Baby, I just pray

— Ух ты, — восхищённо протянул Феликс, заходя в контрольную комнату, когда в общий выходной в студии собрались все участники совместного проекта. — Как круто! Чанбин довольно усмехнулся. Их с Чаном и Джисоном детище было предметом огромной гордости. Особенно то, что они добились всего сами, бережно взращивая общую мечту на протяжении нескольких лет. Пока остальные болтали в приёмной, Чанбин пошёл подготавливать оборудование, а Феликс увязался за ним. — Магнитофон? — удивлённо присмотрелся он. — Да, — Чанбин проследил взглядом на что тот смотрит. — А это колонки? — ткнул пальцем блондин. — Студийные мониторы. — Для чего они? — Контролировать качество звука, — охотно пояснил Чанбин. — Как и студийные наушники. Он указал нужный предмет, с улыбкой наблюдая восхищение Феликса, замершего перед микшером. — Это микшерный пульт, с его помощью мы сводим музыку. — Это так… захватывающе! — просиял Феликс. — И чертовски интересно! Пальцы танцора невесомо порхали по кнопкам, ручкам и ползункам микшера, сам он пытался представить — каково это, владеть знаниями и мастерством, чтобы из ничего создавать музыку, вплетать в неё голоса исполнителей, чувствовать, где и какие эффекты можно и нужно использовать. Это действительно поражало. Он с сияющими глазами обернулся на Чанбина, который тепло улыбался ему. — Хочу посмотреть, как ты работаешь, — признался Феликс. — Сегодня и посмотришь, если так хочется, — усмехнулся Чанбин. — И, надеюсь, не только сегодня. Феликс так очаровательно склонил голову набок, что Чанбину стоило больших усилий не растерять все мысли, рискуя остаться с полным вакуумом в голове. — Я уже говорил, что хочу поработать с твоим голосом, — пояснил он, слегка покраснев под внимательным взглядом. — Он тебе так понравился? — широко улыбнулся Феликс. — Очень, — не стал скрывать правду Чанбин. — Он слишком классный. — Слишком классный? — танцор рассмеялся от неожиданности, заставив мысли Чанбина разлететься в разные стороны. — Что ты имеешь ввиду? — То, что у тех, кому ты таким вот голосом будешь шептать на ухо, не будет ни единого шанса устоять, — ляпнул Чанбин, не задумываясь. Видимо, вакуум в голове всё же победил. Они так и замерли, молча смотря глаза в глаза, и никто не был в силах прервать зрительный контакт, но вмешался случай. — Ты всё подготовил? — в комнату заглянул Чан. — Можем приступать? — Д-да, можем, — судорожно вдохнул Чанбин, вздрогнув. Какого хрена он сейчас ляпнул? Чем думал? А если его посчитают неадекватным? Блять. — Тогда позову ребят, — Чан коротко кивнул, не заметив запинки, и вышел. — Ты милый, знаешь? — вдруг улыбнулся Чанбину Феликс, вызвав в голове настойчивое и совершенно неразборчивое гудение. — Продолжишь в таком темпе и я не смогу работать, — нахмурился тот, мысленно давая себе затрещину. Отвернувшись к столу, он нашёл нужный лист бумаги и протянул танцору. — Вот твой текст. Иди к микрофону, надевай наушники и сперва потренируйся. Записываться будем несколько раз точно. Это на случай, если Хёнджин не рассказывал, как проходила его запись. — Хорошо, Бинни-хён, как скажешь, — Феликс, лукаво сверкнув глазами, забрал листок и прошёл в вокальную комнату. На счастье Чанбина к ним начали подтягиваться остальные. — Ты не идёшь? — удивился Хёнджин, когда Джисон остался сидеть за своим компьютером. — Много народа, не хочу толпиться и мешать. Да и чего я там не видел? — поднял на него взляд Джисон. — А ты чего не идёшь? Не хочешь посмотреть на запись Минхо и Феликса? Мысли Хёнджина заметались. С одной стороны — безусловно интересно посмотреть на то, как будут петь его друзья. С другой — можно остаться с Джисоном и рискнуть озвучить свою просьбу. И… запись же длится не десять минут, так что… — Можно остаться с тобой? — Да, конечно, — Джисон растерянно моргнул. — Но разве тебе не любопытно? — На самом деле, я хотел кое-что попросить у тебя. — Что? — Можешь дать послушать запись твоих партий? С того момента, как Хёнджин случайно услышал распевку Джисона, его не покидало желание услышать этот голос ещё раз. Этим желанием управляла гремучая смесь из природного любопытства, безмерного удивления вокалу парня и знания, что эта песня особенная для них обоих. И, конечно, после разговора с Чаном и Чанбином, ужасно хотелось понять — сможет ли он тоже распознать эмоции по голосу? — Пожалуйста, — тихо добавил Хёнджин. Джисон отвёл взгляд, прикусив губу, и потёр лоб. — Ладно, — ответил он, немного подумав. — Хорошо. Хёнджин радостно метнулся к столу Чанбина и прикатил его кресло, садясь поближе к Джисону. Тот, протянув ему наушники, показал нужные файлы, чтобы Хёнджин сам их включал. Оперевшись локтями на стол, он закрыл рот ладонями, искоса поглядывая на реакцию танцора, лицо которого сменял калейдоскоп эмоций. Удивление, восторг, благоговение, смущение, снова удивление — всё это на бешеной скорости проносилось в широко распахнутых глазах Хёнджина, когда тот, затаив дыхание, упал в эти музыкальные отрывки с головой. Он включал их несколько раз и, в конце концов, замер, глядя в точку перед собой. — Эй, ты чего? — рука Джисона нерешительно опустилась на его плечо, когда он заметил, что глаза Хёнджина заблестели. Тот вздрогнул и быстро вытер подступившие слёзы, неловко отстранившись. — Прости, я… я чересчур эмоциональный и это так по-дурацки, я знаю… слишком сильно реагирую, это глупо и смешно… — Вовсе нет, — нахмурился Джисон. — Прекрати придумывать ерунду. Тебе понравилось? — Да, конечно! — воскликнул Хёнджин. — Это… это… — он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Знаешь, в оригинале эта песня звучит, как молитва. Но такая… безнадёжная? Я слышу в ней историю того, кто упустил свой шанс и опомнился слишком поздно. Он понимает, что потерял любимого человека и явно не вернёт его. Ему остаётся только сожалеть и молиться, но… он и сам не верит этой молитве. Не верит, что на неё будет отклик. Это конец, всё. Остались только боль, отчаяние и безответное раскаяние. Понимаешь? Джисон коротко кивнул. — А ты звучишь так, что я поверил — твою молитву услышат, — продолжил Хёнджин. — На твой зов откликнутся. Ты… словно докричался до небес и они обязательно дадут тебе шанс на воссоединение, обязательно донесут до любимого человека твою мольбу. Знаешь, я очень сильно желаю тебе этого, — Хёнджин грустно улыбнулся ему. — Прости… я случайно узнал, что ты любишь кого-то безответно. И, мне кажется, что на призыв в этой песне невозможно не ответить. Вдруг тот человек всё же услышит тебя? Получилось… невозможно пронзительно. Джисон слушал его, побледнев. Очень тяжело сообразить, что ответить в подобной ситуации. Как он узнал? От кого? Что думает по этому поводу? Как среагировал? Во всём этом был какой-то невероятный сюр. — Он любит другого, — выдавил Джисон наконец, отвернувшись от Хёнджина. — У него самые милые и гармоничные отношения из всех, что я когда-либо видел. И мне не хотелось бы, — он тяжело сглотнул. — Чтобы этот призыв, как ты сказал, нарушил его покой или вызвал неловкость и неудобство из-за моих неуместных чувств. — Чувства не бывают неуместными, — мягко возразил Хёнджин. — Давать о них знать бывает неуместно. Что-то не стоит озвучивать. Если это даст трещину в его отношениях, вряд ли исход будет хорошим. — А если он, в итоге, выберет тебя? — А если нет? — Джисон с глухой болью посмотрел на него. — Если я ему не нужен и, при этом, своими признаниями разрушу то, что у него уже есть? Разве он не возненавидит меня после этого? Да я сам себя возненавижу тогда. Нет уж. Я не буду влезать в пару, тем более, что они вместе несколько лет и выглядят совершенно счастливыми. — А дать шанс кому-то другому не вариант? — тихо спросил Хёнджин. — Я не испытывал такого желания, — признался так же тихо Джисон. — Ни разу за всё это время я не смог подумать о ком-то другом. — Мне очень жаль, — вздохнул Хёнджин. — Мне действительно очень жаль. Просто сердце разрывается… — Вот поэтому я об этом и не люблю говорить, — Джисон отвернулся к окну и они замолчали, думая каждый о своём. — Джинни, ты чего здесь? — из-за двери, ведущей в коридор, высунулся Минхо. — Там Феликс закончил готовиться, сейчас начнётся запись. — А я… попросил Джисона дать послушать его партии. Вот, — неловко ответил Хёнджин. — И разве там не слишком много народа? — Ребята говорят, нормально, — пожал плечами Минхо. — Надо просто быть тише. Так вы пойдёте? — Дай пару минут, хён, — попросил его Хёнджин и, дождавшись, когда он уйдёт, повернулся к Джисону. — Я пойду, если ты пойдёшь. — Почему? — удивился тот. — Не хочу оставлять тебя одного, — ответил Хёнджин с очень серьёзным видом. — И, знаешь что? Ты, конечно, можешь послать меня куда подальше после того, что я сейчас скажу. И можешь посчитать меня странным или смешным, но. Я предлагаю делиться со мной тем, что тебя тревожит. Не хочу, чтобы ты оставался наедине со всем этим, — решительность, с которой он начал, стала испаряться из-за страха, что его воспримут, как какого-то странного придурка. — Конечно, если ты этого хочешь! И, если тебе не с кем поделиться и мои уши не покажутся лишними или… — Спасибо, — прервал его Джисон, легонько похлопав по плечу. — Спасибо тебе большое, правда. И пойдём, послушаем Феликса, а то он может обидеться, если ты не придёшь. Хёнджин кивнул и двинулся первым, пока Джисон, шедший следом, медленно умирал от неловкости, стыда и ужасного смятения. Вот и что ему теперь делать?