Время

Они провели в объятиях около получаса. За это время София совсем успокоилась, чувствуя горячие руки своего возлюбленного. Наконец, случайно заметив время на часах, Тилль тихо сказал: — Уже очень поздно. Тебе пора идти. Нельзя было не заметить разочарования на ее лице. Девушка упрямо прижалась к нему, перебирая белоснежные волосы маэстро. — Я не хочу уходить, — София закрыла глаза, тщетно надеясь, что так он разрешит ей остаться. — Не можем же мы с утра выйти вместе, — Линдеманн резко встал с постели и начал одеваться. Девушка чувствовала, что сейчас была совсем не в силах подняться и куда-то пойти, но тревожный холод, оставшийся после него на кровати, вынудил ее тоже отправиться на поиски платья. Вздохнув, София завязала свой лёгкий пояс и украдкой посмотрела на маэстро, поправляющего волосы у трюмо. Девушка невольно залюбовалась. Несчастное дитя, в любом движении этого мужчины она видела чистейшее искусство, каждое его действие было пропитано для неё какой-то завораживающей красотой. — Ты уже пару минут не моргаешь, — усмехнулся Тилль в зеркале, удостоив, наконец, девушку взглядом. Та неловко засмеялась и, приблизившись, обняла его сзади за плечи. — Поцелуйте меня на прощание, — прошептала София. Линдеманн мягко притянул девушку к себе, нежно обнимая ее за шею. Она снова почувствовала, что вот-вот потеряет рассудок от его чувственности и тепла. Нехотя отстранившись от него, София обессиленно поникла на плече мужчины. Она бы продала душу самому дьяволу, лишь бы сейчас не покидать его, встретить с ним рассвет… — Завтра с утра я зайду за тобой, — Линдеманн, прикоснувшись губами к ее лбу, повлёк девушку к выходу. Девушка была до боли расстроена тем, что он все-таки не позволил ей остаться на ночь, но выхода не было. К сожалению, это правда, она бы просто не смогла незаметно пропустить ночь в отеле и выйти завтра на репетицию прямо из его фургона. Распахнутая дверь окатила ее тягучей прохладой. На дворе уже стояла глубокая ночь, оглушительно стрекотали сверчки, и тихо взрывались где-то в небе блёклые звёзды. — До завтра, маэстро, — улыбнулась София. Тилль, галантно поцеловав ее руку, пристально посмотрел в ее глаза, и наконец, скрылся за дверью своего фургона. Оставшись одна посреди пустыря после такой ночи, девушка наконец дала волю эмоциям. Из глубины ее души вырвался смех человека, который стал счастлив. Она чувствовала себя пророком, к которому лично обратилось божество, сейчас происходило то, что ещё года три назад казалось ей чем-то немыслимым. Закрыв лицо руками, она снова взглянула в бездонное небо. Нет, теперь она не исчезнет бесследно. Тилль позволил ей быть с ней, спустя долгие годы она почувствовала нежность, которой сознательно себя лишала. О нет, теперь кому-то будет дело, если она вдруг прямо сейчас испарится! София чувствовала, их ждёт что-то удивительное и прекрасное, полное музыки, любви и тепла. Мечтания акробатки вдруг оборвал чей-то грубый, неприятный голос: — Что-то вы долго, ребята. Надо ж было в его-то возрасте столько тебя проваландать, — с мерзким смешком из тени фургона маэстро вышел Ян, тот самый юноша под куполом цирка, утром покосившийся от крика тренера. У Софии сердце упало. Он все знал. Однако у девушки хватило самообладания, чтобы нахмуриться, и резко ответить: — Что ты сказал? — Не будешь же ты отпираться, дорогуша? Ты переспала с его святейшеством концертмейстером, — всё в нем было неприятно. Эти нелепые русые волосы, растрепанно лежащие на голове, трехдневная щетина, рыбьи серые глаза и широкий рот, исказившийся в презрительный оскал. — Ты орала, как прибрежная чайка в сезон гнездования, только глухой бы не услышал. Акробатке стало дурно. Она не понимала, что сейчас ей движет больше — страх или гнев. — Даже если так, разве это тебя касается? — София мастерски держала на лице маску раздражённого пренебрежения. — Абсолютно нет! — увидев, что девушке крайне неприятен разговор, акробат попытался криво улыбнуться, изображая приветливость. — Я вообще планировал выступить в роли заботливого друга. София хотела погибнуть прямо сейчас, лишь бы не испытывать этого омерзительного чувства волнения при разговоре с насмешливым юношей. — Мне не нужны твои советы. Ян громко шмыгнул носом и скрестил руки на груди. — Дай угадаю, как только ты к нему пришла, он заявил, что все сказанное утром — лишь приманка для недалекой труппы? Ох уж эти глупые акробаты, не дают ему спокойно выразить чувства к симпатичной девочке, пришлось наговорить ужасных вещей о ее фигуре! — юноша отвратительно кривлялся, гримасы со страшной скоростью меняли одна другую во время этого эмоционального монолога. София промолчала. Непонимание, вопиющие непонимание и испуг. — О, как глазки забегали, ведь так и было! — Ян залился гиеньим хохотом. — Так вот, ты не первая, ты будешь не последняя, схемы у него, видимо, похожие. Позволь поделиться. Три года назад очень близкая моя подруга, такая же как и ты, неопытная и восхищенная, получила от него подобный презрительный комментарий о своих телесах. Две недели ее морили голодом, она бегала за ним, просила прощения, в результате чего тот, наконец, снизошёл до того, чтобы начать ее кормить за секс. Мило, да? Конечно, потом были убеждения в том, что он наговорил этих гадостей, лишь бы она стала зависима от него, и у артистов не возникло вопросов о их связи. Уж прости мне, взрослому и загадочному богатому мужику, такую прихоть. Комедия заключается в том, что девочка так его слов не забыла, есть толком не начала, а потом и вовсе умерла при родах. Что-то знакомое, не находишь? От страха Софии не осталось и следа, теперь были лишь необъятный гнев и презрение к нелепому мальчишке. — Что ты несёшь?! — девушка с первого слова сорвалась на крик. — Ты вообще ничего не можешь знать о нем, и о том, как он ко мне относится! — Не подумай ничего плохого, я вовсе тебя не осуждаю. За повышенный паёк я бы и сам ножки раздвинул. Просто вы, хрупкие дамы, по глупости природной почему-то от еды отказываетесь постоянно, а потом и вовсе помираете. — Заткнись!!! — София уже готова была ударить его по лицу. Ян вдруг резко посерьёзнел. — Я тоже восхищаюсь им как музыкантом и поэтом. Несомненно, Линдеманн гений. Только вот ради вдохновения он пойдёт на всё. Мне хочется тебя предостеречь. — Убирайся, — София с трудом перешла на нормальный тон. Акробат, исказив на своём лице какую-то болезненную гримасу, быстро развернулся и зашагал в темноту в сторону города. Девушка с трудом боролась с желанием догнать наглеца и избить. Возмущению артистки не было предела, говорить о Тилле в таком ключе было недопустимо, немыслимо, дико. Она прекрасно понимала, что сейчас будет только игрушкой Линдеманна на первых порах. Но ведь он увлечён, она ему нравится, ему хочется быть с ней? София готова была добиться его расположения. А что уж там случилось с неудачными пассиями, ее мало волновало. Никого в Германии не обошла стороной байка про погибшую роженицу, бывшую девушку популярного маэстро. История обрастала огромным количеством слухов, и с каждым годом этих версий становилось все больше. Ян со своим удивительным рассказом лишь добился полнейшего отвращения артистки к нему. В конце концов, она прекрасно знала, что у него было много женщин. В каждом городе находилось множество желающих стать его пассией на пару ночей, чем он и не пренебрегал пользоваться. Почему-то мысль о его бесконтрольных любовных похождениях заставила ее чуть успокоиться. Даже это раскрывает его как натуру чувственную и требующую женской заботы. Она всегда прислушивалась к сплетням о дамах Тилля, и главное, что она уяснила ещё в шестнадцать лет — если уж маэстро кем-то увлёкся, ему будут неинтересны другие женщины. В каждых отношениях, даже мимолетных, он извлекал для себя все самое прекрасное. Конечно, он уходил от тех, кто больше не мог ему ничего дать, несчастные оставались с разбитым сердцем, но это плата за самый незабываемый и чувственный роман в их жизни. София, все ещё проклиная Яна, спешно шагала по ночным улицам к своему дешевому отелю. Надо же, решил рассказать ей историю про Линдеманна, приукрасив своими подробностями. Только вот не учёл, что любые сплетни она всегда узнавала сразу по мере их возникновения из самых надежных источников. София просто терпеть не могла, когда кто-то делал вид, что знает о маэстро больше, чем она. Однако проблема заключалась в том, что о нем действительно было известно очень мало. Творец тщательно скрывал свою биографию, что, конечно же, не могло не добавлять его облику привлекательной таинственности. Именно поэтому акробатка со своими мизерными знаниями о нем все равно имела полное право называть себя знатоком его жизни. Путаясь в тревожных мыслях, девушка добежала до отеля и все так же спешно пробралась в ванную. Встав под струю ледяной воды, она наконец выдохнула. Хотелось смыть с себя все, что наговорил Ян. Только сейчас, слыша лишь оглушительно льющуюся воду, София вновь вспомнила обо всем, что произошло сегодня ночью. От одной лишь мысли о нем она опять густо покраснела. В этом окрылённо-истощенном состоянии София легла в кровать, с нетерпением желая очутиться в завтрашнем дне. Не было сил ни на каплю рационализма, она просто физически бы не смогла обдумать все случившееся с холодной головой. Она, все-таки, была до сих пор влюблена так же страстно, как и четыре года назад. Завтра снова будет что-то прекрасное. Она его увидит, сможет обнять его, провести с ним время… нет сомнений, завтра она расспросит его, наконец, обо всем, что хотела узнать. Ее ждёт с ним прекрасное будущее.