Улыбайся! +2103

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Гера / Феликс
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Детектив, Повседневность, Даркфик, POV, Учебные заведения
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер:
Миди, 59 страниц, 10 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от cucko
«Прекрасная работа!» от Господин Цундерешечка
«Великолепная работа. Спасибо!!» от Spuffo4ka
«Отличная работа!» от Lana De Wilde
«Отличная работа!» от mindlessScience
«Тронуло.» от SashiCh
«Тронуло.» от SashiCh
«За неугасающую надежду!» от Choki2609
«Бесподобно!! Спасибо!» от zlaya_zmeya
«Круто! Авттор » от Mika_mi
... и еще 13 наград
Описание:
Наше знакомство началось неправильно, потому что он неправильный. Я думал, что он младше меня, а он старше. Я думал, что он слабее меня, а он сильнее. Я думал научу его жизни, а учителем оказался он. Я думал, что он всегда улыбается, но я был не прав. Пусть он прекратит улыбаться! И пусть он улыбается!
История с претензией на криминальный триллер.

Посвящение:
Екб


http://alinkaa.ucoz.ru/ulybajsja.jpg обложка от Ленчик, понимаю, что делать её было сложнее всего, спасибо, Феликс такой, как я представлял

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Екатеринбург - еще один герой фф. В каждом рассказе описывался конкретный город, для этого подходит только Екб. Это субъективное восприятие города.

часть 2

22 сентября 2013, 22:53
Рискнул пойти в институт в дредах. В принципе, через недели три их всё равно нужно ликвидировать, как раз к практике в прокуратуре и сбрею! А пока буду шокировать наш консервативный педсостав. Дреды, матершинные футболки и шипованные цацки — это атрибутика каникул. Прекрасно осознаю, что, если буду работать дальше в органах, тем более если всё-таки возьмут в прокуратуру, придётся распрощаться с этими прекрасными проявлениями юношеской индивидуальности. Азату посложнее: тату не смыть!

Свой институт люблю. Четыре года учился с удовольствием, специализация по мне. Хотя, конечно, и семейное, и трудовое право изучали, но заточены под уголовный процесс, административное право и правоохрану. Я этим с детства горел, наверное потому, что отец жизнь отдал в борьбе с преступностью. То, что его не было сутками дома, создавало в моих глазах образ романтического героя, борца видимого и невидимого фронта с всемирным злом. Я же не знал, что 95% всех дел — это пошлейшая бытовуха с пьяными рожами, поножовщиной в истерическом состоянии ревности или угон авто по разным странным причинам. Мне казалось, что отец подобно Шерлоку Холмсу рассматривает в огромную линзу следы и выносит дедуктивные умозаключения при расследовании дел. Мне казалось, что отец подобно легендарному Видоку врывается в грязные притоны наркоманов и разметывает всю эту клоаку непотребства в ноль. Мне казалось, что отец подобно Глебу Жеглову преследует бандитов и, сидя на проеме автомобильного окошка, стреляет в мерзавцев в захватывающей погоне, а потом, загнав их в угол, хрипло командует: «Вы окружены, выходим по одному. А теперь Горбатый! Я сказал, Горбатый!». Мне казалось, что отец и погиб именно так, во время какой-нибудь спецоперации, от пули какого-нибудь рецидивиста Горбатого. Но в реальности и отцовская работа была большей частью рутиной, выматывающей душу, и смерть отца оказалась не публичной, а значит, и негероической. Отца зарезали в темной подворотне нашего маленького города, убийцу не нашли. Подозрения пали на вернувшегося досрочно из колонии упыря Грицко, которого отец отправил туда на девять лет. Но его вину не доказали. Воздаяния не получилось. И вот я здесь. Все закономерно, не так ли?

Второго сентября сразу три пары. Конечно, ждем третью, криминалистику. Придёт Дамир Павлович. Наш любимый преподаватель, в прошлом году он уголовное право читал. Но там теория, а в этом году практическая дисциплина, и ему есть о чём рассказать. Настроение к третьей паре — возвышенно-возбужденное. Городские одногруппники про свое лето рассказывали, многие изменились, да и мой видон: в костюме и в дредах, создавал ажиотаж и повышал уровень громкости в аудитории. Конечно, мы договорились выспросить Дамира (мы его без отчества между собой называли) о серии, о последней жертве. Об этих убийствах вообще много говорили.

Время. Мы уже в предвкушении. И в аудиторию входит Дамир, но… не один. За ним бодренько шествует белобрысый зайка — тот, что с двумя преступными родинками на пояснице. Мы с Азатом переглянулись, вопросительно пожав плечами друг другу.
— Господа студенты! Рад видеть вас! — обращается к нам Дамир, обводя аудиторию своими хитрыми смеющимися глазами. — Все вроде на месте… И даже какой-то представитель африканских племен к нам пожаловал! (это он про меня) Что ж! Приступим! В этом году вы изучаете специальные дисциплины, и мы займемся с вами криминалистикой и судебной экспертизой. Вот, господа студенты, хочу вас порадовать! Вместо дряхлеющего брюзжащего старичка в этом семестре семинары будет вести мой молодой и очень перспективный коллега, аспирант и практик одновременно, приехавший к нам не по доброй воле с Волги, Патиц Феликс Рудольфович. Возможно, и некоторые лекции он прочитает вместо меня, а я бы послушал с удовольствием. Кроме того, Феликс Рудольфович будет читать вам спецкурс по юридической психологии и виктимологии. Я просмотрел уже списки желающих посещать курс, похвально, многие понимают важность темы. Феликс Рудольфович сегодня специально пришел, чтобы вы записали план первых семинаров, распечаток не будет, так что откройте тетради… Пожалуйста, Феликс Рудольфович…

Как бы охарактеризовать моё состояние в этот судьбоносный момент? Полная жопа! Рот открыт, веки не могут сморгнуть и дышать забыл как. В голове гармошка: извилины растягиваются и сжимаются, растягиваются и сжимаются и при этом противнейший звук калинки-малинки. Ка-а-а-ак? Этот ванильный зайка — ФЕЛИКС, да еще и РУДОЛЬФОВИЧ, да еще и наш ПРЕПОД, которому мы будем сдавать не один ЗАЧЕТ. Меня сразу выгонят из института? Или он поиздевается пару месяцев? А белобрысый уже взял слово:

— Здравствуйте, наперекор моим авторитетным коллегам хочу вас попросить называть меня только по имени — Феликс. Познакомлюсь со всеми в процессе, хотя с некоторыми я уже познакомился! Азат Иксаев и Герман Акулов! (он весело нам подмигивает, а мы с Иксом поползли вниз) Давайте запишем план первого семинара. Конечно, начнем с истории: рождение науки — девятнадцатый век… Будем спорить с Ломброзо! Итак, первое…

Удивительно, но у меня хватило сил записывать то, что он диктовал. А ведь никогда ни за кем не записывал… Позже у девчонок узнавал все вопросы. Я почти лег на парту, чтобы он меня не видел. Капец! Как так получилось-то? Ведь я ни разу не засомневался, что блондинчик меня младше, ведь был уверен, что он первокурсник! А он еще и старше меня! Ему минимум 23-25 лет. Он живет на восьмом этаже! Я ведь знал, что там комнаты для педагогов и командировочных располагаются! Почему же не засомневался! Блядь! И что я там ему говорил? «Несовершеннолетний», «зайка-побегайка», «чел ебанутый», «гомик» и «пидор»… Прекрасно! М-м-м-м… последнее у меня вырывается громко, и все поворачиваются на нас с Азатом.
— Герман, вам плохо? — живо реагирует «несовершеннолетний препод».
— Нет, всё хорошо, — сиплю я.
— Тогда для вас отдельное задание: бертильонаж — оценка эффективности. А для вашего друга — метод Буринского. Записали? Будут затруднения — спрашивайте…

На этом месте Машка Синявская подняла руку:
— Феликс… э-э-э... а вы женаты?
Белобрысый ласково улыбается и отвечает:
— Пока нет! Ещё вопросы?
Мишка Зуев тоже готов спросить:
— Дамир Павлович сказал, что вы практик. Вы работаете в УВД, в прокуратуре или еще где?
— Я аналитик, и опыт работы, как вы понимаете, очень небольшой. В основном в межведомственных экспертных группах, сейчас при прокуратуре вашей области. Временно…
— А вы весь год у нас преподавать будете? — это опять Машка.
— Надеюсь, что нет!

Дамир Павлович прекратил пресс-конференцию, и Феликс, улыбнувшись всем, отправился из аудитории. Дамир, провожая его, шептал что-то на ухо, всем видом выказывая уважение к аспиранту подростковой внешности. А мы с Азатом даже посмотреть друг на друга не могли. И только после лекции уныло потащились в кафе.
— И че теперь? — безнадежно ковыряясь в котлете, спрашивает Азат. — Выпрут?
— Тебя-то вряд ли… А вот я влип! У меня должок поувесистей…
— С чего это?
— Ты не всё знаешь… Позавчера я курить ночью ходил. Ну, и этого Феликса зацапал…
— И?
— Думаю, у меня мало шансов… Может, академку взять? Он говорит, что недолго тут будет…
— Нереально. Может, подойти к нему и типа помириться?
— Я его пидором и ебанутым челом называл…
— Да-а-а… я бы не простил.
— Прикинь, он меня ночью практически позвал к себе, сказал, чтобы я к нему заходил в 812 комнату.
— Вооот! Нужно идти!

Конечно, я соглашаюсь с Азатом. Глупо ожидать мести молча, нужно признать, что сам виноват в этой стрёмной ситуации, нужно попытаться решить всё миром. Мы даже репетировали с Азатом разговор с Феликсом. Икса проигрывал всякие варианты: белобрысый неприступен и заносчив, белобрысый-шутник, белобрысый требует невозможного, белобрысый молчит, белобрысый меня выгоняет, белобрысый кидается на меня с кулаками. Во время репетиции последнего варианта ржали так, что еле успели до туалета добежать.

Было решено, что пойду часов в девять вечера. Долго спорили, нужно ли что-то с собой брать. Азат уговорил меня купить коньяк. Хотя у меня в голове только зефирки в качестве взятки рисовались. Костюм надевать, естественно, не стал, не свататься же иду! Но приличную футболку напялил. На восьмой этаж поднимался медленно-медленно, задумчиво-задумчиво, нерешительно-нерешительно. И как гора с плеч: за 812-ой ни звука, на стук никто не открывает. Радостно спускаюсь вниз.

Через час Азат гонит меня опять наверх. Медленно, задумчиво и нерешительно поднимаюсь — и опять никого! В одиннадцать я поднимаюсь уже достаточно резво. Зайчика нет! Он опять шляется по ночам? Местные-то козлы не знают, что беленький мальчик в капюшончике — криминальный аналитик! Вот дурак! Я даже спустился вниз, на улицу, прошёлся мимо общежитий, которых здесь шесть, заглянул в круглосуточный магазинчик, добрел до того самого парка. Нигде зайки нет! Начал переживать!

В полночь Азат предложил коньяк выпить самим. Я возмутился и, забрав бутылку, чтобы никто не зарился, пошёл курить в одиночестве. Икса через полчаса приперся меня забирать, но я отказался. Короче, блондин заявился в час. Опять поднимался, минуя лифт. Когда добрался до моего насиженного места, остановился, спросил, улыбаясь:
— Ждешь?
Я киваю.
— Меня?
Я киваю.
— Коньяк тоже мне?
Я киваю.
— Ну, пошли тогда…
И я опять киваю, молча иду за ним.

Комната 812 пустынна настолько, что звуки отскакивают от стен. Нет шкафов, нет штор, нет коврового покрытия, нет даже стола. В углу стоит диванчик, рядом — табуретка, на которой грязная чашка. На полу — ноутбук, подушка. В противоположном углу большая сумка на колёсиках и знакомый синий коврик. На гвоздях несколько вешалок с какой-то одеждой. И всё! На голой стенке кнопкой приколот листок с отпечатанным портретом беленького мальчика с голубыми глазами. Видно, что фотография обрезана, мальчик кого-то обнимает правой рукой. Но этот кто-то обрезан. Мальчик серьезен, брови почти грозно нахмурены, но волосики умилительно торчат на макушке, поэтому серьезности решительно не получалось.

— Это ты… вернее, вы? — заикаясь, спрашиваю я, указывая на фотку.

Феликс вдруг перестал улыбаться и не ответил. Он стал снимать толстовку и футболку-поло под ней! Взамен надел широкую зеленую футболку. А потом он начал снимать брюки! Нихрена себе! Я смотрел на него во все глаза! Нормальный преподаватель! С голыми, гладкими ногами и беленькими плавками стоит перед своим студентом! Правда, недолго стоит, напяливает широкие трикотажные штаны. Вновь улыбается, хватает грязную кружку и протягивает её мне:
— Наливай быстрее! До краев! А то других сосудов нет!

Я наливаю коньяк в офисную кружку. Выглядит так, как будто чай налили. Феликс забирает кружку, садится на диван, хлопает по нему рядом с собой, чтобы я сел, и произносит тост:
— Ну, за знакомство! — и чокается с бутылкой в моих руках. Жадно пьёт почти половину! Я нерешительно тоже делаю глоток из бутылки. Феликс зажмуривается, замирает и медленно выдыхает. — Блин! У меня даже шоколадки нет!

Он опёрся рукой о диван, склонил голову. Застыл в этой горестной позе, оголив мне загривок. Такая хрупкая шея, такой беспомощный позвонок… не может быть, что он старше меня! Он совсем пацан! Это какая-то ошибка!
Феликс вдруг вздергивает голову:
— Мне двадцать четыре. Да. Никто не верит. Можешь на "ты". Пей, пей!

И он опять тянется кружкой к моей бутылке, чтобы чокнуться. Выливает в себя весь коньяк! А я отпиваю маленький глоток из горлышка. И вновь стою над ним, обняв бутылку, забыв все сценарии, что разучивали с Азатом. Из головы вообще вылетела собственно цель визита. Феликс показывает мне на кружку, я наливаю ему еще коньяка.

— Это хорошо, что ты зашёл… Можно сказать, спас меня… Хотя ты, коне-е-ечно, ублюдок! Но ублюдок симпатичный! Хи-хи-хи… Как сегодня Саяпин тебя мне нахваливал и как издевался над твоими косами… хи-хи-хи… Нахрена ты мне сдался? — после каждой фразы Феликс прикладывался к коньяку и выдул всё! Поставил кружку на пол, свернулся калачиком и заснул на диване.

А я, олух, так и стою над ним. Он напился за пять минут! И разговор содержательный получился! Из полезного обозначился только возраст! Они с Дамиром Павловичем сегодня обо мне говорили? И от чего я его спас? Фу-ты, ну-ты! Я приложился к коньяку — там осталось немного. Обжигаюсь и дышу носом, заедаю воздухом. И что сейчас делать? Убираться вон?

Я прошёлся по комнате, скрипя половицами. Еще раз рассмотрел фотографию мальчика. Это точно Феликс — лет в двенадцать. Только цвет глаз несколько иной, ну так это перепечатка! А кого он отрезал? Я потрогал пиджак, висящий на вешалке, воровато оглянулся на Феликса и залез в карман. Там бумажка, развернул, листовка с портретом погибшего мальчика, которая скорбно белеет на всех столбах и стенах города. Засунул обратно. Вдруг звякнул его телефон, который он положил на табуретку. Я взял и телефон, на дисплее сообщение, от «мамы»: «Филя, позвони. Беспокоюсь!». Хм, Филя – это кто? Это не его телефон? Или это его так называют?

Феликс так и спит на диване. Я решил сделать доброе дело. Поднял подушку, валяющуюся у подоконника, взбил и бросил на диван. Ухватился за руку и за подмышку белобрысого пьяного аналитика и подтащил на подушку, выпрямил ноги и сложил красиво руки. Аналитик – бревно бревном. Еще я решил снять ему носки. Парень чистоплотный, никакого убийственного запаха. Ступни узкие, пятки розовые, пальцы маленькие, кожа гладкая. Когда понял, что глажу его щиколотки, даже отпрыгнул в сторону от дивана. И всё же подхожу еще раз, как к взрывному устройству сапер! Накрываю его тощим пледом – общагинским брендом в клеточку. Но отойти не могу. Сажусь на корточки перед ним. Рассматриваю спящего. Воровато оглядываюсь, вдруг кто подсматривает за мной. Провожу пальцами по шее Феликса, по скулам, по лбу, спускаюсь на нос, аккуратно трогаю губы. Уголки рта приподняты, даже во сне он улыбается. У меня, наверное, шизофрения какая-то развивается? Но мне жутко захотелось посмотреть на две родинки. Так захотелось, что мозг зачесался!

Я аккуратно поворачиваю Феликса на бок, убираю плед, задираю футболку и чуточку отодвигаю резинку штанов. Вот они — две шоколадные овальные пуговки. Одна чуть больше. Провожу по ним пальцами, они немного выпуклые. А если губами? Он же спит! Никто не узнает! Нагибаюсь, наваливаюсь на него и тянусь лицом к пояснице…

— Это уже лишнее! Я не настолько пьян!

А-а-а! Я отталкиваюсь от него и отлетаю на заднице назад. Опять испарина! Сердце заухало гулко! Феликс смотрит на меня абсолютно трезвыми глазами, улыбается. Вот это позор! Я пытаюсь что-то сказать, но получается только жалкое блеяние! Соскакиваю и бегу вон!

— Спасибо, что зашел! — кричит мне вслед улыбающийся заяц. До пятого этажа я домчал со скоростью света! Курил, но трясучка не унималась. Вот, блин, и «уладил дела»! Меня уже мало беспокоит то, будет ли Феликс мне мстить. Меня беспокоит то, что со мной творится, что за херота во мне поселилась, что за солитер травит мне психику и заставляет меня такое выделывать? Может, к врачу? На промывку мозгов?

Сонному Азату сказал, что «всё нормально». Тот что-то промычал про чудесные свойства коньяка и связанный с ними мир во всем мире и рухнул в сон. А мне, похоже, сон будет только сниться: надо было больше коньяка-то пить! Чтобы был мир во всем мире и вражеские мысли не захватывали трезвый ум!