Время

Сто десятая. Сто одиннадцатая. Сто двенадцатая. Сто тринадцатая. Капли оглушительно падали в железную лоханку, не давая ей сомкнуть глаз ни на секунду. Она бы и так не заснула, боль в мышцах была просто нестерпимая, каждое движение приносило столько дискомфорта, будто бы при малейшем шорохе в ее тело вонзались тысячи игл. София думала о предстоящей финальной репетиции, к которой, надо сказать, она была абсолютно не готова. Через три дня запланировано масштабное выступление, на которое соберётся чуть ли не весь город, а она до сих пор не помнит, идёт ли реквием до ее выступления или после. Судя по тому, как плохо она отрабатывала программу, реквием будет по ней самой. Девушка была безумно самокритична к себе. Рассматривая косые деревянные стены дешевого отеля, она корила себя в самых красноречивых выражениях, преисполняясь ненавистью при воспоминании о малейшей оплошности. София укусила старое одеяло от злости, нельзя было издавать лишних звуков, чтобы не проснулась скрипачка — соседка по комнате. Учиться акробатике с пяти лет, посвятить свою жизнь этому, прорваться в труппу к самому востребованному маэстро, чтобы так отвратительно показывать себя на тренировках. Определенно, это не то, чего она от себя ожидала. В этом коллективе она отработала только две программы, да и те со скрипом, каждый раз София получала жестокие выговоры от него, не говоря уже о тренере и коллегах. Забавно, что до работы со «Временем» она была известна в узких кругах, ее хвалили хореографы и давали соответсвующие рекомендации. Девушка действительно считала присоединение к этой труппе вершиной своей профессиональной деятельности, ведь здесь правит он, конечно, под его началом она стала бы знаменитой! С первой репетиции все пошло не по плану, София остро чувствовала их превосходство над собой, волнение сковывало ее движения, в результате чего на тренировках она была чуть грациознее бревна. Маэстро, увидев ее работу впервые, покрыл самыми последними словами руководителя акробатической труппы и приказал немедленно уволить девушку, однако до выступления оставалась неделя, и никто бы физически не успел подготовить новую артистку. Несмотря на ужасные комментарии всего состава «Времени», на сцене София стала сама не своя. Отработав программу профессионально и чувственно, она сохранила своё место в труппе, получив даже при этом скупую похвалу от маэстро. На каждом официальном выходе никто не мог понять, почему это так отличается от того, что девушка демонстрирует вне сцены. Даже сама София не понимала. Буря воспоминаний о не слишком долгой работе в модной труппе проносилась в ее голове, не успокаивала и оглушительно протекающая крыша. Девушка наконец выпустила изо рта несчастное одеяло и со вздохом перевернулась на другой бок. Акробатика — спорт не для хорошей самооценки. Тем более для девушки в разгар пубертата. С каждым днём работы здесь она все больше себя ненавидела, но самое страшное — осуждение от него. Сердце больно сжалось, когда девушка вспомнила, как холодно он посмотрел сегодня, когда она упала с пяти метров на матрас и чудом не порвала связку. «Я должна завтра нормально отработать. Скоро выступление. Мне нужно собраться. Что он скажет…». Ей не хватало поддержки родных. Жаль, что их не стало пять лет назад, скорее всего, они бы настояли на завершении спортивной карьеры. Пробежав ещё раз в мыслях по своей недолгой и болезненной жизни, София погрузилась в беспокойный сон. Разбудила ее массивная скрипачка, которая пару раз задела бедром кровать акробатки, пока неистово поправляла свои подушки. Юная артистка с крайне недовольным лицом вскочила и тоже принялась приводить в порядок койку. Определенно, утро не задалось, но первая скрипка — точно не тот человек, с которым хотелось бы пререкаться. В полнейшем молчании артистки быстро вышли на улицу и направились к палаточному городку, находящемуся в пятнадцати минутах ходьбы от обшарпанного отеля, в котором они вынуждены были ночевать, пока выступают в этом городе. Лейпциг не был приветлив, как и маэстро в последние дни. Дело в том, что он родился здесь, и воспоминания о малой родине, судя по всему, ничуть его не радовали. Пересекая пыльные улицы и небольшие покосившиеся домики, девушки достигли места своих ежедневных истязаний. Сонный летний город навевал апатичное настроение, которое подхватили все участники труппы. Когда София зашла в палату акробатов, с ней никто не поздоровался, да и она не горела желанием ни с кем сейчас общаться. Девушка тихо пробралась в угол и там же уселась, поправив скромное чёрное платьице. Может, про неё просто забудут?.. — Прима-балерина, позволь узнать, почему ты уже десять минут сидишь своей артистичной задницей в дальнем углу, и думаешь, что тебя не заметят? — тренер так заорал, что подпрыгнули все присутствующие, а юноша, балансирующий с шестом, и вовсе покосился под куполом. София вскочила, будто горная коза и побежала переодеваться. Крайне неудобно, что все вещи приходилось хранить в городке, ведь в отеле недешевые костюмы могли украсть. Акробатка, молясь о том, чтобы никто на неё не посмотрел, начала поспешно снимать платье. — С добрым утром. Все в сборе? София ещё по звуку шагов поняла, что это Тилль и замерла как вкопанная. Забившись в груду вещевых мешков других артистов, она стояла в чем мать родила, так и остолбенела, ничем не прикрывшись и не юркнув за ящик. Надо ж было ему именно сейчас прийти… — Да, герр Линдеманн. Скоро начнём отыгрыш, ближе к часу соберёмся все вместе и прогоним программу целиком. Надеюсь, вы сможете присут… — О, подожди, Жан. У нас здесь картина маслом. Дорогая, что ты делаешь в этой палатке? — Я работаю с вами второй год, — чуть ли не шепотом ответила София. Как назло платье она уже откинула, а костюм ещё не достала, выхода не было, просто стоять спиной ко всем и краснеть. — Я прекрасно знаю, кто ты. Повторю свой вопрос, что ты делаешь здесь, среди акробатов? — судя по голосу, он был уже далеко не весел. — Если ты не поняла, к чему я, твоё тело просто отвратительно. У Софии в груди что то оборвалось. Он не мог сказать ничего хуже юной артистке. Девушка остро почувствовала желание расплакаться. — Вроде едите вы только вечером, не пойму откуда столько… мяса. Он был полон презрения. София, обхватив себя руками, впивалась глазами в стену и, проклиная себя, шептала какую-то детскую считалку, чтобы не начать рыдать прямо здесь — Видимо, мне нужно вас осматривать. Очень надеюсь, что за три дня вы успеете ее привести в нормальное состояние. Жан, это огромное упущение с вашей стороны, как вы ее из миниатюрной девочки раскормили в свиноматку? Вся труппа стояла, потупив взгляд. Стоит ли упоминать, что София и так была истощена от плохого питания и круглосуточных тренировок, и никто не разделял комментариев маэстро? — Зайди ко мне вечером, София. И да, естественно, ты больше не будешь есть до выступления. Лично проконтролирую. Когда звуки шагов окончательно удалились, отчетливо стало слышно, как Жан выдохнул и направился к униженной девушке. — Что скажешь? — настойчиво обратился он к ней, абсолютно игнорируя ее наготу. — Ничего, — пролепетала девушка. — Чуть подробнее, пожалуйста. — А что вы хотите услышать? Жан истерически рассмеялся. — Мм. Хорошо. Одевайся скорее, — он собрался было вернуться к балансирующему юноше, которому так никто и не дал приказа слезть, но в последний момент одумался и сказал ей напоследок. — Я сожалею. София начала поспешно одеваться, стараясь ни о чем не думать. Она могла терпеть претензии к своему таланту, к своей внешности, к своему происхождению и даже к юному возрасту, но вес — самое отвратительное, что можно было прокомментировать. Тем более, если это он. Сердце как будто сжали в ком в железных рукавицах, и так не отпустили. Страшная волна презрения к себе и стыда накатила артистку с головой, руки тряслись от волнения и невозможности исправиться сиюминутно. Впопыхах надев скромный облегающий спортивный костюм, девушка вбежала в строй акробатов. Ей сразу остро захотелось начать неистово поправлять одежду, закрываться руками, прятаться за чьими-то спинами. Чувство огромности собственного тела сводило ее с ума.