Время

На улице совсем стемнело. Больше ждать было нельзя. Снова вспомнив свою короткую жалкую жизнь, София собралась с мыслями и трясущейся рукой постучала в дверь фургона. «Спокойно. Все хорошо. Просто поговорить. Чуть-чуть поговорить. Он же не кусается». Дверь распахнулась так резко, что София подпрыгнула на месте, окончательно растеряв остатки самообладания. С такого ракурса, когда он стоял на вершине лестницы, маэстро казался ещё более угрожающим. Массивные чёрные сапоги до колена, тёмный костюм-тройка из самого дорогого хлопка, обилие колец и цепочек из белого золота, даже небольшая серьга с гранатом в левом ухе. Аккуратно уложенные белые волосы, подведённые тушью глаза, прожигающие посетительницу насквозь, цитрусовый французский парфюм. Несомненно, маэстро был крайне озабочен своей внешностью, но это ничуть не умаляло его агрессивной мужественности. София никогда не переставала удивляться тому, что в любое время дня и ночи он был при параде — хоть сейчас иди и женись на принцессе Великобритании. — Наконец-то. Я уже заждался. София боязливо сглотнула. До чего же он красивый… и до чего же страшно. Трясясь как осиновый лист, девушка поднялась в обширный фургон маэстро. Дверь закрылась так же оглушительно, как и распахнулась. Двигаясь нетерпеливо, будто бы тигр в клетке, Тилль подошёл к несчастной чуть ли не вплотную. — Прошу, присаживайся, — с неизменным холодом в лице тот указал ей на стеганое кресло. Он не скупился на обстановку своего жилища. И это неудивительно, ведь в этом фургоне он творил лучшие свои пьесы и программы выступлений. Ничем он не дорожил так сильно, как собственным временем и комфортом. Лучшая мебель, гардероб и аксессуары, в интерьере фургона была некая вычурность, но это было простительно, учитывая род деятельности Линдеманна. Сам он предпочел стоять и обращаться к девочке сверху вниз. Очевидно, он хотел ещё больше подчеркнуть своё превосходство, но в этом особенно не было необходимости, беря в расчёт его рост. — Я бы хотел извиниться за свои слова. Думаю, я неправильно выразился сегодня утром. Сердце Софии совершило оборот вокруг своей оси. Это было просто немыслимо. Мало того, что она сидит в его жилище, как гостья, так он ещё и извинился перед ней. Впервые за долгие месяцы ее работы во «Времени». Лицо девушки засияло, но она не нашлась, что сказать, и просто потупила взгляд. — Мне не кажется твоё тело отвратительным, вовсе нет. Надо сказать, мне просто нужен был повод тебя пригласить сюда. Так, чтобы это не вызвало лишних вопросов у труппы, понимаешь? Насытившись страхом девушки, Линдеманн все-таки решил сесть в кресло напротив. Все с таким же холодным выражением лица он ждал от неё ответа. — Я… Честно, я не понимаю тогда, о чем вы. Думала, будете делать выговор по поводу… Жира. Маэстро издал угрюмый смешок и закинул ногу на ногу. — Это абсолютно не так. Твоё тело прекрасно, София, даже не смей в этом сомневаться. Она чуть ли не кричала от переполнявших ее эмоций. Это все было какой-то неведомой дикостью. Приближением к ее кумиру и святыне, который снизошёл до того чтобы похвалить ее тело, да ещё и назвать ее по имени. Что-то удивительное. — Спасибо, маэстро… — не удержав эмоций, она закрыла лицо руками. Тилль слышал с какой скоростью бьется ее сердце и наслаждался оказываемым впечатлением. — Думаю, не стоит тянуть. У меня есть для тебя крайне заманчивое предложение. София с трудом отняла руки от лица и заставила себя взглянуть в его глаза. — Слушаю вас. Для меня честь быть вам полезной. — Мне нравится этот подход, — его голос был хриплым и в то же время нежным, очевидно, последствия огромного количества папирос и виски. — Что ж, я хочу, чтобы ты спала со мной. Она на миг почувствовала себя статуей, не в силах пошевелить ни одной мышцей своего тела. Какая-то дикость. Какая-то страшная, неведомая дикость. — Простите, что?.. — она еле шевелила губам, так сковало ее внезапное заявление. — Ну, ты уже девочка не маленькая, понимаешь, о чем я говорю. София густо покраснела. Ей до сих пор не верилось, что это происходит. Слишком быстро, слишком страшно… Это все должно быть иначе. Это слишком! Девушка снова закрыла лицо руками, чувствуя, что скоро совсем потеряет контроль над собой. — По сути, это предложение, от которого невозможно отказаться. В случае соглашения, я гарантирую конфиденциальность, сохранение твоего места в труппе, значительное повышение жалования и право… требовать от меня различных мелочей для твоего удовольствия. Девушку словно окатили ведром холодной воды. Она чувствовала себя в эту секунду до неприличия глупой и неторопливой, надо было хоть что-то ответить, но она просто не могла. Линдеманн медленно поднялся со своего кресла и тяжелыми шагами направился к Софии. — Думаю, мне не стоит озвучивать то, что будет в случае отказа. Ты же и так согласишься, милая. Девушка чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она упадёт в обморок. Что-то наконец подтолкнуло ее, и она поднялась с кресла, еле держась на трясущихся ногах. До сих пор не смея отвести взгляд от его лица, она встала, как вкопанная. Господи, до чего он был красив сейчас. — Мне даже по душе, что ты молчишь, — она не успела даже сообразить, что происходит, как он обхватил ее за талию и аккуратно притянул к себе. Это был ее первый в жизни поцелуй. Все слилось в какой-то кричащий ком безумия: его чувственные губы, пьянящие французские духи, обжигающие руки, обнимающие ее талию. Задыхаясь от волнения, София отстранилась от маэстро, не в силах терпеть бешеный стук собственного сердца. Тилль, наслаждаясь трепетом юного тела, прикоснулся губами к шее девушки. Этого хватило чтобы окончательно разрушить ее скованность. С коротким вздохом, она неловко потянулась расстёгивать пуговицы его костюма. Маэстро, неожиданно для девушки, подхватил ее за бёдра и перенёс на постель. К этому времени София наконец справилась с пиджаком и тот мягко опустился на пол рядом с кроватью. Оставшись в одной рубашке, Линдеманн снова поцеловал почти лишившуюся рассудка девушку и принялся расстёгивать ее платье. Жар все нарастал внизу живота, ей казалось, что ещё чуть-чуть и она умрет от остановки сердца. Маэстро быстро откинул платье в сторону и тяжелым взглядом осмотрел доставшееся ему тело. София почувствовала, как его дыхание участилось, и тот, кусая ее шею, отвёл руки девушки наверх и крепко сжал запястья. Теперь она не могла пошевелиться, что заставило ее снова тихо вздохнуть от переполнявших чувств. Линдеманн быстро избавился от оставшейся одежды на своём теле и, упершись второй рукой о кровать, хрипя, прошептал Софии на ухо: — Я хотел сделать это ещё сегодня утром, как только увидел тебя обнаженной. Не успела она понять смысл сказанного, как он отпустил запястья девушки и этой рукой резко отодвинул ее бедро. Софию, помимо пьянящего жара, вдруг наполнил животный страх. Увидев, что она чуть не плачет, маэстро нежно поцеловал ее в щеку и снова прошептал: -Не бойся, тебе понравится. Он медленно опустил руку между ее ног и аккуратно провёл, чуть надавив. Девушка снова шумно вздохнула и закрыла глаза. Она чувствовала, что трясётся каждая частичка ее тела. Ей хотелось, чтобы он сделал это скорее. Взяв у изголовья кровати какой-то пузырёк, маэстро щедро полил руку непонятной жидкостью со сладковатым запахом. София, так и не осмелясь открыть глаза, почувствовала, как он вошёл в неё двумя пальцами. От неожиданной боли она вскрикнула, и схватилась руками за его плечи. Чтобы успокоить ее, Тилль снова поцеловал ее в губы, от чего девушка ещё больше приблизилась к обмороку. Не разрывая поцелуя, он добавил третий палец, продвинувшись глубже. Боль уже почти утихла, осталось лишь животное, дикое желание. — Пожалуйста, скорее — задыхаясь, прошептала София, до боли сжимая его плечи. Маэстро не заставил себя долго ждать, и, аккуратно вынув пальцы, вошёл в неё, не переставая целовать шею девушки. Раздался короткий вскрик, снова стало больно, но несмотря на это, она подалась телом ему навстречу. Тилль, наслаждаясь ее нетерпением, начал медленно двигаться, смакуя каждый миллиметр. София уже не могла держать себя в руках, она ещё сильнее прижала его плечи к себе, ей хотелось чтобы он был ещё ближе, хотелось ещё сильнее почувствовать его тело. Постепенно Линдеманн ускорил темп, после чего девушка лишилась на некоторое время памяти. Все последующее произошло как в тумане, она уже и не помнила сколько раз почувствовала это плотское пугающее удовольствие, от которого хотелось закричать, укусить его за шею. Не помнила она и сколько раз он до боли сжимал ее руки и шумно выдыхал, обжигая девушку. Очнулась она от сладостной всепоглощающей пелены, когда он наконец отстранился от неё и, тяжело дыша, лег рядом. София обнаружила у себя кошмарные судороги в бёдрах и с ужасом схватила Тилля за запястье. — У меня… — один ее взгляд на трясущиеся ноги стоил тысяч слов. Усмехнувшись, он аккуратно положил руку на внутреннюю часть ее бедра. — Все хорошо, так бывает. Скоро пройдёт. Наконец она смогла осознать, что с ней только что произошло. Волной накатили стыд, удовольствие и переполняющее счастье. Она никогда ничего подобного не чувствовала и, видимо, ждала этого всю жизнь. Не в силах сдержать нахлынувших эмоций, София страстно поцеловала маэстро. Тот, поддавшись девушке, опустился к ней на подушки. Отстранившись от него, она снова заглянула в эти бездонные, изумрудные глаза. Даже сейчас, после всего, что произошло, он был чем-то внеземным, замечательным, невероятным. — Я так долго вас ждала, боже мой… Каждый день, уже четвёртый год, думала только о том, чтобы вас увидеть, услышать ваш голос. Вы не представляете, как я вас люблю, я… Она не могла закончить мысль и сказать все, что о нем думала, София чувствовала, что ещё немного, и она разрыдается прямо здесь. Тилль тихо засмеялся и прижал ее голову к себе. Девушка послушно прильнула к нему, едва сдерживая слезы. — Ты очень глупая, знаешь. Она улыбнулась. Да, глупый путь мучений в четыре года. Но она не жалела ни секунды, что страдала, чтобы приблизиться к нему. София была уверена, что после случившегося она сможет быть с ним, понять его, может быть, даже творить вместе с ним. И жить здесь на правах любовницы? Она не верила тому, что происходит, но понимала, что это именно то, к чему она стремилась. Наконец-то девушка могла попытаться выразить все, что чувствовала к этому удивительному человеку.