Время

В пелене ненависти она отработала программу, не обращая внимания ни на свои, ни на чужие ошибки. Отвращение к себе поглотило абсолютно всё. Будучи обескураженными комментариями маэстро, артисты так и не перекинулась друг с другом ни единым словом. Несомненно, София была не лучшим кадром, но у неё был огромный потенциал и хорошие физические данные. Жан, будь его воля, высказал бы все Линдеманну, но слишком сильно дорожил своим местом, поэтому решил пустить все на самотёк и поморить голодом для блага маэстро и без того дистрофичную девочку. К облегчению всех выступающих, маэстро не явился на общую репетицию. Отыграв несколько часов вместе с вокалистами, оркестром, фокусниками и прочими артистами, акробаты освободились в пять вечера и начали собираться к ужину. Весь день для Софии прошёл как в тумане. Сейчас были только две главные позиции в ее разуме — собственная неидеальность и грядущая встреча с маэстро. По распоряжению вышестоящего, естественно, София не была допущена до трапезы. Оставшись в полном одиночестве, она решила подождать Линдеманна у его обители. Аккуратно покинув крупнейшую палатку для общих репетиций, актриса пробралась на пыльный пустырь. Несмотря на летнее время, почему-то все равно начало смеркаться рано. Вечерний воздух немного успокоил Софию, и та медленным шагом направилась к большому деревянному фургону поодаль. Самая глубокая пустота, которая может настигнуть человека, это, наверняка, та, которую испытывает артист труппы, находясь один посреди огромной поляны вдали от людей и палаток. Ещё тверже она убеждалась в такие моменты в том, что пропади она прямо сейчас без вести, никто бы сильно не стал горевать. Может быть, и вовсе бы не заметили. Слишком большое небо и слишком маленький палаточный городок на фоне него, чтобы это имело хоть какое-то значение. Луна уже начала вступать в свои права, это означало только то, что свидание с маэстро должно состояться совсем скоро. Не решаясь подойти ближе к его фургону, София так и стояла, вслушиваясь в тихие звуки гитары, доносившиеся оттуда. Почти каждый вечер она пробиралась сюда, чтобы послушать, как он играет. Для неё было самой страшной загадкой, почему же никто больше не проводил досуг рядом с его жильем, ведь такой игры не услышать даже от самых профессиональных участников их оркестра. Обхватив колени руками, девушка сидела, закрыв глаза и наслаждаясь музыкой. Да, это была новая пьеса, раньше она этого не слышала. Что-то мрачное, тягучее и тревожное наполняло пустошь с каждой нотой, но при этом почему-то крайне привлекало. Определенно, это должно произвести фурор на публику. София не была красивой, по крайней мере, в общем понимании этого слова для женщин. Она с детства обрезала волосы слишком коротко, ведь они мешали ей заниматься спортом. Лицо ее, впрочем, вообще не имело отличительных черт. Обычные глаза, обычные губы, никто и никогда не влюблялся в отдельные составные части. И все-таки что-то было в общей картине. Наверное, ее надежда, ее вера и любовь к искусству, которые заставляли ее глаза гореть каждый раз, когда она оказывалась рядом с фургоном маэстро. Снова вспомнилось то, что он сказал сегодня утром. София болезненно зажмурилась. Она ведь и сама уже прекрасно понимала, почему так сильно держится за это место, почему терпит насмешки от труппы, Жана и самого маэстро. Она просто была в него влюблена. Ах, какой прозаичный, какой дурацкий мотив двигал этой юной дамой. Все началось с нелепой случайности, когда в четырнадцать лет, проходя мимо бара в родном Франкфурте, София услышала чей-то неповторимый, чарующий своей глубиной голос. Пробравшись в таверну, она обнаружила за расстроенным роялем незнакомого рослого мужчину. Воистину, он выглядел Дионисом на фоне всех пьянчуг, обомлевших, глядя на его игру. Она даже не помнила слов песни, главное в том, что это было совершенно не похоже на все то, что ей приходилось слышать раньше. Эта была какая-то новая, восхитительная, переосмысленная музыка. Таверна не издавала ни звука, лишь бы не прервать удивительной игры и пения этого незнакомца. Несомненно, девочка не могла не обратить внимание на его дорогую одежду. Очевидно, он тоже был пьян, иначе с чего бы ему, богатому и невероятно талантливому музыканту, играть в этой дыре. Как только тот замолчал, все пьяницы разразились хвалебным криком и улюлюканьем. София не могла пошевелиться, это будто бы был переломный момент в ее жизни. Словно сейчас она помнила, как удивительный незнакомец поспешно встал из-за рояля, болезненно улыбнулся на прощание владельцу, и наспех покинул пропахшее дурным алкоголем здание. Несомненно, после такого она не могла его забыть. Да что уж там, бедная девочка думала о нем день и ночь. Тогда, лёжа на отвратительно неудобной кровати детского дома, она твёрдо сама для себя решила, что это самый красивый мужчина на свете. Со дня первого «знакомства» она начала делать все, чтобы выведать любую информацию о нем. Проведя неделю бессмысленных поисков данных среди сверстников, она осмелилась подойти к тренеру. Выслушав сбивчивое описание девочки, тот искренне рассмеялся и сказал ей, что это самый известный маэстро Германии последнего десятилетия, который ездит по городам немецкоговорящих стран со своим удивительным театром «Время» и даёт такие программы, которые не похожи ни на один жанр искусств, что были до него. Очевидно, и сам тренер был поклонником Линдеманна, поэтому и в таких ярких красках представил мужчину юной акробатке. Узнав его имя и род деятельности, она поставила себе главную цель — во что бы то ни стало попасть в его труппу. Боль, кровь, вечные тренировки, новые рекорды и голодовки для «идеального тела». Всеми мыслимыми и немыслимыми способами девочка старалась привлечь к себе его внимание, попутно коллекционируя анонсы выступлений «Времени». Драные бумажки были для неё самым главным сокровищем, ведь только на них она могла видеть его лицо. Время шло, а ее карьера топталась на одном месте, по мнению Софии. Тренера хвалили девушку, она покоряла новые коллективы, зарабатывала немыслимые для сироты гонорары, но все это было ничем, по сравнению с желанным «Временем». Мало того, что Тилль не примчался лично за ней, так ещё и его труппа не собиралась, судя по всему, больше приезжать во Франкфурт. София уже готова была отчаяться, как вдруг — долгожданная весть. Он будет выступать в ее городе. Долго думать не пришлось, акробатка, нагло прогуляв тренировки, ушла караулить подъезды к городу. Проведя около пятнадцати часов, шастая вокруг Франкфурта, София, наконец, увидела масштабную череду повозок, полных людей, инструментов, и заготовок для будущей сцены. С замирающим дыханием, семнадцатилетняя девушка начала ждать, пока городок разложится. Будто бы назло ей, Тилль так и не вышел в тот вечер из своего фургона. Тем не менее, через пару часов по форме София заприметила акробатов и, недолго думая, понеслась к самому старшему из них. Так она впервые и познакомилась с Жаном. Чуть ли не насильно она заставила мужчину наведаться к ее тренеру, чтобы тот дал положительную рекомендацию. Мольбами, просьбами, почти угрозами, все значимые артисты Франкфурта вынудили Жана принять на испытательный срок девочку «с потрясающим потенциалом и неубиваемым трудолюбием». Так и началась ее работа со «Временем». Казалось бы, мечта достигнута, но Тилль был все так же далёк от неё, как и раньше. Несомненно, она видела его пару раз в неделю, могла слышать его потрясающую музыку, могла даже караулить у окна в фургон и часами наблюдать как он читает по вечерам… Он все равно был будто бы в другом мире. Ему не то что не было дело до тривиальной и не самой лучшей артистки, он часто выражал недовольство ее работой. Так часто, что из уверенной в себе, пышущей жизнью восходящей звезды акробатики, София стала снова маленькой неловкой девчонкой, недостойной даже быть упомянутой им. С каждым днём она чахла, часто плакала ночами, ведь даже если он физически был рядом с ней, поговорить с маэстро не предоставлялось никакой возможности. Ей казалось, что он ее ненавидел. И при этом был все так же до боли прекрасен, загадочен и талантлив.