Время

Утро началось с того, что София, осматривая сонным взглядом комнату отеля, заметила часы и в ужасе вскочила. Она должна была выйти ещё десять минут назад. Девушка забегала, как ошпаренная, остервенело одеваясь и приводя себя в порядок. Паника охватила ее всецело, и она даже не подумала о том, что разбудила вечно недовольную скрипачку своим шумом. Та незамедлительно пригрозила акробатке, что наденет ей на голову горшок с фикусом, если она сейчас же не перестанет оглушительно раскидывать вещи. Поскандалив пару минут с соседкой, София выбежала на улицу. С самого пробуждения уже остался неприятный осадок от возможного опоздания и пререканий со скрипачкой. Казалось, их сейчас слышала вся улица. Выдохнув, София сбавила темп и пошла быстрым шагом. Они даже не договорились о том, где он ее встретит, поэтому девушка просто надеялась, что маэстро будет ждать где-то у городка. Грудь наполнилась приятным волнением, когда артистка осознала что скоро вновь встретится с ним. Мысли девушки прервал тихий оклик: -Далеко идёшь? Фейерверк чувств вспыхнул в ее душе, когда София обернулась и увидела его. Прислонившись спиной к стене покосившегося отеля, Тилль улыбался со скромным букетом фиалок в руках. Девушка бросилась к маэстро, целуя его лицо. Каждый раз, когда она его видела, чувства наполняли ее нутро как тогда, в старом баре Франкфурта. София знала, что пройдёт хоть десять лет, хоть двадцать, она все так же будет ждать каждого его слова как манны небесной. Сегодня его парфюм туманил разум ярким ароматом фиалок. Линдеманн, обняв ее за талию, протянул девушке букет и, все так же улыбаясь, сказал: — Я беспощадно ободрал чей-то цветник, — София неловко засмеялась и, сияя от счастья, приняла цветы. — Они очень красивые, — девушка прижала фиалки к себе, зачаровано смотря на замысловатые цветные сосуды лепестков. Сейчас эти скромные растения были для неё самым дорогим подарком на свете. — Рад, что тебе понравилось, — Тилль нежно поцеловал ее в уголок губ. — Предлагаю нам сегодня сбежать в поля. Надо признаться, с ним бы она согласилась убежать хоть в геенну огненную. — Звучит замечательно, — София не могла перестать любоваться его глазами. Словно бездонное, изумрудное море расплескалось, обнажая душу этого человека. Даже когда он смеялся, во взгляде маэстро не исчезала вечная беспричинная тоска. Отчаяние Линдеманна пленило в той же степени, что и его гениальность. Тилль высвободил девушку из объятий и, аккуратно взяв за руку, повёл в сторону бескрайних пригородных полей, где днём бродил лишь ветер, а ночью — раскаявшиеся пьяницы, смотрящие нетрезвым взглядом на чёрное небо. София до сих пор не могла поверить, что все это с ней происходит. Сонный город в тишине, тепло его рук и прелестный букет нежных цветов. Раньше это могло видеться лишь в молодых утопичных снах. — Знаете, что я сделала в шестнадцать лет, когда вы долго не приезжали во Франкфурт? — девушку настигло кокетливое настроение, и она неожиданно для себя решила рассказать возлюбленному ужасную историю юных лет. — Так, и что же? — Я решила добраться на перекладных до Берлина, чтобы там устроиться в местный публичный дом и выследить вас в качестве куртизанки. Линдеманн искренне рассмеялся. — Какая ты отчаянная. Что же остановило? — маэстро был заинтересован и весел. София, вспоминая подробности этого дурацкого происшествия, покрылась легким румянцем. Их голоса эхом разносились по пустым сонным улицам. Казалось, будто бы сейчас на свете есть только они. — Соседка по комнате рассказала тренеру, что я собираюсь сбежать. Меня выловили прямо на перроне, когда я уже поднималась в вагон и силком потащили обратно в приют. Там же устроили допрос, где узнали о моем исходном мотиве. Крику тогда было… — если бы не букет, София бы снова закрывалась от смущения. Маэстро крайне позабавила эта история, на секунду девушке даже показалось, что слетела его неизменная дымка удрученности. — Достойный поступок достойной дамы. Горжусь, — Линдеманн снова засмеялся. — Что ж, тогда я не удивлён, что ты добилась от Жана приёма в семнадцать лет. Было так же удивительно видеть искреннюю улыбку на его лице, как цветущие ландыши в середине февраля. Девушке, очевидно, польстил его ответ. Когда она была рядом с ним, время летело с бешеной скоростью, и София была крайне удивлена, когда обнаружила, что они уже оказались с другой стороны от городка посреди цветущего поля. — Подожди меня у дороги пару минут, — Тилль вдруг отпустил ее руку и, резко развернувшись, быстрым шагом направился к одной из палаток. Девушка, посмотрев недолго ему вслед, послушно пошла дальше к дороге. Она была уверена, что это начало чего-то прекрасного и вечного, чего-то, что спасёт их обоих. Любуясь на свой небольшой букет нежных фиалок, София не заметила, как Линдеманн уже вернулся. — Будем пьянствовать, — воскликнул он, приподняв в руках бутылку вина и два хрустальных бокала. Девушка промолчала. София не знала, что произойдёт, если она выпьет вина, которого никогда до этого не пробовала. Родители с малых лет привили ей страх к алкоголю, преувеличивая для впечатлительной девочки влияние спирта на сознание. Поэтому акробатка и испугалась сейчас, решив, что испив желанной отравы, она начнёт вести себя перед ним, как королева квартала красных фонарей. Чтобы умерить своё волнение и увести тему от алкоголя, девушка робко спросила у Тилля: — В какую нам сторону? — Вперёд. Там есть что-то вроде речки, — маэстро неопределённо махнул рукой в сторону бескрайнего поля. — Часто здесь бываете? — София снова разглядывала его, будто музейный экспонат, даже не пытаясь скрывать своего всепоглощающего восхищения. — Почти ежедневно. Сюда никогда никто не забредает, хоть ненадолго получается отвлечься, — к взгляду маэстро снова вернулась неизменная печаль, что делало его ещё прекраснее. Девушка чувствовала себя героиней французского романа: удивительный и желанный одинокий человек, с которым у неё появился шанс сблизиться, безлюдный красочный уголок на окраине и первое свидание, полное неизведанных чувств. Ее, несомненно, немного пугала скорость развития событий, но и при этом пленили нежность и романтика, которых она до этого не знала и не хотела знать. В мягком утреннем свете луг, полный пестрых цветов выглядел потрясающе. «Если рай существует, это точно он» — воодушевленно подумала София. Вскоре они подошли к небольшому шумному водоему, протекающему прямо посреди поля. Здесь это было единственным источником звука, ближайшее поселение уже скрылось за горизонтом, на лугу не было ничего кроме спокойствия и трепещущего сердца акробатки. Тилль передал Софии бокалы и принялся аккуратно разливать бардовый хмель. Девушка разволновалась ещё больше. Испитое вино должно было окончательно разделить ее жизнь на до и после. На счастливое, свободное и пьянящее «после» с ним. — Знаете, я никогда не… Не пробовала алкоголь, — София озадаченно наклоняла стакан в разные стороны. — Надо же. За последние сутки я открыл тебе столько горизонтов разврата, — маэстро, ухмыляясь, легко прикоснулся к ее бокалу своим, раздался мягкий звон хрусталя. — За тебя. Испытывающе глядя на девушку, Линдеманн начал медленно осушать бокал. София, взяв себя в руки, коротко выдохнула и залпом выпила вино. Определенно, ей не стоило этого делать, терпкий виноград мигом ударил в голову. — Ясно, тебе больше сегодня не наливаю, — Тилль не без удовольствия наблюдал за быстро хмелеющей девушкой. — Это трехлетний Шпетбургундер, напрасно ты его так опрокинула. — Извините, я не знала, что оно так… — София не договорила из-за сбившегося от алкоголя дыхания. Линдеманн быстро допил свой Пино Нуар и, отставив в сторону открытую бутылку с бокалами, аккуратно повлёк девушку за собой на цветущий луг. Маэстро обнял Софию за плечи, нежно целуя в шею. Первые ощущения опьянения после выпитого бокала уже отошли на второй план, теперь она лишь тонула в накатившей волне желания. Хоть ей и хотелось проявить сдержанность и женственность, крепкое вино разрушило остатки ее самообладания, и девушка, поддавшись порыву, потянулась к Тиллю за поцелуем. Окутывающий запах лаванды, его обжигающие нежные губы, помутневшее от хмеля сознание и тишина цветущего луга, прерываемая лишь свежим утренним ветром. Всё было так ново и прекрасно, что София боялась проснуться в эту же секунду и снова оказаться несчастным ребёнком в сиротском приюте, который каждый день на тренировках причиняет себе страшные увечья, лишь бы хоть немного стать лучше других и приблизиться к загадочному незнакомцу и его чарующей музыке. Отстранившись от девушки, Тилль заглянул в ее сияющие глаза и неожиданно для неё строго спросил: — Я твой первый мужчина? София так озадачилась этим очевидным вопросом, что первые пару секунд даже не знала, что ответить. — Я влюбилась в вас ещё в том возрасте, когда только начинает интересовать противоположный пол. Для меня было немыслимо даже смотреть на кого-то другого, — сердце девушки наполнилось тревогой, она мягко взяла его за руку. — Почему вы спросили? Линдеманн упивался удивительной и верной любовью этой юной артистки. Улыбнувшись, он сказал: — Ты так хорошо целуешься. Я подумал, что у тебя непременно должен был быть богатый опыт. София покрылась густым румянцем и, не в силах сдерживать улыбку, снова поцеловала маэстро. Это все просто не могло происходить с ней. Он был так близко, все происходящее сводило с ума своей идеальностью, покоем, пониманием, и в то же время он был все так же далёк, необъясним и одинок. Даже сейчас в нем было что-то такое, что не могла познать ни она, ни кто-то другой, и это все сильнее увеличивало восторг Софии от нахождения с ним. Душа девушки наполнялась каким-то невиданным чувством из-за подобных противоречий в каждой их секунде, проведённой вместе. София вновь взяла в руки отложенный букет фиалок и мягко легла на плечо маэстро, мечтательно перебирая цветы. — Так и будешь с ними весь день ходить? — Линдеманн, улыбаясь, обнял ее за талию. — Конечно. Потом будем смотреть на гербарий и вспоминать про первое свидание, — девушка уже не скрывала своих долгосрочных мечтаний о будущем с ним. Маэстро угрюмо усмехнулся. Прелестная, мечтательная и чистая, как морозный день, душа этой девочки волновала его. Тилль не мог понять сейчас, что он к ней чувствует, но эмоция, несомненно, захватывала его. Осознавая, что он должен как-то обнадёжить ее, Линдеманн сказал: — Я увлёкся твоей настойчивостью и смирением. Наверное, неразумно проявлять интерес только из-за чужих чувств, но то, как ты терпеливо месяцами сокращала дистанцию между нами, не могло не привлечь. Она не верила в то, что Тилль говорит это ей. Он замечал все, видел ее мучительную любовь, терзал выговорами, но все равно не сводил глаз с преданной лишь ему артистки. Блаженство снисхождения маэстро окупало всю жестокость с его стороны, ночные истерики и презрение к себе. — Спасибо вам, — только и смогла вымолвить София перед тем, как броситься к нему в объятия и прижаться, будто бы в последний раз. Аккуратно гладя девушку по спине и не нарочно отодвигая лямки ее легкого платья, Тилль вдруг сказал: — Гравилат, — взгляд маэстро помрачнел и упал куда-то на луг. София вопросительно взглянула на поле, но не найдя там ничего похожего на загадочное незнакомое слово «гравилат», снова вернулась к созерцанию концертмейстера. — Вон те желтые цветы. Когда я был был ребёнком, и мы с матерью жили здесь неподалёку, на отшибе, их было на лугах очень много. Часто, когда она не могла ходить от боли в спине, я приносил ей букет и клал у изголовья кровати, — Линдеманн грустно улыбнулся. — Мать почему-то всегда говорила, что ей это очень помогает. Лучше бы я тогда за взрослыми ходил, конечно. Софию так растрогало это внезапное откровение, что она едва сдержала очередной щемящий порыв слез. Так, случайно заведя речь о детстве, маэстро задел болезненную струну в сердце сироты, которая тоже вспоминала о том времени лишь с чувством невыносимой утраты. Окунувшись с головой в свои юные годы, они провели неприлично долгое время в сбивчивой и чувственной беседе. До такой степени схожи были их увлечения, эмоции и трагедии в детстве, что девушке показалось, будто бы она знала его всю жизнь. Линдеманн открывался для неё с новой стороны, как ранимый и очень преданный своей ушедшей семье человек, с гордостью и почтением хранящий память о нищем, но счастливом детстве с больной мамой. Будучи слишком увлечённой его рассказом, София не заметила, что с каждой минутой Тилль все больше мрачнел. Под конец беседы он выглядел, будто солдат, пришедший домой после войны и обнаруживший своё жилище сожженым, с обгоревшими трупами близких людей на полу. Вдруг Линдеманн резко встал и, заглянув прямо в душу девушке, прошептал: — Мне срочно нужно уйти. Прости, — маэстро аккуратно поцеловал ее в щеку. — Сейчас тебя уже ждёт Жан. После тренировки приходи ко мне в репетиционную палатку. С этими словами маэстро отпустил руки девушки, подхватил немногочисленные атрибуты их пьянства и быстрым шагом направился в сторону городка. София нерешительно крикнула ему вслед: — До встречи! Тилль не обернулся и не сбавил шага. Девушка почувствовала прилив глухой боли, от того, что даже ее общество не смогло уберечь маэстро от вечных всплесков отчаяния. Она постоянно наблюдала, как при любых обстоятельствах на него могла накатить эта беспричинная тоска, после чего он удалялся в свой фургон и исчезал на сутки. На следующий день он выходил как ни в чем не бывало, часто с новым материалом для музыкантов или для Жана. София успокоила себя тем, что именно так выглядит его вдохновение. В конце концов, ей предстоит еще многое преодолеть, чтобы стать для него по-настоящему близким человеком. Вспомнив о каждом его прикосновении и ласковом слове, девушка, не скрывая улыбки, неторопливо пошла в сторону палаточного городка. В ее руках был самый прелестный букет на свете.