Pray for the Wicked

I've never seen a diamond in the flesh

I cut my teeth on wedding rings in the movies

And I'm not proud of my address

In the torn up town, no post code envy Lorde — Royals

***

Три дня назад

      Погода, как всегда в этом городе, переменчива. Небо хмурится всё утро и после полудня падает на Лондон противным моросящий дождём, мелко лупящим по крышам и стёклам домов и машин. Сверив адрес, мужчина толкает ручку двери тихого отеля на окраине города и твёрдым шагом поднимается по лестнице в нужный номер.       — Присаживайтесь, полковник, — дамочка в чёрном, стоящая у стола, похожего на рабочий, не отрывая глаз от смартфона, кивает на диван, предлагая мужчине расположиться там. Он игнорирует её предложение, с ухмылкой проходит в комнату, как в свою, наливая себе какое-то стоящее на журнальном столике пойло и садясь в удобное кресло напротив, вальяжно вытягивая ноги в тяжёлых ботинках. Что-что, а этот снобизм, который сквозит здесь среди лондонских шишек, его изрядно выбешивает. Тёмная мебель «под орех», кожаные кресла, респектабельность и стать на первый взгляд. На второй —снобизм и скука; набившие оскомину и покрывшиеся пылью традиции.       Так было всегда, так было и в его семье, и именно по этой причине он сейчас здесь не в одном из дорогих костюмов от Вествуд, которыми так любил хвастаться его бывший босс по поводу и без повода, а в джинсах, ботинках и простой футболке, пусть и некогда купленной за добрую тыщу баксов, но уже видавшей лучшие времена.       Впрочем, затёртая косуха, ботинки из натуральной кожи и дорогие часы не должны оставить простора для фантазии никому из тех, кто его знает или когда-то видел, — в кресле, ухмыляясь, сидит Себастьян Моран собственной персоной.       Он беззастенчиво разглядывает дамочку, выкидывает из головы забавную мысль о том, сколько порнухи сняли на этом диване и, когда его терпение уже почти лопается, в комнату входит тот, ради кого эта встреча затевалась. Полная противоположность Себастьяна — непроницаемо-холодный и застёгнутый на все пуговицы Майкрофт Холмс собственной персоной. Он несколько брезгливо осматривает комнату, едва заметно хмыкает, но все же достаточно вежливо, хоть и с крайне недовольной миной опускается на диван, закидывая ногу на ногу. Знаменитый зонт-трость при нём. Не в сказке сказать, ни пером описать, как говорится!       — Виски, Майкрофт? — с интоацией радушного хозяина спрашивает Моран.       — О, нет. Не пью на деловых встречах.       — Знал бы, что у нас деловая встреча, тоже забавы ради пригласил бы своих подружек, как вы, а может быть, и кого-то из надёжных деловых… друзей, — мужчина недовольно кивает на Антею.       Майкрофт выпрямляет спину, но как будто и ухом не ведёт на дерзость Себастьна. Присутствие помощницы, своего рода проверка, о чём опытный переговорщик Моран не может не знать. Без сомнений, подобного рода нападение — тоже тактика. Старший Холмс внутренне ухмыляется, и по его спине проходит холодок: только очень уверенный в себе и своих силах человек будет на чужой территории вести себя так, как этот полковник в отставке. Такого лучше держать на расстоянии. И да, контролировать лично.       Пока Холмс размышляет, Себ продолжает:       — У меня же исключительно праздный визит: на народ посмотреть, себя показать. Обход территорий, обновление информации. — Мужчина делает безразличный жест рукой.       — Работа в команде! Вам ли не знать, иногда приходится выходить в поля. Старые знакомства, новые связи. Ничего личного, Майки.       Майкрофт морщится от такой фамильярности, но лишь нетерпеливо перекладывает одну ногу на другую, скрывая своё неудовольствие в принципе, находиться сейчас в одной комнате с этим наглым типом.       — Некоторые связи имеют срок давности, стоит ли беспокоиться о новых? — задумчиво подмечает он, вычленяя в болтовне Морана стратегически опасную мысль.       — Вот и я о том же. Иногда задумываешься, а не взглянуть ли на Лондон повнимательней? Не поворошить ли былое на островах? — Себастьян довольно улыбается, затягивая потуже мысленную удавку у шеи, так называемого, Британского правительства. — А потом думаю: да ну, на хер!       Громко и нарочно произнесённое ругательство отскакивает от стен, оставляя чувство неловкости у всех, кроме того, кто его исторгает. Антея, кажется, немного краснеет, когда  Моран ей подмигивает, не упустив реакции, ни её, ни своего собеседника, который старается демонстрировать абсолютную непроницаемость.       — Надеюсь, вас сейчас вполне устаивает взгляд со стороны, полковник. Ваше решение вполне мудрое, учитывая все наши ранние договорённости и договорённости моих дорогих коллег с вашими медицинскими и гуманитарными поставками.       — Да, только птички даже мне довольно настойчиво шепчут, что мосты* у вас тут не так крепки, как хотелось бы. Время, время… Ничто не вечно под луной. Никто не вечен. — Скалится нахальной улыбкой Моран, внимательно изучая мужчину напротив.       На эту реплику лицо Майкрофта слегка вытягивается, и он всё же кивает своей помощнице, чтобы та удалилась из комнаты и оставила мужчин наедине.       — Настолько всё серьёзно? Хм, — удивлённо произносит Моран, отставляет стакан с виски в сторону, смотря на собеседника наконец-то без тени бравады.       — Дорогого стоит, оставаться в стороне, знаете ли. Призраки прошлого не отпускают, мистер Холмс. Свербит дыра в груди, рёбра ноют. — Голос Себастьяна становится тягучим, низким и вкрадчивым, — Как раз те, которые мне когда-то сломал ваш брат.       — И благодаря безалаберности которого вы живы.       — Вопреки. Его желанию и здравому смыслу, пожалуй.       Моран берёт паузу и бросает взгляд в окно, задумываясь о чём-то на долю минуты. Небо в нём затянуто серой дымкой. В голове возникает отчётливый, звонкий и насмешливый голос Джима из самой Преисподней, не иначе: «Боженька тебя спас, дурак. Але-луй-я!» Прогоняя наваждение, мужчина добавляет:       — До сих пор жертвую той больнице в Стокгольме, в которой меня вытащили с того света. Бывают же в жизни огорченья! — он протягивает руку к куртке, доставая из внутреннего кармана початую пачку сигарет и зажигалку, со смаком затягивается, — Так вот, дорогого это всё стоит.       — И что же ты хочешь? — спрашивает «Снеговик», теряя терпение и поглядывая на часы. Все эти личные встречи и необходимость держать лицо выводят его из колеи.       — Решить кое-какие семейные вопросы.       Майкрофт непонимающе смотрит на наглого рыжего типа, курящего в кресле, в котором, вообще-то, на минуточку, должен сейчас сидеть он, Холмс-старший.       — Видишь ли, конечно, твой брат — та ещё заноза в заднице. Но слава богу или кому-нибудь ещё, это не моя проблема. Пусть решает свои задачки, пока находится на своей территории. Меня интересует кое-кто другой из славного семейства Холмсов. И это проблема. Я тут узнал, что незадолго до своей кончины мой босс встречался с вашей сестрой.       Майкрофт Холмс едва заметно вскидывает бровь и чувствует, как на долю секунды кровь начинает шуметь где-то у виска. Упоминание сразу и брата, и сестры, переносит разговор совершенно в иное русло. Он снова приосанивается, как будто готовясь с физической обороне.       — Да-да, с той, которую вы держите в закрытой охраняемой тюрьме черт-знает-где, — хорошо видя, вытянувшееся лицо Майкрофта, добавляет Себ.       После минуты молчания он добавляет немного задумчиво, как будто делясь уже более доверительно: — Джим Мориарти, в некотором роде, был мне больше, чем босс. — Мужчина прочищает горло, как будто ему действительно сложно произносить эти слова. — У вас есть брат. Так вот, Джим был ближе. Он был моей семьей. И знаете, я тут недавно понял, единственное, что я хотел бы знать, что же ваша сестрица такого наплела Джиму Мориарти, что через несколько месяцев он пустил себе пулю в лоб! — почти рявкает Себ. И через мгновение, с сожалением, затягиваясь, добавляет:       — Видимо, старею, как и ваша королева.       Неозвученная просьба зависает в воздухе, затянутом едким голубоватым дымом. Майкрофту физически хочется открыть окно или хотя бы включить яркий свет, чтобы рассеять это наваждение. Такие как Моран — не откровенничают и не делятся личным. Они предупреждают, сообщают важность мотивов. Брат за брата. Семья за семью. Встреча за встречу. Возможность согласия Холмс-старший сразу помечает в голове как невозможной и слишком опасной.       — Себастьян, я понимаю, что вы просите, но нет.       — Пять минут, как и ему. Без камер. Один вопрос.       — Прости, но нет.       — О’кей.       Моран тушит сигарету в пепельнице, одним рывком встаёт на ноги, и нетерпеливо подходит к окну, а потом возвращается от окна, обратно к креслу, думая о чём-то, сдерживая что-то большое и намного более страшное, чем наглость и напускная весёлость за серьёзным и усталым взглядом. Он будто стал больше, злее и даже рыжее; Майкрофту сейчас он напоминает большого тигра в клетке, который мечется по ней, не зная, куда девать свою звериную энергию.       Через несколько минут мужчина поворачивается к нему лицом, успокоившись, приняв решение и смотря ему прямо в глаза.       — У меня есть ещё одно предложение. Вероятно, оно будет вам интереснее, чем просто моё благоразумное отсутствие на британских островах. Семейный вопрос — за семейный вопрос.       — Так?       — У меня есть компромат совершенно исключительного толка на одного человека, который сейчас находится в Лондоне. Компромат втройне для вас интересный, потому что я знаю, что этот человек не даёт вам покоя уже много лет.       — Себастьян, у меня крайне мало времени, — закатывает глаза Холмс-старший, чувствуя себя более расковано в роли человека, который владеет собой и ситуацией.       — Ирэн Адлер.       Майкрофт приподнимает бровь и едва ли не фыркает Морану в лицо, стараясь произнести как можно более холодно и презрительно:        — Ну и? Мы всё о ней знаем. Она нам не интересна. Если вы намекаете на… что-то личное, всё равно, поверьте, никакого интереса она не представляет.       Пока с губ Майкрофта срываются эти слова, в голове проносится тревожное: «Что же ещё?» Признаться, ещё со Стамбула от упоминаний об Адлер его мутит. Он с тревогой вспоминает о её нахождении в городе, о её алой ухмылке и острых коготках, которыми она намертво вцепилась в его чересчур сентиментального младшего брата.       — Зря вы так считаете. Джим, конечно, недооценил её способности, но досье он собирал отличные на всех, с кем работал. Кое-какие важные документы он передавал лично мне. А я кое-что сохранил. И хранил долго. Чуйка, мать его, — Себастьян хмыкает, опять наливая себе виски и садясь в кресло.       Отпив напиток, он, не без удовольствия, растягивая слова, продолжает:        — Конечно, хочется выпить за здоровье Её Величества, но вы удивитесь, что третий человек, который заинтересован в том, чтобы документы, о которых я говорю, исчезли с лица земли, не вы, не я, и даже не ваш брат, а будущий ко…       — Так! Это уже слишком, — резко обрывает его Холмс, не давая договорить, буквально подскакивая от возмущения, как будто недоговоренное слово способно исказить смысл сказанного: — У меня важная встреча с премьер-министром через час, а вы кормите меня глупыми байками из таблоидов?!       Себастьян откровенно смеётся, закидывая голову назад: это действительно похоже на бред, он прекрасно помнит, как хохотал Джим, когда узнал.       — Адлер — лошадка с родословной, и вы даже не представляете, с какой.       Это какой-то абсурд и очередная уловка этой безумной женщины. Впервые за весь разговор Майкрофт на грани того, чтобы потерять самообладание. Он произносит твёрдо и с некоторой надеждой в голосе:        — Это невозможно. У вас нет доказательств.        — Результаты ДНК-тестов вряд ли за десять лет стали неактуальны. В любом случае, у вашего брата, вероятно, есть все возможности, чтобы провести повторный тест.       — Она подделывает тесты с легкостью…       — Ага, с помощью Джима. И в любом случае, у него были все возможности уличить её во лжи. С вами она могла блефовать, но попробуй блефовать с ним, пф! Ты не думал, почему ей всегда были так интересны дамочки из этой нашей славной семейки с короной?       Себу приятно вспоминать былые времена, и он как сейчас помнит и Ирэн Адлер, и их встречи с Джимом, и то, как он выторговал у неё эту забавную (как Джиму казалось), тайну и всю эту историю с «полётом мертвецов», которую ей так и не удалось красиво завершить. Она тогда жутко взбесила его босса и мгновенно попала в список неугодных и неинтересных личностей, «сбитых лётчиков» и прочих пташек, которые в разное время пытались порхать на одной орбите с Мориарти. Но как уже озвучил сам Себ: чуйка, мать его. Он сохранил эти документы даже после известия о безвременной кончине мисс Адлер. И каково было его удивление, когда полгода назад он понял, как эту информацию можно использовать в своих целях.       Пока он с наслаждением смотрит на подавленного собеседника. Хотелось бы залезть ему в голову и понять, о чём он думает.       Постель его брата — думает старший Холмс, — это одно. И морально он уже был почти готов отпустить эту ситуацию, по крайней мере, внешне, и как-нибудь потом смириться внутренне, но тут на горизонте маячит другая опасность, намного более зловещая. Один раз Адлер чуть не разрушила его карьеру и жизнь, заставив плясать под свою дудку, объединившись с Мориарти, а что будет, если она захочет сделать это сейчас, когда монархия, в принципе, стоит на пороге изменений и готова в любую минуту пошатнуться? Сейчас все козыри должны быть на его стороне. Иное — слишком опасно, слишком неблагоразумно.       — Допустим, мизерный процент того, что это всё не ложь. И что ты предлагаешь? — выдавливает из себя Майкрофт, незаметно переходя на более неформальный тон.       — Тебе выгодно, чтобы документы были не у меня, не у Адлер, а у тебя, так?       — Допустим. Что там?       — Досье Мориарти на неё в самом полном виде, в единственной копии. Всё, что нам удалось узнать, от имён и местоположения родственников до кличек домашних животных, всех, с кем она так или иначе была связана до дела с «Бонд-Эйр». И да, конечно же, информация о её настоящем имени и оригиналы ДНК-экспертизы. Подлинность всех документов она подтвердила. — Майкрофт в нетерпении поёживается, пока Моран невозмутимо продолжает. — Документы я отдаю тебе, делай с ними, что хочешь. А Адлер — к твоему брату больше не сунется. Я знаю, как с ней «поговорить».       — Ещё что-то, что я должен знать?       — И всё. Пять минут в Шерринфорде без камер, и история Ромео и Джульетты заканчивается. Возможно, даже не придётся руки пачкать: у меня свои методы. Я смогу ей донести тот факт, что её вряд ли ждёт в будущем свидание с «папочкой», если эти доки будут у тебя. Там, помимо ДНК такое поле для манипуляций, особенно, учитывая одарённость твоей сестрицы, что я не удивлюсь, если эта мадам в следующий раз будет тебе сама варить кофе и подавать тапочки. Ну а коль не донесу доступно, можно и испачкаться немного. За мной не заржавеет, будь уверен.

_____

      Через десять минут Себастьян Моран выходит на улицу из отеля в крайне приподнятом настроении. Всё идёт по плану и как нельзя лучше.       Да, с одной стороны, все эти манипуляции и семейные разборки, откровенно говоря, ему против шерсти. Этим любил заниматься покойный Джим, не он: плести интриги, расставлять хитроумные сети. Но одна ловушка в этой истории всё же должна захлопнуться, чтобы у кого-то из этих людей, как и у него, в груди так же тянуло, свербило и болело на погоду и не только.