рано или поздно эта его непредсказуемость начинает пугать людей. Эшли просто не успела её толком застать — если не считать того раза с порезами. Ливи попало уже гораздо больше. И другим тоже. В один период ему было действительно легче жить с Дэйлом, который хотя бы мог предположить подобные моменты, только вот этих «моментов» стало куда больше после истории с «Замком».       …И всё-таки, зачем надо было взрывать «Замок» и убивать Китайчика?..       Одно хорошо — это уж точно не было на совести Инкарнации, он в тот момент был совсем в другом месте. Впрочем, если вспомнить о его странных перемещениях…       Инкарнация сидел дома, не прикасаясь к игровым кольцам, и думал, думал, думал. Всю жизнь, начиная с двенадцати, он провёл на препаратах, вроде как, облегчающих его состояние. Но состояние не особенно облегчалось, оно, похоже, становилось только хуже. Резко поднявшись — в ушах тут же зазвенело, а в глазах поползли серебристые муравьи — Инкарнация подошёл к подоконнику и замер, подняв руки и чуть шевеля пальцами. Ему необходимо было сделать серьёзное усилие — собрать все эти знакомые баночки в одну коробку или пакет и унести их куда-нибудь. Нет, уничтожить. Инкарнация попробовал слово на вкус. Уничтожить. Да. Может быть, он умрёт. И тогда он подведёт Стива и, наверное, родителей. А больше у него всё равно никого нет. Руки непроизвольно потянулись к баночке с П-6, но Инкарнация заметил это и прервал движение на полпути. Ничего, выживут как-нибудь. У Стива дочка и этот Бизон. Родители жили до него, проживут и после.       Инкарнация вдохнул поглубже. Уничтожить.              Сперва он поехал к старому дому Веспера. Здесь Инкарнация не бывал уже очень давно, с тех пор, как понял, что жить в нём не сможет. Странное дело, ведь теперешнее его обитание было куда менее уютным. Дом выглядел покинутым и опечаленным, но, главное, пустым. Инкарнация подумал, что если займётся уничтожением здесь, то наверняка привлечёт внимание соседей, они наверное уже и забыли, что он — хозяин дома. Постояв в раздумьях за забором, Инкарнация покачал головой и развернул велосипед. Для уничтожения требовалось нечто более анархистское.       В итоге он добрался до Мемориального парка. Веспер был прав: здесь до сих пор творился беспредел. Вроде бы, не самая окраина, совсем рядом — вполне приличные кварталы, а всё равно… Среди высоких деревьев тут и там ютились хижины местных, сколоченные из всякого мусора. Не понятно. Зачем собирать себе жильё из хлама, если можно просто занять какой-нибудь пустующий дом? Сейлем, как и прочие города Америки после Раскола, не был густонаселённым, места хватало с избытком. Может быть, они просто не могут найти себе дом, подумал Инкарнация. Дом — там, где сердце. Если так рассуждать, то его дома, пожалуй, в Сейлеме тоже не было, поэтому последние несколько месяцев он жил то тут, то там. Инкарнация осторожно вёл велосипед по узким тропинкам, чувствуя на себе взгляды скрытых обитателей. Пока что они только смотрели, ничего не предпринимая. Наверное, ждали, пока он зайдёт достаточно глубоко. Удивительно, но Инкарнации не было страшно, возможно, потому, что всё это слишком уж напоминало какую-нибудь реалистичную гейму. У него ведь даже суперспособности есть, только никто об этом не знает — его способность переноситься с места на место в мгновение ока. Он чуть ухмыльнулся. Другое дело, что совершенно непонятно, как он это делал — это во-первых, а во-вторых, обычно при этом Инкарнация, вроде как, спал. Если ему не удастся мгновенно перейти в состояние сна, а потом каким-то образом оказаться, ну, скажем, в центре города, то и грош цена его способностям. И всё-таки никто его не трогал. Ноги привели его к полянке, где стоял какой-то старый памятник, непонятно даже, какого года. Инкарнация огляделся — всё спокойно. Над полянкой неспешно и довольно низко пролетели две крупные, явно хищные птицы.       — Ну что, — сказал Инкарнация, вынимая из велосипедной корзинки коробку с медикаментами, — приступим к уничтожению.       Он поставил коробку на гранитную плиту, засыпанную пеплом, явное место частых костров; подобрал с земли несколько сухих веток, положил их в коробку, затем осторожно поджёг картонную стенку. Огонь не хотел разгораться, но Инкарнация был терпелив. К тому же, он всё равно собирался остаться до тех пор, пока не убедится в полном уничтожении.       — Привет! — Голос, раздавшийся сзади, заставил его буквально подскочить на месте. Инкарнация обернулся. Совсем рядом с ним стояла маленькая девочка с чумазым личиком и растрёпанными волосами. На девочке был старый сиреневый джемпер на несколько размеров больше, чем надо, из-под него виднелся край цветастой юбочки с оборками. На ногах — грязные кроссовки. В волосы дикарки были вплетены кусочки разноцветного пластика. Девочка улыбалась.       — Привет, — отозвался Инкарнация.       — А ты опять пришёл?       Инкарнация на всякий случай кивнул. Девочка подошла поближе и, опустившись на корточки, потыкала в костёр палочкой.       — Ма говорит, это кощунство, а Ба говорит, что цильные тоже могут послужить Алтарю.       — Кто?       — Ци-ильные.       — Ты имеешь в виду… цивильные?       — Да. — Девочка кивнула. — Цильные. Ба говорит, Алтарь примет всё. А ты снова один?       Инкарнация сел на сухую землю. Упаковки медикаментов, сгорая, испускали странный аромат. Чёрт возьми, тут через пятьсот метров дома с электричеством. Он вдруг вспомнил, что кто-то ему рассказывал про этих дикарей — как же они себя называют? «Возрожденцы»?.. — прелести жизни без новейших технологий, вторичная переработка во всём… Обитают на окраинах крупных городов… Сейлем не такой уж крупный, но «возрожденцев», похоже, устраивает. Но кто это ему рассказывал? Или он просто где-то слышал, читал? И почему «опять» и «снова»?       — Скажи, я тут уже бывал?       Девочка отвлеклась от своего развлечения — перекатывать палочкой плавящиеся банки в костре — и сощурилась, будто припоминая что-то.       — Бывал, — наконец сказала она и вернулась к своему занятию. Бело-синие капсулы начали лопаться с тихими хлопками, и девочка рассмеялась от восторга.              Уже вернувшись домой, он запоздало пришёл в ужас от нелогичности собственных действий — развести костёр на гранитной плите памятника. В Мемориальном парке. Господи, вот шиза! На некоторое время ему стало дурно, руки потянулись за волшебной коробочкой на подоконнике — только не было больше никаких коробочек. Самую последнюю он обнаружил в кармане своей тренировочной кофты и, совершив неимоверное усилие воли, смыл содержимое в унитаз. И ведь это даже не наркотики (от запасов «Дэйзи» он избавляться не стал). И что там говорила эта девочка? Что он бывал там и раньше? Значит, он не в первый раз уже приезжал именно в Мемориальный парк и сжигал там свой запас медикаментов? А потом снова всё восполнял?.. Инкарнация надавил на виски. Он не помнил своих предыдущих визитов. Возможно, девочка лгала. Хотя это, кажется, противоречит правилам «Возрожденцев» (откуда вообще Инкарнация знает эти правила?). И то, что его никто не трогал… и то, что он знал, куда именно идти…       …как смутный сон он вспомнил, что, кажется, может быть, уже бывал в Мемориальном парке раньше. Девочка и… старуха… вернее, очень худая женщина с седыми волосами, убранными в пучок — в него воткнуты толстые спицы для вязания — в застиранных джинсах и футболке… Девочку звали Алина, женщину… Джейн? Инкарнация помотал головой. Что ещё он забыл? Откуда снова и снова появлялись в его жилище баночки с лекарствами? Почему Дэйл настаивал, что ему необходимо их принимать? Дэйл… Инкарнация с размаху ударил кулаком по подоконнику, в ладонь впились какие-то мелкие детали периферии, и это привело его в чувство.              Поздним вечером его накрыло. Припадок впервые застал его в ванной, Инкарнация, упираясь обеими руками о раковину, смотрел на своё отражение в зеркале — молодой мужчина с бледной кожей и тёмными кругами под глазами, спутанные, потемневшие от пота косички торчат во все стороны, рот искривлен гримасой обиженного ребёнка. Смотрел ли он на себя в зеркало в такие минуты прежде? Сил отойти не было, он только и мог, что вцепляться в металл раковины и хватать ртом воздух. И на этот раз его не отключило. На этот раз он совершенно чётко увидел его, двойника, сущность, словно наложенную на него сверху, но с небольшим смещением. Открытие поразило Инкарнацию, в то время как двойник гадко ухмыльнулся и изверг в раковину поток чёрной субстанции.       Инкарнация очнулся. Он всё так же стоял перед зеркалом, но наваждение миновало. Раковина, когда он в панике опустил взгляд, была чиста. Но он видел. Он видел и запомнил. И вспомнил слова Дэйла из сна про контроль.       Так вот о чём он.       Значит, с той стороны просто лучше видно.              Никого не было рядом, никто не приносил ему разогретую лазанью, фрутонад и его любимое мороженое. Инкарнация сам выбрал свой стиль жизни. Вместе с письмом Дэйла он обнаружил несколько чистых листов, сейчас эти листы лежали перед ним на кухонном столе, а в руке у Инкарнации был игольный маркер. Он не держал ничего подобного в своих пальцах уже многие годы, наверное, с младшей школы, но, как оказалось, вполне неплохо помнил, как надо использовать этот предмет, пусть и не совсем по назначению — обычно игольным маркером ставились пометки на мемо-картах. Инкарнация, по примеру Дэйла, собирался писать маркером на бумаге. Он хотел составить список тех моментов, которые можно было бы связать с потерей памяти и прочими странностями и посмотреть, не наведёт ли это его на какие-нибудь дальнейшие мысли. Хорошая идея, оставалось только поднатужиться и вспомнить. Торопиться ему всё равно было некуда. Сперва он зафиксировал сегодняшние происшествия — поездку в Мемориальный парк и припадок в ванной комнате. Потом добавил туда ещё сны про Дэйла. Вспомнил ещё некоторые странные сны, потом то, как писал Дэйлу отчёты и слегка приободрился: оказывается, и раньше его посещали мысли о том, что нужно как-то фиксировать свои состояния. Он просидел над листами несколько часов, пока не почувствовал, что вот-вот вырубится от усталости. Инкарнация поплёлся спать, но листы и маркер на всякий случай положил на пол рядом с матрасом. Ближе к полудню следующего дня он проснулся и обнаружил, что ночью успел кое-что там накарябать — почти нечитаемыми мелкими буковками с пропусками, строчки шли вкривь и вкось, но тем не менее! Там значилось: а) больница перед тем как Ств, б) стихи на зднии Кап. Инкарнация понял, что вполне сможет продолжить в том же духе. И действительно, вспоминать получалось лучше, если он не старался этого сделать. Воспоминания приходили сами собой, порой в совершенно неподходящие моменты. Кое-что он сперва наговаривал в браслет, но затем всё равно переписывал на бумагу — это казалось важным.       А ещё он помнил о двойнике в зеркале. Помнил и не мог забыть. Вот чего они все боялись — мама, Ливи и другие подружки. И, наверное, Дэйл.       Ингалятор для шизофреников. С тринадцати лет. Голоса в голове. С пяти.       Он будет вести дневник, потом дождётся Стива и скажет ему, что всё хорошо.       А потом поедет в Детройт. Как угодно. Даже если это, как и другие советы Дэйла, окажется полной лажей.       «Тебе надо было умереть, чтобы начать говорить правду», — подумал Инкарнация и вдруг понял, до чего ему не хватает доктора. Даже больше, чем координатора.              «Амнезия», — написал Инкарнация в своём малостраничном дневнике, — «это очень хорошая штука, за исключением моментов, когда таковой не является».       Он честно пытался составить список странностей, отталкиваясь от того, что уже успел вспомнить и зафиксировать. Например, та строчка, которую он написал ночью — «больница перед тем как Ств». В больницу он попал после того, как его чуть было не арестовали за «стихи на зднии Кап.», вернее, родителям пришлось его туда отправить примерно через две недели после почти ареста. Всё это время Инкарнацию мучали сильнейшие головные боли, закончившиеся тем, что — как он понял позже — произошло нечто, сильно напугавшее мать. Что это было — он не знал, а мама не рассказывала, наверное, боялась рецидива. Для самого Инкарнации произошедшее было скрыто в черноте амнезии. Хорошо или плохо? Или вот тот давний случай с Ливи. Они потом так и не поговорили, она и не писала ему больше, и в «Роллервилле» он её не видел — наверное, уволилась. Их общие знакомые косились на Инкарнацию и никогда не заговаривали первыми, на вопросы о его уже бывшей девушке отвечали, что она в порядке и просит её не искать. Заговорщики чёртовы. Как раз после этого он познакомился с Мэгги, но что заставило её расстаться с ним, даже не начав толком отношений? Напугал он её чем-то или нет? Может быть, это была просто женская интуиция? Но тогда что же получается — что люди со стороны ощущают в Инкарнации что-то, чего он сам не может разглядеть?       Маркер замер над бумагой. А ведь я видел это вчера, вспомнил Инкарнация. И ещё тот раз, когда Дэйл снимал его на камеру… Но тогда Инкарнация тоже видел, а доктор — нет. Странные дела! Может быть, и другие не видят тоже, только чувствуют. Кому-то всё равно, кто-то боится, а Дэйл так, кажется, вообще тащился от подобных штук. Сколько они с ним провели часов, пытаясь настроить самопальную аппаратуру… И чего добились? Инкарнация тут, пишет свой список. А Дэйл где-то очень, очень далеко… и очень близко одновременно. Инкарнация подумал, что, кажется, впервые понял, что ощущал Сай с этой урной в руках. Только вот у него даже урны не было.       Самолёты продолжали свою тайную жизнь. Инкарнация подошёл к окну, механически начал перебирать вещи на подоконнике, пока не сообразил, что ищет пилюли. Какие-нибудь пилюли, любые. Он тихо выругался и вернулся за стол к бумаге и маркеру. Воспоминания не шли, но он начал рисовать стрелки от тех, что уже записал, и вписывать всякие мелкие подробности. Может быть, это тоже пригодится. Мозг всё-таки голографичен. В воспоминании о луче солнца, пляшущем на листьях куста, может скрываться целая история. Да будет так. Инкарнация рисовал стрелки, превращал их в ветви и покрывал листьями. Скоро весь лист заполнился фантастическим лесом. По-своему Инкарнация был доволен проделанной работой: каждая нарисованная ветка, каждый листик — это какая-то конкретная деталь, ведущая в более глубокие фракталы. Он продолжил рисовать и остановился только тогда, когда количество чёрного уже заметно пересилило простую белую бумажную основу. Это тоже было показательно, это изображало собой его внутреннюю черноту, невидимую, но ощущаемую людьми, и одновременно с этим — амнезию. Вот он, его список: несколько белых, похожих на далёкие звёзды точек на фоне пустой космической черноты.       Инкарнация понял, что ждать Стивена нет смысла.       Ему надо ехать в Детройт прямо сейчас.