Покоряя Небеса

– Антонио Вивальди | Танго смерти †

Это было самое лучшее лето, в котором каждый Божий день – день дурака: вампирам было позволено пить лишь кровь животных, которую отец выдавал им в стеклянных колбах, как только глаза становились чёрными. Раньше всех всегда выдавали Джейку, за что остальные повесили на него ярлык «самого голодного». Если Чонин был занят, то Сонхун охотно пользовался своими привилегиями, что получил за поддержку визуального порядка в доме (из-за привычки всё раскладывать на свои места) и сам раздавал колбы. Чонвон ещё не скоро заметил, что приобретал почти бордовый оттенок у Хуна только левый глаз, и никого об этом не спрашивал – устав видеть его вечно удивлённое лицо, Джей рассказал, что такая особенность у того столько, сколько он с ним знаком и лишь в период красной луны глаза ледяного принца выглядят одинаково при отсутствии голода. Иногда проходили какие-то тесты в лаборатории, но ничего с ребятами не происходило – лишь страдали от того, что всю свою жизнь они вместо подопытных мышей и в обществе человека начали это осознавать. До этого лета они считали, что всё так должно быть, такое отношение к ним тоже в рамках приемлемого – когда во днях появилось разнообразие, увидели, что всё может быть совсем иначе. Чонвон первое время пугался, когда читал в тишине, и вдруг слышал грохот на втором этаже, но половина из шести всегда присутствовала с ним в такие моменты, заверяя: нет, о чём беспокоиться. Кто-то вешал рамён на уши, потому что грохот был такой, будто не просто упало что-то одно, а будто в лаборатории вообще всё упало. По возвращению остальных в сопровождении отца, внутри возникало странное чувство, это что-то мешающееся с ужасающим спокойствием и лёгкой тревогой, потому что сказочник отвыкал от их необычной внешности. Они виделись ему так, будто часть старой чёрно-белой фотографии, на которой много людей – часть такой фотографии, на которую некоторые взрослые уже смотрят со страхом смерти и мыслью:

«Подумать только – я единственный, кто жив…»

Но стоило кому-то зацепить его взгляд, эта ассоциация растворялась. Поначалу жить вместе было сложно: не хватало личного времени. Порой Чонвон очень-очень хотел спать, но не засыпал до трёх-четырёх часов ночи, потому что недостаточно побыл сам с собой и отдохнул от всех дневных забот — если заснёт, то всё начнётся вновь гораздо быстрее. Обычно, в лучшем случае, утро начиналось с: «Проснись и пой! На том свете выспишься!» За которое в Сону, что устал сидеть, как мышка, и хотел галдеть, потом летела подушка с ароматом лаванды, который ему оказался по нраву, а на часах была половина шестого. Приняв аргумент, что солнце встало – он тоже должен, засидевшийся допоздна накидывал на себя одеяло и шёл в ванную – мимо кухни. Приходилось выслушивать дурацкие шутки Джея и ненавидеть утро ещё больше, уже не из-за эрекции, потому что миссия смеяться над этими шутками действительно сложновата. Также, тот юморист иногда готовил ему завтрак – соли сыпал от души… Заперевшись в ванной, приходилось слушать под дверью: «Ян Чонво-о-о-н!», и ещё раз двадцать Ким возвращался напомнить, что он в ванной второй час и в этом доме не один. Хотя выпрямлять волосы плойкой действительно долго, но чтобы так преувеличивать… Через две недели этот громкоговоритель изобрёл новую тактику: высказывал своё не понимание того, зачем мыть голову каждое Божье утро, потом рассказывал про инопланетян, Вторую мировую, про то, как не мог найти наушники, потому что их спрятал Ники, а если и то не помогало то добавлял: «Наша золотая рыбка через пять минут исполняет три желания!» Приходилось делать всё за четыре минуты и надеяться, что инопланетян не существует – красть они его не будут, потому что один идиот попросит составить им компанию, мечтая с ними познакомиться, и того скорее всего высадят на родной планете – Марс, и будет это поездка в один конец. Реже, в худшем случае, приходил его будить Сонхун, у которого привычка хлопнуть дверью, а потом кричать с коридора: «Айщ, прости! – ему, и кому-то из тех, кто в зале, – может его там и оставить? Ладно, сейчас открою…» Со временем и с вампирами свыкся – ничему больше не удивлялся, но они всё так же удивлялись, что он всегда желал им спокойной ночи и говорил доброе утро, хоть самого почти каждое утро смущало. Однажды вместе были у реки Хан, где Джейк гонял голубей и пугался их, когда резко взлетали. Они туда больше не ходили, потому что все попросили. Нет, не из-за историй про Муль Гвисин, что летом утягивают на дно нарушителей всех запретов на купание. Они кивали под слова Сону, что им не по нраву шум уличного движения и многочисленные баннеры, призывающие в какой-либо способ стать красивее. Ян не задумывался, насколько дивная эта причина, и просто принял её, а сам ходил к реке иногда – не было такого дня, когда отец отпустил бы без своей компании (река по дороге к зданию совета), оставив вампиров под присмотром соседа, у которого была ещё одна кошка. Общество кошки и соседа – Кан Тэхёна – не удовлетворяло лишь Хисына, а Хун всегда говорил: «Вот вы вернётесь, а мы сбежим от него…»

Как можно было их всех оставлять?

Долго у Тэхёна на шее они не висели, потому что посмотрев пять минут на воду приходило осознание, что ещё пять минут и будет лень самому волочиться домой. У реки мимо него не пробежит говорящий белый кролик с часами (может, тоже на одиннадцати остановившимися) и красными глазами, а дома таких «кроликов» с красными глазами целых шесть. Все вместе ходили в лес – даже туда Сонхун тащил с собой зонт, который, как он рассказывал, изначально был изобретён для защиты от солнца, а не дождя. Валялись на лесной траве и считали пролетающих над головой птиц, пытались рассмотреть в облаках силуэты, которых ещё мир не видал, делились мечтами – Хисын отмахивался, что у него нет мечты. По вечерам слушали сверчков и играли в карты – удача покидала Чонвона к концу игры, но до последнего делал вид, что у него были шансы на победу – на это никто не вёлся. Вампиры, подговорённые Сону, просили научить их хорошим манерам, для их же блага, ведь воспитанный «человек» должен уметь себя вести. Чонвон учил всех выражать мысли проще, но если спросят – ругаться учил не он. Когда отец в подробностях узнавал события их времяпровождения (а раньше его такое не интересовало…), то слушал рассказы, как взяв на прогулку новую книгу, сказочник читал вампирам одну историю за другой, потому что хотел прочитать им все сказки и удивительные мифы, все легенды и придания, но ни одной научной фантастики или слишком детального детектива. А Сону нравилась научная фантастика, и он хотел бы быть её героем: таким, как Человек-Паук, Соколиный глаз… он хотел бы быть человеком и иметь силу, которая помогла бы защитить нашу планету или его почти родной Марс. Ему не нравились мифы – если про морское чудовище, испытывающее неудержимую жажду, была легенда, где оно было прекрасным смертным человеком, то выходил в зал или сад, дескать, слишком пылкий для таких историй. Когда оказывалось, что чудовище стало таким, став на пути волшебников, то выходил Джейк с колодой карт – на только купленной колоде гадал ему на судьбу. По его предсказаниям, в будущем грядут серьёзные изменения в жизни, но не настолько, что из вампира можно будет чудом стать осьминогом и у него будет не одно, а целых три сердца. Так не интересно, потому что в голове существовала пародия про царя-осьминога, который должен оказаться человеком, но так же – по волшебству – иметь целых три сердца. Сказки – это всегда что-то до раздражения невозможное, поэтому пусть это что-то хоть будет в его интересах.

– Anson Seabra | dominoes †

Flashback; пятница, 7 августа – день эксперимента. – Сонхун-Хён, про тебя мифы существуют! Даже сходства имеются: клыки, «ядовитые» красные глаза... Шим внимательно наблюдал, во всей готовности прекратить начатую тему разговора, если шутки зайдут далеко, и ребята перейдут на личности. Вампиры по-прежнему хватались за любой повод устроить пикировку – Вонни благодарен, что хоть кто-то всегда пытался всех утихомирить. – Смертельные сходства... – саркастично пыхтел, пытаясь повторить фокус с картами, разложив их полукругом на старом деревянном сундуке, – всем, кроме Чонвона, подходят. – Не-е-е-ет, не всем, кроме Чон-во-на, – передразнивал, – когда смотришь на твоё лицо, такое чувство, что вот-вот навечно превратишься в камень, а от взгляда и вода, небось, покроется тонким льдом! – продолжал, экспрессивно жестикулируя. Сону всегда был гиперактивным – не мог спокойно сидеть и что-то рассказывать, а к вечеру ходил вялый. Во всех тех чудных сравнениях Чонвон находил частичку себя – сам же любил сравнивать несравнимое: вампиров с Питером Пэном… Сону часто в хорошем настроении – словно вирус счастья. Когда блёстки доходили до его рук, то он на тот вирус ещё больше смахивал. – Твоё молчание – знак согласия, Пак Сонху-у-ун! Слышишь? – ему не нравилось, когда кто-то молчал в ответ. Потеряв интерес, нашёл новую жертву на ближайшие пять минут – Хисына, который читал миф. Вытянул пухлые губы в трубочку и дул тому в ухо. – Не видишь, я фокус повторить пытаюсь!? Правда пуговицы на месте глаз что ли? – громко возмущался и провёл ладонью по сундуку, неаккуратно собрав карты в кучу. Он всегда злился, когда его друг, ненавидящий всякие чудные истории из книг, хитросердечно проявлял ко всему этому кратковременный интерес. Также его выводило из себя это сравнение с Медузой Горгоной, – Бесполезно: придуманные Джейком фокусы работают лишь в руках Джейка. Я никогда не смогу вытащить червовый туз, а он их отсюда хоть семь вытащит! – Показать, как правильно? – Юн подошёл к сундуку, будто правда мог повторить то, что придумал за пол минуты, просто зная, что туз пятый с конца полукруга, – или показать другой фокус? Ты загадываешь любую карту… – Могу кредитку загадать, – резко перебил Пак, – я хочу убедиться, что у тебя в рукавах нет ни одной карты из старых колод. На заднем плане слова Хисына: «Дже-е-ей, забери Сону от меня. Мне идти скоро: профессор сказать подождать его в лаборатории!» И пока отгораживался от Кима книгой, Чонсон, сидящий рядом с Воном, сосредоточенно выстраивал высокую башню из деревянных кубиков; точно как дитя малое улыбался, когда разбросанных кубиков становилось меньше – когда конструкция пошатнулась, резко стал серьёзным, придерживал всё. – У меня ничего нет – ни единой карты, – убедительно говорил Шим, но столкнулся со взглядом, в котором не читалось ничего, кроме скептицизма. Ради этого момента Рики оторвался от телефона, и одними губами повторял звучавшие слова, продолжение которых точно знал – он не читал с остальными, а слушал песню на повторе, – ты что, мне не доверяешь, Пак Сонхун?

«…мы похожи на детей, но чувствуем себя призраками,

просто попробуй и попытайся почувствовать себя живым…»

– Показывай рукава! – у всех на глазах поменялся в лице, когда в ответ прозвучало: «Знаешь, да ну эти фокусы! Пойду-ка я… свежим воздухом подышу», и Джеюн сорвался с места, пулей выбегая из комнаты – после Чонвона и все залились звонким смехом, глядя на изумлённое лицо Хуна, – ему конец… – от вампира и след простыл.

«…эта сказка стара, как мир…»

– Надеюсь, Джеюн научился бегать быстрее, – смеялся Чонвон, прикрывая рукой улыбку; точно такую, как у мамы на новогоднем снимке в салатовой рамке. У него было такое впечатление, что он знал этих ребят, если не вечность, то всю свою жизнь. А если задуматься, то он ничего о них и не знал (не считая потока мыслей Сону), а они знали всю его жизнь и особенности, заканчивая родимым пятном на голени, отдалённо напоминающим засос, и что такое же, но белое, у его сестры... Масштабы унесённости в попытках удержать диалог иногда непостижимы, но все они здесь достаточно странноваты, особенно, когда за окном темнеет. Во время смеха парень не контролировал движения, а когда зацепил пирамидку из кубиков и всё с грохотом упало, стало уже не так весело. – Чонво-о-он! – звучало разочарованно – в ответ от Чонвона на это лишь крик, обозначающий осознание собственной неуклюжести. – Да почему же ты всегда кричишь как белуга! – Ким хотел замахнуться плюшевым мишкой, но осторожно поставил его рядом с собой, извинившись: прости, Мирт.

«…сердце, которое разбилось, было твоим…»

– Ты дал имя медведю?! – удивился и вновь расхохотался Вон – изобразил эту его «убийственную» улыбку, – Сонху-у-у-ун, ты должен это услышать! –Куда ты поднялся..? Эй, даже не думай! Ты куда? – минутой позже они выбегали в сад под яркие лучи солнца, бежали по нагретой шелковистой траве и под персиковыми деревьями, – босиком далеко не убежишь – Чонвон, стой! – солнце неприятно пекло. – Ни за что! – громкий искренний смех разносился на весь двор. Вампир быстрее него, значит, сейчас не собирался его поймать. – Стой, иначе прибью! – хотелось смеяться от того, как смеялся Чонвон. Замедляя темп, прислушивался к тому, как от бега ускорялось сердцебиение. Сосредотачивался на этом звуке, игнорируя тихий шум тёплого летнего ветра, отдалённые птичьи трели и шум машин, голос Джейка и шелест листвы, серебристый звон чуть колыхающихся цветов и шаги возвращающегося домой Ян Чонина.... Тогда всё было не важно. Важно только сердцебиение Чонвона и его смех, который хотелось продолжить ещё хоть на несколько минут. – Тем более! – отмахивался мечтатель не оглянувшись, – догоняй, Суну-Хён! – лишь поражённо задержал дыхание, когда почувствовал, как был пойман за руку. Хён крепко держал, словно не доверяя этому моменту, словно опять он увильнёт. Руки у того всегда неприятно-ледяные, кожа сухая, поэтому Вон довольно редко сам брал его за руку. – Поймал, – грудь спирало от того, как легко это далось. Если долго держать человека немножечко выше запястья, то возникало ощущение, что он держал его бьющееся сердце в своей руке. От этого немела каждая клеточка кожи, с которой на время слился процесс чужой жизни – это невообразимо приятное ощущение... Улыбался он: обернувшийся Чонвон так забавно выглядел с раскрасневшимися ушами, с отблеском ласкового солнца в волосах, отблеском солнца, что казалось пыльным шаром; довольным не выглядел, но вернуть расположение этого любителя сладостей проще простого: извини уж – у меня нет столько энергии, чтобы долго за тобой под солнцем бегать. Я должен тебе конфет, могу взять что-то у твоего отца, – прекрасный уставился на него, как на икону – кидал глазками за спину. Тщательно изображая изумление, поправляя волосы, полуночник озвучил то, что не видел, но прекрасно слышал: только не говори, что он у меня за спиной стоит... – Отец, ты всё не так понял… Ничего он не возьмёт! – растерянно объяснялся перед задумчивым профессором, и высвободил руку, но от могильного холода прикосновения избавился не так же быстро. Степень волнения не соответствовала серьёзности ситуации. – Только деньги на конфеты, – добавлял искорку розпереживавшемуся и протиравшему в нём дыру, зная, что свои карманные деньги он потратил на блокноты без колец для Рики, и цветные карандаши в красивой железной коробочке с милым белым кроликом, на которую получилось его развести. Ещё денег попросит, если завтра пообещают конец Света, подтверждая это научно, потому что последний раз просил о чём-то, однажды поздней осенней ночью, когда вспомнил о несделанной аппликации с желудей и листочков, за которую стояла точка в журнале. – Надо было сказать – я бы купил, – по запаху из пакета вампиру было ясно, что Чонин вернулся из аптеки, а рядом с ней магазины; а также парикмахерская, в которой тот либо свои деньги оставлять не хотел, либо стричь длинную чёлку. О том, как можно было пойти в аптеку в мягких домашних тапочках с утятами, клыкастый пытался не думать. – Я оставлю деньги на кухонном столе – прогуляешься. Аккуратно на дороге – по сторонам посмотреть не забудь, с незнакомцами не разговаривай, и в случае чего, вспомни, зачем тебя отправляли на тхэквондо, – идея с этим видом спорта для Чонвона принадлежала его маме, но Чонин о ней не упоминал, если речь не о том, как она его «бросила». – А «ты» пойдёшь со мной. «Не долго музыка играла, – приуныл экспериментальный, ведь знал: Чонвон пойдёт покупать конфеты самым медленным шагом, потому что по возвращению ему найдут, чем заняться – садом, например. В его жизни ничего не поменяется, она так же беззаботна. А ему нужно идти в лабораторию, что не несёт за собой ничего хорошего, начиная с того, что нужно подниматься по ненавистным ступенькам. Заканчивая тем, что в пакете шприцы с иголками, которых рано утром не нашлось ни в одной коробке, потому что Сонхун убирал, но «ничего» не трогал, не выбрасывал. – Типун мне на язык! Хотел бы я тоже прогуляться…» – но им можно выходить только с Чонвоном, что зафиксирован за ними, как сопровождающий, и только до девяти часов вечера, потому что позже ему не позволено уже на протяжении трёх лет (раньше можно было с сестрой прогуляться в такое время). Под звон церковных колоколов шагая и досаду в сердце кроя, оставалось мечтать о свободной жизни и возвращаться к реальности из-за поторапливающего его профессора. Всё будто происходило в бесконечной петле, где никогда не достигнуть света. Даже цветы вокруг полны тоскою, лишь равнодушный к ним садовод искренне желал удачи и убегал переодеться в свою комнату. И почему он всегда такой радостный? Почему никогда не осуждал отца за то, что он своё внимание заменял купюрами? Почему он освобождён от неодолимых чар жажды? Почему в его жизни всё иначе? Почему ему досталась роль, которую Сону всегда так хотелось сыграть? В этом мире никто не живёт счастливо и не умирает в один день, но, несмотря на это, быть человеком – это же такое счастье, которое не всем дано... не всем дано быть полноправной частью общества. Все чувства, которые приходилось испытывать в новой обстановке, были скверными, но такими сильными, что сначала оставляли в замешательстве. Места себе найти нельзя было от того, как что-то норовило пойти против моральных установок, выработанных людьми, а стоило визуализировать себе это «что-то» и голоса в голове останавливали его.

Человеческие ли это голоса?

– Это же не какой-то анализ крови? – он помнил, что Хисын боится подобного, потому что предметов острых вокруг значительно прибавлялось, – хоть каплю у кого-то возьмёте, и я за себя не ручаюсь! Слышите? – Вот как... – сосредоточился на словах, чтобы позже не выкинуть их из головы это предупреждение, – если ты против, то я сам ничего делать не буду, – не обнадёживал его взгляд, – только не переживай, кровь имеет свойство восстанавливаться... даже у таких, как ты. – Пообещайте мне, – просил, потому что ответ оставил в замешательстве, а в его голове была уверенность, что раз Чонвон всегда хранит свои обещания, то все люди тоже так делают. Единственное, на что удалось пролить свет – это не анализы, потому что их профессор всегда обязан брать самостоятельно, даже если со стороны кого-либо из подопечных следовала агрессия. – Обещаю, – шаркая тапочками-утятами к лестничным ступеням. От этого обещания возникло чувство, что в безопасности можно оказаться лишь по возвращению любителя сладостей – кто же знал, что в обещаниях может быть столько полисемантизма. Перед тем стоило себе повторить первое правило экспериментальных: каждый сам за себя. Никто не пойдёт наперекор людям, чтобы они не придумали – тень надежды на счастье взяла таймаут и скрылась в солнечном свете. Если всем наскучило слушать чтение, то Ян рассказывал всё, что только знал про разных птиц, про то, как прекрасен мир, хоть у самого на это открываются глаза лишь тогда, когда нужно что-то рассказывать. Рассказывал удивительные «истории из жизни», которых на самом деле никогда не бывало или предлагал другое занятие, иногда забывая, что, например, догонялки – не вариант. Однажды, он изо всех сил пытался догнать Рики, пока не почувствовал во рту привкус крови... Но после той одной попытки вампиры узнали, что они хороши во всём, что связано с бегом, а ведь раньше не задумывались об этом...

– Chase holfelder | every breath you take †

Flashback; 9 августа – воскресенье, два дня после эксперимента. Чтобы привал был похож на часть прогулки и был не таким скучным, Ники и Сону попросили Джейка сыграть с ними в догонялки посреди унылого леса, к сожалению, не сумрачного, поэтому дух Вергилия не проведёт их к Раю. Парень любезно согласился, потому что атмосфера вокруг действительно давила, а ещё он действительно любил играть с Ники, они все любили. Игра была на желание, были правила:

─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─

1. Вся игра должна длиться до того, как Джей досчитает до пятисот, и подаст сигнал – «Стоп». 2. Тот, кого Шим поймает первым, исполняет желание. 3. Если победитель не определён, то по завершению счёта все должны замереть, и не менять своё положение в пространстве до тех пор, пока кто-то не упадёт или не сдастся. 4. Не жульничать и не поддаваться. 5. Правила созданы для того, чтобы их нарушать! (добавлено от Ники)

─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─

Они не долго гоняли меж высокими деревьями, вдыхая сосновый аромат, мешающийся с ароматом крови и перьев, валяющихся по земле неизвестно который сезон подряд. Смеялись, когда кто-то умудрялся споткнуться об камень. В первом раунде Юн успел поймать Сону на счёте 462, и с радостью делал вид, что никаких условий игры не было нарушено. – Я выиграл! Выиграл! – радостно и настолько громко повторял Нишимура, что вся живность к следующему их приходу в лес совершит миграцию куда подальше, где так тихо, что можно услышать, как иголочка на землю упадёт. – расскажи, как я выгляжу, – такого было желание. – А что мы ещё не рассказывали? Ну, у тебя есть родинка на подбородке... – без опасения, что новые джинсы окрасятся в ужасный зелёный цвет, Сону опустился на мягкую траву. Лёг на спину, чувствуя, как земля, ранее прогретая лучиками, отдавала приятным теплом. Расслабленно раскинул руки по сторонам, будто крылья, после чего услыхал тихие шаги в их сторону – шаги, которые точно смог бы узнать из тысячи. – Как у тебя на щеке? – на пару секунд навис над проигравшим, чтобы взглянуть на родинку, что видел каждый день – после произнёс слова, адресованные Чонвону, который наблюдал за ними всю игру, – всё нормально! Сону просто решил отдохнуть. Да, точно-точно! – Ну, да. Я не знаю, что ещё... Если бы Джей не считал так медленно, я бы выиграл! – когда сквозь сердитые пушистые облака пытались пробраться лучи света, это напоминало сложенный кем-то пазл – выглядело так красиво, а ведь раньше Сону никогда этого не замечал: имея бесчисленное количество времени, не находил и минуты на подобное. Одно облако из этого пазла было похоже на барашка (по крайней мере на того, которого в один минувший день рисовал он для Чонвона). Чонвон пробудил в нём любопытство к жизни, рассказал, что на ромашках можно гадать, так что нужно ещё ромашки в этом лесу найти, наконец-то внимание обратить на то, как они выглядят – узнать, какие на ощупь лепестки… также рассказал, что сердцевина у тех цветков горьковата, поэтому он до сих пор не рисковал попробовать варенье из ромашек... Но откуда знает, какие они на вкус?

Откуда знает вкус всех цветов в саду?

Почему его любимый вкус цветов - вкус синих колокольчиков?

Может, самому попробовать? Тогда и кофе тоже… этому причудливому ромашкоеду и кофе не очень нравилось, но Сону нравилось, ибо от него ускорялся пульс птицелюба, который последний месяц утром других напитков не заваривал – кривился, но пил, с вопросом, зачем его с петухами подняли с кровати... Сону не понимал, что это за дивная фраза, что такое петухи, а этот соня ещё и смеялся с него после вопроса, что петухи делали в его кровати. Что здесь смешного? – А-а, правда? Как так…– на самом деле, считал он быстро, – не нравится – сам считай, или пусть Хисын… – Нет, и так нормально – только не Хисын! Он... очень плох в математике, – перебил Сону, не отрывая взгляд от медленно проплывающих облаков, – «небо такое восхитительное сегодня – нужно сфотографировать!» – Если не хочешь, чтоб я считал, то могу ли я сыграть с вами? – старший подкрался беззвучно, ведь шаги у вампиров невесомые из-за лёгкого веса. – Конечно можно, что за вопросы? – Джейк неспешно подошёл к старшему и поставил локоть ему на плечё – мило улыбался. – Нет, я против! – перечил Ким. Быстро приподнялся со спины – светлые пряди небрежно спадали на лицо, поэтому он выдвинул вперёд нижнюю губу и сдул их со лба, а потом снова, но уже с каплей раздражения. – Почему? Назови мне хоть одну обоснованную причину, – просил Ли. – У нас несовместимость по зодиаку, – если понадобится, мог бы собрать тысячу один аргумент, только бы в игре не участвовал Хисын-Хён. Пусть все считали его участие залогом веселья, но не Сону – если все будут на его стороне, он единственный готов выступить против. – Джейки-Хён, только не говори мне, что это ты его надоумил, – Нишимура посмотрел сначала на Сону, а потом на Джейка, наблюдая за их реакцией: те озадаченно переглянулись и резко отвернулись друг от друга, с неописуемым возмущением на лице. – И почему сразу я? У него просто ум за разум зашёл, а чуть что, сразу: «Джейк». Давайте хоть сегодня не ссориться? Не подходящий для этого день, – тяжело вздохнул и направился в сторону Вона, что умостился в тени под деревом и с радостью рассказывал Сонхуну о том, что существуют птицы, которые едят мясо других птиц или птенцов, но собеседник его либо не слушал, либо умело делал вид, что не слушал и ловил связь с космосом, а точнее – с этим лесом. Пак любил сосредотачиваться на звуках ветра, шуме ветвей, чтобы почувствовать, есть ли здесь что-то живое, чтобы можно было позволить себе охоту, хоть по кодексу нужно было получить на это разрешение. Кому тот кодекс нужен? Его же переписывали и переводили сотни раз – там явно опечатка... семь опечаток. – Ясно-понятно,– промямлил Джей и проследил взглядом за уходящим вампиром. Воспользовавшись тем, что их надзиратель отвлёкся, местный «адвокат Дьявола» вскочил на ноги, разыскивая взглядом любую палку на земле. – У него в гороскопе на день по-любому написано: «Сегодня вам следует любым способом избегать всяких ссор, иначе на вас упадёт рояль с неба». Кто вообще верит этим звёздам? Как можно вычислять знак зодиака по дате смерти? – слышен звук удара деревом по дереву, – что вы делаете!? – двоица так и замерла с палками в руках, – прекратите сейчас же! – крикнул, но никто его не слушал. – Сону, – окликнул Рики, – ты представляешь, как твои джинсы теперь выглядят сзади? – последовал искромётный юмор, – что значит «нравится..?»? Я не смотрю туда специально! Я не… Та иди ты лесом! Не смешно, Хён! – последнее кричал Хисыну, что на его глазах задел противника палкой, отвлёкшись, и замер в изумлении. –Доигрались? Джейк вне игры, – Чонсон мягко улыбнулся, – значит, мы ждём десять минут, пока вы разберётесь с желанием. И теперь вас будет догонять Хисы… Эй! Сону, вернись! – вздохнув, тихо ворчал себе под нос: как его можно выдержать? Сил моих больше нет... Устроил здесь трагедию из-за одного эксперимента, хоть мы вчера договорились никогда не просить о перераспределении. – Чонвон, дай телефон, пожалуйста. – где-то поодаль от них слышал хруст ветки. Остальные тоже его услышали, но только вампиры. – Сон.. Су-у-ну-Хён, ты опять сто одинаковых фото облаков сделаешь? – на счёт обращения к старшим долго гуляли разногласия, потому что они этому беззаботному ребёнку в прадеды годятся, по словам Джея – по словам Ники, ничего подобного. – Не хочешь давать, и не надо, – в лестной тиши постукивал дятел. Он знал от птицелюба название этой птицы, но видеть никогда не доводилось. – Памяти мало – камера уже не открывается, – он поправил на плече свой любимый синий кардиган, который мама ему на вырост купила и который до сих пор на него большеват, но уже не огромный. Этого аргумента хватило, поэтому он начал рассказывать новому слушателю про соек, про их способность подражать и об особенности цвета их оперения; про то, что глаза их ему кажутся очень-очень красивыми. С каждым предложением Сону всё меньше понимал, что ему теперь делать с этой информацией и кому бы стало интересно, что у взрослой птицы глаза принимают небесный оттенок. Его посещала мысль, что рассказчик очень похож на этих птиц – такой же пугливый, но поэтому и крайне осторожный – сойка ещё и голубая быть может, а это как раз любимый цвет Чонвона… и он так задумался, что зациклился на том, что уже услышал и перестал слушать дальше. – Стой, – остановил беспрерывный поток информации, – Повтори. – Саксаульные сойки любят одиночество. – Нет, ещё до этого, – вообразил себе маленького воробья. – Мне больше нравятся саксаульные сойки? – повторял вопросительно, надеясь, что внимание ускользнуло не ещё дальше, а то сам не вспомнит, что говорил, – они красивые, как зима! У нас их нет, и в лесу их точно искать не стоит, поэтому я бы хотел хоть раз побывать в пустынных краях, когда стану достаточно взрослым, но сойку очень трудно увидеть... Что ещё вам рассказать? Саксаульные образуют пару только на период не более месяца, а в целом сойки хранят верность всю жизнь и меняют пару только в случае смерти своего партнёра. Я бы тоже хотел кого-то так любить – до самой смерти. – Поменьше говори с Сонхуном, – Джейк прислонился к стволу дерева. – Можешь найти в интернете и показать, как они выглядят? – наконец-то проявил интерес к ещё не известному и передвинулся вплотную к прекрасному, чтобы слушать сердцебиение... и заглянуть в телефон. Ему хотелось посмотреть на тех соек, что красивы, как зима. – «почему Чонвон так любит зиму?» Хун, незаметно для мастера странных рассказов, нашёл возможность уйти, но не для того, чтобы в лесу искать птицу, поедающую другую птицу. Он не поверил, что такие действительно существуют. Своими глазами не увидит – никогда не поверит. А Ники надо научить охотиться так, чтобы кровь не была везде, и это сейчас важнее, потому что научить нужно до того, как набрякшее злое небо нашепчет возвращаться домой. – Рики, давай, пошли! – вертел в руках чёрный зонт и цвела улыбка так, что другому была заметна его единая ямочка, – я научу тебя охотиться. Ты не можешь мне отказать! – Подожди, – внимательно смотрел туда, где хрустнула ветка. Пытался услышать что-то ещё в том клочке леса по правую сторону луга и указал в нужную сторону рукой.– Там… мне показалось, что там за нами кто-то наблюдает. Что, если где-то здесь охотники? – опасливо спрашивал. – Кажется – креститься нужно, – ох, и прицепилась же эта фраза... он тоже чувствовал, что на лугу их не семеро, ещё когда слушал небылицы под деревом и звуки леса. Остальные не обращали на это внимание, пока были увлечены игрой. Но если так, то младший и шагу от остальных не ступит, поэтому его нужно заверить в их безопасности. Придав своему голосу крошку глубокого убеждения, констатировал факт: Чонвон – наш сопровождающий – ни одному охотнику нельзя стрелять, когда он рядом, – безопасность профессорского сына при выше всего. – М-м-м, а Чонвон знает об этом? Знает, что за нами всегда кто-то наблюдает? Или мне потом ему с серебряной пулей во лбу это пытаться объяснить? – когда в дали с веток деревьев взлетели птицы, затрепещав крыльями, тихо сказал то, что действительно на уме: мне страшно, Хён. Охотники всегда на страже безопасности людей и мира в городе. Они следят за каждым их движением, каждым шагом. За каждым громко сказанным словом. За каждой игрой, в которую они играют. За каждым нарушенным запретом. За каждой улыбкой, что кажется им поддельной. И если им вдруг что-то покажется, то домой кто-то может сам уже не дойти. – Чтобы ничего не бояться, нужно уметь охотиться. Что на счёт охоты на охотника? – выгнул бровь, – нет, так нет. Тогда просто охота. – О, н-е-е-е-т! – О, да! – проходя в глубь деревьев от луга, парень слышал, что пришла очередь Сону рассказывать об его интересах, а так как ему нравился один мультфильм, то он рассказывал Чонвону с Джейком про Бэльдам, что будучи человеком заживо похоронила свою родную матушку – скинула её обратно в могилу, когда та хотела выбраться, а ещё она убила своего сына, но не смогла забрать его душу, поэтому когда-то счастливый голубоглазый мальчик переродился в голубоглазого кота, – «Держись, шкет, – остановился, – подождите, как это после убийства сына ей не перешла его душа? Она же ещё перед смертью переходит…» – забывать о том, что про это не знали остальные – уже как смысл жизни. date: 6 сентября – воскресенье; 12.39.

– palisades | Dark †

[Is it dark in your room?]

– Не нужно вставать на носочки: от этого ты выше никак не станешь, – бормотал Джеюн, что согласился определить разницу в росте между человеком и старшим вампиром. На его шее висел большой чёрный ржавый ключ с пуговицей на конце… к чему же он? И почему пуговиц больше нет во всём доме, но на ключе есть? – Хисын выше. Ты не расстраивайся: в отличие от него, у тебя есть шансы подрасти. – Ну, я же вам говорил, что он выше! – сложил руки на груди Нишимура – розовый гольф в красную полоску на нём сидел так свободно, будто под ним ничего, кроме костей. Ли потянулся за одной из книжек на подоконнике – из-под рубашки с погонами и металлическими пуговицами виднелся бинт, на котором просматривалось пятно крови – включил лампу, удобно умостился в кресле, что стояло у окна. Начал читать строчку за строчкой, быстро и аккуратно переворачивая странички. «Не возможно же так быстро читать…» – у Джея и Сонхуна ранее был замечен похожий бинт, на той же руке, но не было и пятнышка. – Цветы для Элджернона? – Вонни узнал рассказ по выцвелой палитурке. Он его так и не дочитал – всё время думал: «Завтра продолжу. Прочитаю хотя бы пятнадцать страниц», но на следующий день тоже откладывал всё. – Разве ты не читал эту историю совсем недавно? – вампир в ответ пожал плечами, ни на секунду не отрывая взгляд от текста на белых страницах: не любил он, когда с ним разговаривали во время чтения, – «Надо будет дочитать эту книгу – на следующей неделе продолжу», – количество дней в этих установленных сроках всё увеличивалось и увеличивалось, а скоро и вовсе достигнет отметки «В следующем году». – Отставь ты его, и лучше скажи на милость: когда в твоей комнате портьеры на окне будут? Здесь же невозможно спокойно находиться…слышишь..? – Сону занял последнее удобное место в кресле, что дальше от окна. На нём была великоватая по размеру белая футболка, никак не закрывающая мёртвенно-белоснежные ключицы и шею – теперь там был чётко виден широкий пластырь, что появился в прошлом месяце, после первой его жаркой недели. Для чего он – лучше было не спрашивать; на самом деле, юноша привык, что нельзя задавать вопросы, но у Хисына на шее точно такой же – они умело хранили тайну его предназначения. А ещё, Хисын больше не носил серёжку, – медный крестик, на короткой цепочке, – но прокол был сделан при жизни и поэтому никогда не заростёт. Пусть Чонвону в навыках рисования далеко до знаменитых художников эпохи итальянского возрождения, но всегда хотелось взять самые яркие цвета из набора самых простых или водостойких маркеров – разрисовать этот скучный бежевый аксессуар. Изобразить на нём что-то невероятное, может, даже немного сказочное, от чего будет веять детской наивностью – чтобы в лисьих, на данный момент, невероятно тёмных глазах, не было печали, когда он глядел в зеркало. ☪ В книгах много историй, где вампиры не отражались в зеркалах, но в действительности возможны случаи, когда вампир просто напросто не видел своего отражения. Из шестерых, так у Хисына и Рики, поэтому один часто повторял, что не увидит даже собственных глаз, хоть на пуговицы их замени, а второй часто задавал вопрос: «Как я выгляжу?» – они могли увидеть своё отражение в воде.

Тогда почему не ходят на реку Хан?

Не от того же, что боятся умереть, как Нарцисс из мифа — засмотревшись на своё отражение... Сердце подсказывало: что-то здесь не так, но что? Даже если сделать фотографию, то видны лишь фильтры, а сам образ на ней не живой. Но Чонвон не удалял ни одну из тех фотографий, не смотря на то, что с лета их накопилось около пяти тысяч: одна тысяча – фото Хисына – это можно было определить по тому, что Рики никогда не использовал фильтры, да и фотографировался редко; более двух тысяч – селфи Сону на фоне каждого «уникального» дерева в лесу, на фоне красивых цветочков, грибочков, бабочек, с разных ракурсов и с разными выражениями лица, где-то на изображениях было искажённое пятно – пытался заставить Нишимуру фотографироваться; ещё тысяча – фотографии неба в разное время дня и ночи, которые тоже сделал Сону: ему нравилось небо и то, какой разный цвет принимали облака в зависимости от погоды. Остальное – скриншоты Джейка с названиями всех фильмов, которые он не смотрел, но надо бы посмотреть, и сохранённые фото редких птиц. Не очищал историю поиска и всегда смеялся, находя там тест: «кто ты из *** по знаку зодиака». Не удалял с телефона игру, которую скачал Джей и музыку Сонхуна, пусть перевод песни не очень понравился. – Никогда, Сону, – Чонсон отвоевал у Джеюна место на деревянной лошадке – довольно покачивался на ней вперёд-назад, а взглядом пытался узреть очки, которые забыл, где оставил, – ты так вечно будешь ненавидеть солнечный свет. – Я не у тебя спрашивал, Чонсон… – так получилось, что милая улыбка довольно резко сменилась выражением лица, как у недовольной рыбки, и с отзеркаленных эмоций смеялись все, потому что смеялся Чонвон. Ну, а что он хотел? Кто Джея называет «Чонсон» – что в значении собирать звёзды – рискует остаться всадником без головы. Остальные сели на пол, поодаль от Кима, потому что никому не нравился сильный аромат духов, которыми он пользовался почти месяц. Действительно очень сильный, если кто-то не учует этот запах на расстоянии трёх метров (расстояние, с которого Чонвон улавливал в воздухе лёгкие нотки карамельного яблока и цитрусовых), то у всех дня него плохие новости… Хун передвинулся ближе к Джейку, что сидел спиной к двери, и дал свою руку – тот вопросительно свёл брови, но одного кивка в сторону Нишимуры, что сидел справа – ближе к кровати, хватило в качестве объяснений, чтобы оба расслабились. – В вашем мире много непонятного, – начал Чонвон, в сотый раз за сегодня поправив рубашку. Он сделал вдох и почувствовал, что в комнате всё ещё приятно пахло мандаринками, которые он поедал, запихивая дольки за обе щеки, и с набитым ртом просил Рики и Сону не доставать ещё живых пауков из закрученных баночек, стоящих на трельяже, пока он не доест. – Сегодня ваша очередь говорить, что странного в моей жизни. – Обещания, – моментально выпалил Джей, не задумываясь ни на секунду, – люди лгут без конца и края, но их обещания продолжаются… некоторые ещё и звучат фальшиво. – Например? – Чонвон мельком посмотрел на Сону, что следил за каждым его движением, будто раскусил попытку вытянуть из них хоть слово, а не говорить самому часами: глаза его, как затянутое облаками ночное небо, в котором не видно ни одной звезды. – Самое странное – это достать звезду с неба, – привёл пример парень, – такие пустословные клятвы звучат, как обещание отнять чью-то жизнь. ☪ Вампиры понимали, что такие слова говорят не всерьёз, но верили в то, что звёзды на небесах отвечают за формирование души (продолжительность вечности – так это называл Сону), поэтому считали такие слова крайне неправильными. Так как те ночные огни всё же когда-то гаснут, то и вечным играм жизни приходит конец. По правде, конец для них уже пришёл, но люди увидят это ещё через тысячи или миллионы лет – эта теория для них была лучше, чем бесконечное течение времени. Также они не верили в то, что «падающая» звезда может исполнить заветную мечту, ведь «погаснуть» и «упасть» – это не одно и то же. Заметки в личном дневнике: «Даже в сказках нельзя завладеть звёздами… Крайне занятой человек из четвёртой планеты, в сказке о Маленьком принце, постоянно пересчитывал звёзды. Был уверен, что считая, он имел право первым назвать себя их владельцем, действительно обладать ими. Стало быть, неспроста его планета была четвертой? Четыре – число смерти… счёт был соблазном смерти и верой в то, что если найти в небе свою звезду – можно умереть? Или стоит меньше говорить с Ники и Сонхуном по вечерам?»

† «Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звёзды в ночи, –

Любуйся ими и молчи...» †

Фёдор Тютчев | SILENTIUM!

Как же тогда они загадывают желания?

Нет, не написав желание простым карандашом на клочке бумаги в новогоднюю ночь, которое после нужно сжечь, бросить в шампанское и выпить, потому что они не смогли бы поджечь что-то – для некоторых это слишком страшно. Нет, не задувая свечи на великолепном праздничном торте в день рождения, потому что торты они точно есть не станут и то, что люди называют «день рождения», вампиры называли днём своей смерти в прошлом перевоплощении – такое не празднуют, если не вспомнили, как именно всё было. Как же тогда? Ребята всегда играли в самые странные игры на желание, которые загадывали в пределах разумного. – Тогда дай мне другое обещание, – предложил Ян и тут же столкнулся с удивлёнными взглядами, будто прозвучала просьба о чём-то запретном, но нет же! Тогда почему все так взвинчены? Он чувствовал неприятный трепет внутри и сжимал ладони в кулаках, но уже упустил, что вампиры считают обещания дивными и думал, что это касается только звёзд – память, как у золотой рыбки; люди говорят, что золотые рыбки запоминают лишь последние три секунды, и тот, кто правду не спросит, обязательно поверит в это...– Джей-Хён, пообещай, что рядом с тобой я буду слышать правду и ничего, кроме правды. Или это тоже будет фальшивым обещанием? «Либо мне кажется, либо Сону выглядит более бледным, чем обычно...» – вокруг в тот же момент стало тихо, можно было услышать, как завывал ветер за окном и как тикали часы, что висели над дверью и показывали ровно час дня – звон колоколов с запозданием, но будет звучать ещё пол часа – так всегда по воскресеньям. Через форточку были слышны птичьи трели. – Обещаю, – одним словом подписал себе приговор, потому что теперь должен был ответить на вопрос, а Чонвон либо распишется кроваво-красным на том приговоре, либо узнает немного больше информации – тут уже как карта ляжет. – Объявляю вас мужем и… – с неуместной радостью говорил Ники, растянув улыбку до ушей. Он изображал сердечко: согнул указательные пальцы и соединил острые ноготки средних пальцев. – Ещё слово, и завтра твоё имя объявят в списках пропавших без вести! – из-за таких высказываний получил прозвище «angry bird»: связано с птицами и красиво звучит. Джей немного наклонился, чтобы поднять валяющегося рядом бархатного мишку, у которого теперь на месте недостающего глаза была не вата, а маленькая чёрная пуговка, что блестела на свету – Нишимура сам её пришивал, да и вообще шить умел лучше всех. Не раздумывая, кинул в младшего игрушкой, но промазал и мишка упал рядом с целью – недовольно цокнул языком. – Джей-Хён, повтори ещё раз: я не услышал. – Нет! Для чего такие странные обещания? – щурил глаза. – Я хочу знать одно: что с вами сотворил мой отец? – Ян посмотрел на предполагаемое место нахождения повязки на руке каждого из вампиров-посредников, чтобы было понятнее, о чём речь. Напряжение в этой «викторине», достигло максимума. Он совсем не собирался это спрашивать, но отец всегда говорил о том, что вампиры – всего-навсего эксперимент… ничего, кроме одного пятнышка на бинту, не могло пошатнуть уверенность в том, что всё здесь происходило ради счастья. – Только правду! – спрятав ладошки в рукава, пытался ещё больше их стянуть, но это не получилось и пришлось соединить руки, пропихивая каждую в соседний рукав. *Посредники – Джей, Хисын, Сонхун – вампиры, для которых «вечное» существование – награда, шанс прожить счастливую жизнь, ведь в прошлый раз у них слишком рано отняли такую возможность. Джеюн, Сону, Ники – это те, кому вечная жизнь была дарована в наказание. Они должны испытать в разы больше боли, которую принесли в жизнь других людей вместе со своим прошлым перевоплощением. – Мы не давали обещаний, и не обязаны говорить, – Сонхун всем своим видом давал понять, что сложившаяся тема разговора ему не по душе и густые брови прибавляли оттенок гнева его эмоциям, но голос звучал спокойно, – а если в итоге любой наш ответ сводится к тому, что мы должны дать слово на счёт чего угодно – я отказываюсь в этом участвовать. – Твой отец всего лишь по-своему воплощает наше желание в реальность, – всё же объяснил Чонсон, но Вона не цеплял этот сосредоточенный на пустоте взгляд, эта необычайно спокойная интонация. Он думал, что вампир пытался сдержать все эмоции, которые то и дело пытались овладеть им в эту минуту – говорил тише, дабы держать язык на крючке. Но вот, какие это эмоции – было загадкой: Джей вообще не смотрел на него, будто не видел... – Желание стать больше похожими на людей. – Для большинства быть человеком – это не испытывать жажды крови, но к альтернативной её замене в пищу, люди придут не в этом веке. И, явно, не в следующем, – наконец-то дожевав какого-то жука, вмешался в диалог Шим, не смотря на то, что сидящий рядом дёргал его за рукав одетой наизнанку черной футболки с нарциссами. – Он проверяет на нас всё, что легко может навредить человеку, а потом смотрит на реакцию нашего организма. Но не переживай: что бы он не придумал, это быстро проходит. Мы замечательно проводим время вместе – скоро он нас на чаепитие приглашать будет, а там и проговориться может... Я подозреваю, что его знакомый донор уничтожил уже изобретённую кем-то альтернативу крови, – юмор никто не понял, – что? А вдруг он гений? Что иначе он забыл в совете... Этому Бан Чану же так работу потерять можно. Я пытаюсь не думать, что люди так глупы, что веками не могут ничего придумать. «Они там точно не говорили о смысле жизни за чашечкой чая», – единственное, что Чонвон знал наверняка: отец терпеть не мог чай – не выпил бы его даже, если это был бы единственный горячий напиток в мире. А единственное, что вампиры могли пить в его компании – какие-то из маняще-ярких, но неприятных на запах жидкостей в фигурных колбах различных размеров. И это уже не домыслы, потому что в десятых числах августа Сону оставил одну такую колбу с голубой жидкостью на полке, а потом не без укора напоминал, что просил это не трогать, ведь «просто понюхать» в это тоже включено. – Но у Джеюна же нет повязки». – Профессор делает неглубокие порезы у нас троих на правой руке… до и после пробного приёма крови животных, кровь которых мы не употребляли ранее, – ледяной принц на секунду прервал объяснение, – для нас троих это не больно, если в составе ножа нет частиц серебра, – ответив на вопрос, который читался человеческих глазах, продолжил: он засекает время на таймере. А останавливает счёт, когда рана полностью затянулась у кого-то одного, пытаясь вычислить, влияет ли на процесс то, кровь какого животного мы выпьем. По завершению эксперимента твой отец сам накладывает бинт, чтобы завтра влить в нас что-то другое и сделать надрез в том же месте – так он определит, будут ли проявляться изменения на месте повреждения с течением времени. – Не… не больно? – запинаясь, переспрашивал Чонвон и встал взять подушку, потому что уже не мог сидеть на полу – высунув руки из рукавов, хрустнул спиной, у кровати взял подушку и вернулся на место. Он не верил в это: больно бывает всем. Пусть даже их телу и сердцу не больно, но душа всё же может болеть, хоть некоторые здесь вероятнее поверят в существование приведений, чем души. – Нет, – уверял Хисын – стянул рукава ещё ниже, закрывая бинт, обеспокоенно глядя на Нишимуру, что растирал пальцами запястье правой руки, – кровь, которую ты видел у меня на повязке – это результат, которого он добивался: повреждения заживают по-разному. После кроличьей крови, которую я пил сегодня, самый медленный процесс заживления. Больше её не будут закупать: там недостаточно питательных веществ, больше всяких химикатов, которые нужно выводить. – По крайней мере, это лучше, чем пить какую-то бурду, – подключился к обсуждению Сону, что пытался выбрать позу из всех внезапно неудобных. Подёргивая ногой, глядел на то, как Ники играл с Миртом, про имя которого так и не узнал Сонхун, – смесь, что раньше давали пить Хисыну, не подействовала – теперь… моя очередь проверки… – Ким посмотрел на Чонвона, что уже опять пытался прятать руки в рукава, не разрывая зрительный контакт. – «Он не боится смотреть мне в глаза?» – Если подействует, то это будет ясно через неделю, когда с первого приёма пройдёт месяц. Это то, что я тебя просил не трогать. – На запах ужасно… – Самое то, что нужно услышать, когда я уже выпил, – глубокий вдох, – я не могу понять, меня уже подташнивает или ещё нет... – Нужно пройти «тест» до приёма, – Джей перестал раскачиваться на лошадке, – за это время государство получает результаты исследований от других учёных и наблюдения охотников, а за день «до» выдаёт указания на счёт следующих действий и бумажку с текстом, который нужно выучить и говорить на камеру, – вроде ничего лишнего не прозвучало, но он всё равно прокрутил в голове то, что сказал. – Разве я тоже проходил через эксперимент? – удивлённо переспросил Ким. Прозвучавшие от Пака слова были правдой лишь частично. – «Эксперимент Хисына же был 7 августа! Чонвон действительно поверил, что вампир способен сдержать обещание? Почему все согласны – даже Ники? Раз уж врать, так всем вместе и до самой могилы – отлично, хорошая тактика!» – держал язык за зубами ещё некоторое время, чтобы привести мысли в порядок, – разве это не был тест Хисына? – прикусил бледные губы так, чтобы ненароком не пронзить их острыми клыками: более резкий запах крови добавит красок в этот спектакль. Он слышал немного ускоренный ритм человеческого сердца – остальные вампиры тоже его слышали, но никогда не чувствовал то, что чувствовал Сону из-за этого звука… – «Он нервничает или собрался ляпнуть чушь?» – во втором варианте было больше уверенности. – Мой последний эксперимент был ещё при жизни… как же звали того профессора? – Чхве Бомгю, – подсказал лабораторный мышонок: в то время он поддерживал Сонхуна больше остальных и поэтому знал то, как ему преподнесли события даты в календаре, которая и привела всех туда, где они сейчас. ☪ Бомгю был одним из немногих людей, которые узнали о некоторых способностях вампиров: тушить пламя, а в состоянии полного контроля собственных мыслей, при мощной энергии тепла в сочетании с кислородом, зажигать его, не распространяя дальше выбранной области воспламенения. В первую очередь, сообщил обо всём начальству. Получил указания и приказал Сонхуну, время до эксперимента которого пролетело незаметно, удерживать пламя на ладони в течение длительного времени, постепенно увеличивая его, распространяя по всему телу – это может привести к совершенной смерти.

Тому, кто боится такого исхода больше, чем самого себя,

события в лаборатории Пусана даже представить страшно.

Учёные прекрасно знали о таком исходе, но за последние сто лет количество перерождённых значительно увеличилось, так что одним меньше – вот это счастье! Люди желали узнать, способны ли мертвецы уничтожить самих себя, если так хотят поддаться соблазну смерти, когда в то же время испытывали соблазн жажды крови.

Почему жажда стала сильной?

На стене того проклятого места было свежей кровью написано – «Fate» – царил сладкий запах, будоражащий сознание, но Сонхун сразу воображал, в какие ужасные ароматы это выльется с течением времени и оставался непоколебим. Откажись вампир от выполнения задания – раздался бы неприятный звон деревянного колокольчика, что парализовал бы не только кого-то одного – так ребят пытались научить нести ответственность за жизни других, вернее говоря, выработать привычку и ассоциации, как настоящее чувство беспокойства за окружающих. Они были связаны, словно звёзды собранные в созвездия – жизнь одного напрямую зависела от другого. Пак способен найти выход из любой ситуации, так что в тот раз решение тоже нашлось – покорно выполняя все указания с естественно спокойным выражением лица, он постепенно поглощал человеческую энергию, пока не услышал последний вздох, последний стук сердца. Не самые приятные воспоминания, поэтому соблазнов к пульсу или дыханию у него Сону никогда не наблюдал.

Почему для эксперимента выбрали именно Хуна?

Он один из немногих, кто способен контролировать своё внутреннее состояние даже в стрессовой ситуации, способен удерживать одну мысль, не перебивая её шумом других интонаций в собственной голове – может бесстрашно любоваться огнём, игнорируя то, что слезятся глаза. Иногда пламя вспыхивало, обжигая бледную кожу на щеках – Хун не поведал, какие мысли всплывали в его голове в те мгновения, но они сильно пошатывали его уверенность в собственных действиях. Первое время после всего Сонхун был помешан на мыслях, что он выглядел пугающе, что с кожей что-то не так, но она полностью восстановилась и была безупречной – ни одного ожога, ни одного шрамчика. Тогда-то и выяснилось, что «самый спокойный» часто нервничает. Он вообще изменился после этого эксперимента, будто его украли инопланетяне и вернули на Землю в лучшем свете – если всё так, то нужно предложить им свою кандидатуру на похищение и познакомиться. Государство признало случившееся ошибкой самого Чхве, не смотря на то, что он был одним из лучших профессоров, подходящим для них по всем критериям. Совет почти единогласно посчитал, что тот всего-навсего не справился с количеством «кровопийц». Обычно, вампиров распределяли по двое-трое, в зависимости от группы крови. Ошибки будут погребены под пылью времени – позже все об этом забудут и никто не вспомнит когда-то известное каждому жителю города имя – память развеется по ветру, как одуванчик, превратившийся в пушинку. Прорастёт в другом месте, но подробности из прошлого будут раскиданы по всему свету, так что никто не будет воскрешать эту память, собирая букет из проросших ядовитых цветов. Простолюдин не узнает, что кто-то под его боком питается его энергией, а всё из-за одного государственного секрета, одного разделённого между всеми греха. Никто не захотел брать экспериментальных, из-за которых уже кто-то пострадал, так что в процессе четвёртого заседания было решено назначить Ян Чонина: он уже имел дело с вампирами ранее. Три года назад хотел разделить подопытных с профессором Гю. Тогда на соглашении не хватало одной подписи. Подписи его жены – договор сорвался, по скольку её соглашение было вторым из самых важных; а ведь если бы та ведьма (по словам Чонина) расписалась, то, может, все жизни были бы сохранены. Уговаривали его на это снова действительно долго, ведь время творило сомнения: неизвестные вампирам люди и Бан Чан приводили много аргументов в пользу каждого из шестерых и предлагали с этого выгоду – прошло менее года, и было подписано согласие, но его условия остались в стенах совета. – Точно! Спасибо, Сону. – Если в твоём понимании 7 августа – ничего, то мне больше нечего добавить... – беспрерывно прокручивал браслетик, держа левую руку ладонью к верху. Узелок, который скреплял бусинки на леске в одно украшение, то виднелся на запястье, то вновь скрывался от взгляда. – Пожалуйста, не начинайте, – просил Шим, находясь под пристальным взглядом Сонхуна, – сегодня для этого не самый благоприятный день. Вы не хотите скандалить – просто Венера переходит во льва – обостряет чувствительность, понимаете? Чонвон, что ещё ты хотел бы узнать? – Кто следующий должен проходить «тест»? – постукивал пальцами по деревянному полу. Он уже узнал больше, чем планировал и на этом останавливаться не собирался, хотя стоило бы остановиться. – Следующим буду я, – чуть дрожащим голосом ответил Ники. Заметив, что теперь все стали ещё серьёзней, младший из вампиров закончил говорить и Чонвон сразу перевёл тему, на что был мастер: – Вы часто гуляли ночью? Он внезапно ощутил приятную усталость, что накрыла волной и окутала полностью, позволяя медленно тонуть и растворяться в самом себе; словно энергии внезапно стало вдвое меньше, а за тем втрое... Такое чувство, будто этот дом изменился с появлением вампиров, стал более угнетающим и теперь эти стены забирали у него все силы, остальные чувствовали то же самое? Им тоже было не комфортно здесь находиться? Такое странное чувство: будто стены сдвигались и на них находились острые шипы – в десять раз больше, чем те, что на тонких стеблях розы, воздух сдавливался – как будто больно дышать. Усталость уже не казалась приятной, она смешивалась с тревожностью. Но если бы он не нарушил границы вампиров последним вопросом, его границы были бы соблюдены. – Нет, – Хи с хлопком закрыл книгу: почувствовал, что кто-то из присутствующих решил испортить и без того недосыпающему ребёнку весь день, – раньше, по ночам люди пытались поймать таких, как мы. Я так и оказался в нашей группе, – задумался на секундочку, – лет тридцать назад. «Вампиры боялись людей?» – на подушке передвинувшись ближе к Джею, пытался игнорировать пристальный взгляд Ким Сону, в небесных глубинах очей которого вспыхнули звёзды. У Джея на шее красивое родимое пятно – оно напоминает бабочку, если смотреть с правильного ракурса. Начал рассказывать то, что он чувствовал во время вечерних прогулок, пытаясь передать всю атмосферу момента, когда сумерки незаметно опускаются на город; почти одновременно зажигаются огни фонарей и окон многоэтажных зданий, вновь освещая узкие улицы, которые пытался утаить вечер в своей беспросветной тьме, что скрывает всё зло этого мира… когда чувствуешь себя счастливым вдали от всей дневной суеты. Он даже рассказал о том, как любил считать проезжающие машины – эта занятие однажды придумала его сестра, во времена, когда они с родителями всей семьёй выезжали на отдых к всеми обожаемой бабушке по маминой линии.

13:44.

– …я считал машины, но после четыреста сорока начинало клонить в сон, – в такие моменты можно было позволить себе притвориться спящим на плече сестры и сопеть у неё под ухом. – Я всё ещё не понимаю, в чём смысл этих ваших снов, – поддержал рассказ Юн. – Ну, это прикольно: никогда не знаешь, куда тебя занесёт во сне. Можно оказаться там, где никогда не был и там, где бывал сотню раз; можно потерять человека и повстречать того, кого уже потерял; можно быть невидимкой, или главным героем интересного сюжета и по пробуждению забыть тот самый сюжет или помнить его дольше, чем хотелось бы. Можно быть убитым кем-то или падать в вечную тьму и проснуться. Достаточно много чего возможно во сне, а иногда всё происходящее кажется реальным, – Вонни поднёс указательный палец к нижней губе, вспоминая, что ещё можно рассказать, – во снах можно высоко летать, как птицы! – эмоционально разглагольствовал, – а в страшный момент, когда нужно бежать, движешься, как персонаж турецкого фильма, но все чудища передвигаются со скоростью света! А ещё... говорят, что если снится другой человек, то он думает о тебе. – Наверное, это так интересно! – замечтался Сону и закашлялся из-за того, что воздух был пронизан пылью. Он слышал её шорох. – Да, но когда я в детстве спрашивал у бабушки, что ей снилось – она каждый день отвечала, что ей никогда ничего не снится. А я никогда ей не верил и на следующий день снова спрашивал. До сих пор думаю, что она просто их всегда забывала.

† «…Впрочем, не секрет, что сновидения –

Не картин причудливых потом,

А в какой-то мере отражения

Всех дневных волнений и тревог». †

– Эдуард Асадов | Сновидения.

– Я понял, почему ты молчишь, когда тебя о чём-то спрашиваешь, – Джей выдержал вопросительный взгляд, – ты просто выговариваешь весь свой словарный запас, а потом тебе сказать нечего. Это всё конечно круто в твоих снах, но всё равно звучит, как неплохой повод обратиться к психиатру. Сон – это смерть реальности. – Вы же раньше были людьми – ничего не помните? – звучало тихо. – Главным воспоминанием некоторых из нас является ошибка при жизни – вина, такая, о которой до «Вечной Смерти» помнят, – Ким опустил взгляд, внимательно рассматривая браслет, будто видел его впервые. Он помнил о том, как мечтатель не любил что-то спрашивать. Услышал в интонации то, что он был расстроен из-за слов Джея, поэтому не игнорировал вопрос, относящийся к своей больной теме. – А у кого-то эта ошибка не одна и не две… у нас у всех есть скелеты в шкафу. «Про скелеты лучше не уточнять?» – Чонвон поджал губы и почувствовал, как по коже прошлись мурашки: его фантазия по-прежнему воспринимала всё в буквальном смысле, и рисовала пугающие иллюстрации к подобным высказываниям. Теперь стоит бояться не монстров в шкафу, а скелетов? Или того, кто потворствует этим фантазиям? Да, с воображением у него нет проблем, когда дело книг не касается. – Если собрался закрыть глаза, то я тебе устрою что-то похуже твоих воспоминаний! Больше не буду помогать отойти от всего! – Джейк немного приподнялся, дабы показать, что он не шутил – длинные прядки волос упали на глаза. Вонни лишь удивлённо наблюдал за всем, до того как Сонхун неохотно объяснил: – Закрывая глаза, те, кто не являются посредниками, видят некоторые моменты из прошлого, а я, Джей и Хисын видим только день смерти от начала до конца. Можно считать, что это похоже на ваши сны? – Не просто «некоторые» и это нельзя сравнивать со сном, – «Сонхун никогда не поймёт, какого это…» – видеть каждую ошибку из своего прошлого, как наяву, но не понимать, что заставило так поступить. В глазах Сону он не такой – он «особенный посредник» – тот, кому куда больше повезло в этой жизни – повезло забыть больше. И сколько бы не расспрашивал о феномене Джейка, он не узнает всего: тот не дурак – никогда не взболтнёт лишнего; и воспоминания о своей прошлой жизни, которых на деле совсем мало осталось, хранит в тайне от всех, кроме Джея. – Мы разве об этом уже не говорили? Нет? То есть, никто не объяснил почему мы всегда закрываем только один глаз на долго, и Чонвон был уверен, что так нужно? – например тогда, когда чудовище в сказке умирало, а Сонхун всё ещё старался подсматривать за происходящим и периодически открывал один глаз. Сейчас вампир думал, что у них действительно получилось преобрести друга, если за всё это время он не посчитал их больными на голову. – Нет, – ответил Джеюн, отмахиваясь от Сонхуна горгоны, который пытался без резинки или крабика собрать его волосы в хвост, тихо запричитав свою старую-добрую басню: «Давай я их тебе немного подрежу? Честное вампирское, всего на пару сантиметров – чтобы глаза были более открытыми. Будешь смертельно красив…» – Сонхун, руки убери, пока я добрый. – Напиши книгу «1001 способ послать на все 4 стороны», я буду твоим первым читателем, а Сонхун вторым и последним. – Вы о многом не говорили... – захотелось зевнуть, но сделать это не получалось и глаза начали слезиться – это всегда так раздражало. – Ты не спрашивал, – немного наклонил голову вправо и швырнул плюшевым мишкой в Сону. Не промазал, потому что сидел не так далеко, как Джей – был одарован сердитым взглядом. Если что-то и произойдёт с этим медведем, то сам его и подлатает, поэтому уверенно игнорировал лисье недовольство. – Прекрати: Чонвон уже выглядит как приведение. – Почему повязка на руке только у троих? Почему ты и Хисын не видите собственного отражения? Что вы такого сделали, что стали необычными вампирами? – каждый понимал, что последний вопрос адресован только троим, – можете не отвечать, если не хотите, – Ян снова поправил рубашку и перо под ней. Признаться, эта рубашка заношенная, но любимая: он с мамой её покупал. – Я совершил самоубийство, – неожиданно откровенничал Рики, – однажды вспомнил порезы на руках и больше не могу смотреть на любые раны или кровь. Странно, согласен, но я один из вампиров, которые боятся крови, поэтому нас поделили на группы и такие эксперименты достаются только посредникам, – посмотрел на Джеюна и Сону, которые согласно кивнули, – Джейк-Хён занимался чёрной магией, а Сону-Хён… совершал многочисленные убийства. Младший всегда спрашивал, когда говорил кому-то о таком, потому что Джейк вообще не уверен в достоверности своего прошлого, а Сону всегда переживал, что кто-то вычислит, что в свою первую жизнь из девяти возможных, он потратил на то, чтобы лишить других всех шансов на счастье или печаль, которые добавляют красок существованию. Если сейчас он даст один лишний ответ, то профессор обязательно узнает об этом. Чонин будто видел этот мир через глаза Чонвона, что иногда действительно как пуговицы смотрятся – заставит молчать, пренебрегая всеми моральными границами. Вообще, милый Щелкунчик тоже не любил говорить о своей смерти: единица – количество его оставшихся жизней, но также – это число солнца; какая ирония – переродиться вампиром в свой последний шанс. Всё изначально противоречит такому существованию, вследствие этого он и Хисын, у которого тоже протекала последняя жизнь, не видят своего отражения, но сказочнику такие подробности знать не обязательно, если считывать и без того яркое удивление на его лице. – Магия не делится на «чёрную» и «белую», – исправил Юн. Сону на долю секунды немного поднял вверх руку, и в такое же краткое мгновение вернул её на исходную позицию – картина на стене позади младшего из вампиров с грохотом упала. Это было единственное, что могло прекратить рассказ. Прекратить напоминать Ники о последней жизни, – «он сейчас думает о том, что по глупости лишился прошлой жизни, и теперь так живёт…» – позже ему нужно перевоплотиться в фею психологии и устроить добровольно-принудительный вечерний сеанс. Он уже сам забыл, как они с Сонхуном постоянно напоминали про последнюю жизнь той же фразой: «Я смотрю в зеркало чаще, чем ты следишь за словами». – Что это было? – Вонни подскочил на ноги, не понимая, что произошло и что он только что собственными глазами видел, а Хисын снова уставился в книгу, будто совсем ничего не случилось, – картина же не могла упасть сама по себе… – Я говорил вам – в этом доме однозначно есть при-и-и-зраки, – жутким тоном предположил Джеюн, – но вам переживать не стоит, они придут только по душу Сонхуна, если он не прекратит трогать мои во-ло-сы… Сонхун, ты чего? Завис что ль? – он сильно сдавил тому руку. – По мою душу? – глаза забегали – он выглядел сбитым с толку, но не испуганным, – а-а-а, душа. Но... она, она же не моя! Я обязательно поговорю с этим приведением, но позже и если повторится что-то подобное, то, честное вампирское, лично сверну ему шею, – Хун приподнял голову, смотря в потолок, – слышишь, приведение? – Ты чего так занервничал? – Хисын словно смотрел сквозь того, к кому обращался, – вспомнил, что приведений боишься? – Тебе показалось. Кажется – креститься нужно. «Ещё раз она так упадёт, и нужно будет покупать новую рамку» – Чонвон осторожно поднял картину «Постоянство времени» с пола – проверил, всё ли цело и невредимо. Рассматривал потёкшие циферблаты, которые показывали, что будущее настоящее и прошлое существуют в гармонии – ни царапинки. – Раз ты получил все ответы, то и мы можем что-то узнать? – Ким быстро перевёл тему и скрестил ноги. Облокотился на спинку кресла, потянул минуту молчания, подарив свободу чужим домыслам. Прислушиваясь к биению сердца, ощутил сладкое удовлетворение некоторых желаний. – Узнавай, Су-у-уну-Хён. – Издеваешься..? – мигающие огоньки в глазах потухли, а на лице отразилось удивление от того, как можно находить момент для вечно употребляемой скаверканной формы имени, которую их ловец счастья сам сотворил из того, как запомнил в первый раз из-за разборок, а там уже как прицепилось. Ники со своей памятью напомнил, что он сам просил Чонвона называть его, как угодно, но только не монстром. – Помолчи, умник. Чонвон, ты постоянно носишь на шее какое-то перо. Зачем тебе оно? – А, это... я поймал это перо в день развода родителей. Это перо голубя, – устало объяснял мальчишка и лишь мечтал о том, как ляжет спать, – вытащив обшарпанное белое пёрышко из-под одежды, приводил его в презентабельный вид, – голубь – птица счастья и свободы. Глупо, конечно, но я верю, что пока оно со мной, то я буду свободен от своего прошлого и счастлив в будущем, – ребята резко повернулись в сторону двери, будто услышали какой-то звук. Чонвон всегда удивлялся их чудесному слуху. – Что? Опять приведение о себе напоминает? – Если бы, – вампир снова прокручивал украшение на запястье, чтобы никто не заметил тень, проскользнувшую на его лице. Слышен стук в дверь и все прекрасно понимали, что свободному времени пришёл конец, – а вот и приведение пожаловало. – Они могут идти, – сказал вошедшему в комнату отцу, наблюдая за тем, как вампиры вмиг стёрли с лица любой намёк на радость – превратились в восковые статуи, какими он видел их в первый день знакомства. Отец в руке за язык держал милый деревянный колокольчик с белым бантиком – под его взглядом Чонвон выровнял спину. – Мне нужны все, кроме… – мужчина обвёл взглядом каждого из ребят, за тем обратился к Хисыну, которого запомнил только по ярко-вишнёвому цвету волос, – кто сейчас принимает препараты ты или..? – Чонин на нервах совсем забыл, у кого из двоих пластырь наклеен для красоты. В его руках папка Ники с атласной голубой лентой, а в голове хаос от мыслей, что если он просчитается хоть в чём-то и что-то в его плане на будущее не идеально, но останется продолжить вести отсчёт сорока дней. – Позвольте, почтеннейший профессор... Его зовут Сону, – Ли чётко разделял каждое слово, но не смотрел на владельца имени, что прижимал ладонь к шее, на месте пластыря, где сильно запекло.

Все вампиры следили за милым колокольчиком.

– Пусть он остаётся здесь, – кивнул в сторону выхода и плотоядно улыбнулся, глядя на небрежный рисунок баранчика, висящий на шкафу. – Что самое плохое предстоит мне, если я здесь не останусь? Я не хочу, что мне здесь делать? – последнее, что он сейчас хотел, это тратить своё время на чтение сказок или оставаться сам, когда они так много рассказали. – Делай, что хочешь. – Красиво, правда? – Ян поинтересовался у отца – в интонации намёк на то, что никакой отрицательный ответ не принимается и звучать не должен, – Сону рисовал! – юноша выглядел расстроенным, когда в ответ лишь тишина. В большинстве случаев, это означало, что он сделал что-то не так и должен сам понимать, в какой момент дня вчерашнего это произошло, но не понимал. – пап..? – снова не следовало ответа, значит, в ближайшее время от разговоров со стенами или картинами будет больше толку, чем с ним. «До сих пор не запомнил, как нас зовут. А ведь я был одним из тех, кого он изначально хотел забрать», – пустынный лис лишь закатил глаза: не участвуя в экспериментах, он их самая важная часть. Все это понимали, но Джей с ноги открыл лишь прикрытую дверь и все шествовали следом за учёным. Сонхун шёл последним – шёл не спеша, взяв за руку Нишимуру, дабы, пока они не дойдут до лаборатории, передавать энергию, которую с самого начала сегодняшних посиделок одалживал у Джейка. Без такого обмена Рики здесь может оказаться единственным реально возможным скелетом в шкафу: из-за своих страхов может и умереть от крайнего истощения, в процессе которого кровь начинает сочиться из плоти. Попытка провести урок охоты без кровопролития таки состоялась, но когда Джей, которого просили играть в игру и по итогу оставили на произвол судьбы, решил присоединиться к занятиям в роли наставника, то это уже было занятие по танцам. Знаете, Джей когда-то хотел танцевать до восьмидесяти лет, а ему сто восемнадцать, поэтому его выгнали за то, что он стал как беременный гвоздь.

***

– Так рано, а ты уже устал, ничего не делая весь день? – лепетал, будто не он причина той усталости и выключил телефон, на котором они смотрели ужастик, – «кто вообще смотрит фильмы с закрытыми глазами?»

17:04

– the neightbourhood | reflections †

– Я смотрю! Я не устал, – приукрасил правду раззевавшийся Чонвон, что за просмотр фильма успел заснуть раза три и просыпался от крика какой-то женщины на экране телефона. Слабо улыбнулся глядя на Хёна, что держал в руках историю про Маленького принца, которую они уже читали однажды в лесу. И до знакомства с вампирами он сам читал эту книгу бесчисленное количество раз, читал с конца, подсмотрев эту идею в книге, которую у кого-то одолжил и забыл, кому должен отдать, поэтому второй год не мог найти во всех завалах. Он как всегда удивлялся тому, что вампирам хоть бы что, если кто-то рядом зевать начнёт, а его такое счастье не задевало – зевнёт кто-то из очереди в магазине, и стоит только это увидеть, так тоже начнёт. – Но если хочешь мне почитать – так и скажи: я не против. Но мы это читали уже сто раз… – Ты не заснёшь, если знаешь сюжет. К тому же, я читал только один раз, а со второго пойму, сколько раз автор пытался помочь разгадать завершение истории и на сколько же я был слеп. Вдруг, прямо, как Джей? Тихий час: раньше ляжешь, раньше встанешь! – стал возле подоконника, что стал опорой, – если не можешь заснуть, то закрой глаза, а я буду читать тебе о Маленьком принце, – довольствуясь тем, что ложь была для него распознаваема по ритму пульса, передвинул деревянный стул от рабочего стола к изголовью кровати. Усадил на него своего любимого Мирта, чтобы тот тоже внимательно-привнимательно слушал сказку и мог смотреть в окно, за которым через два часа воспламенится чарующий закат, а после, когда уже затрещат кузнечики, и на зарево звёздной ночи, в котором строилось их счастье. Укрыл игрушку футболкой младшего, которая висела на стуле, а остальные вещи кинул на старый деревянный сундук. С улыбкой глядел в кукольные глаза Вона, который догадывался, к чему всё идёт. – Ты опять будешь играть роль моей матери? – уставший мечтатель укрылся одеялом и после того, как почувствовал, как приятно расслабился позвоночник, повернулся на бок, сложил руки под подушкой. Всё равно, что-то не удобно – из-за личного дневника под подушкой, который в планах было вести каждый день, а не забить на это болт – он конечно не «бойкое перо», как однажды его назвал Джей, застав за изложением мыслей, но даже пытался делать заметки, которые будут не понятны какой-то любопытной «вороне». – То мне и слово вставить нельзя, то из тебя и слова не вытащить. Может, поговорим о чём-нибудь? За какой период времени динозавр вырастает до своего предела? Бывала ли у предков людей из мезозойской эры аллергия на динозавров? – Я не настолько стар, чтобы тебе об этом рассказать. А если мы сейчас разговоримся, то будет как вчера и ты опять захочешь учиться подмигивать, – на самом деле, если до того дойдёт, то Сону просто увеличит уровень усталости и заберёт ещё немного энергии, но он любил поговорить лишний раз. Когда учился подмигивать, Чонвон делал всё наоборот: закрывал глаза и один глаз открывал. Со стороны очень забавно, но вампир находил это милым. – Или учить японский. Или начнёшь рассказывать что-то вроде истории про то, как ты не послушался маму и получил шрам из-за палочки от… от чего? Корн-дога? И тот шрам еле виден, но ты всё равно из-за него комплексуешь. – Или он сам не выдержит и заговорившись предаст огласке суть их «счастья». Что Чонин тогда будет делать? Так же закроется от всех и начнёт молчать? – В смысле еле виден? Да ты посмотри: вот, на губе! Посмотри! Я его теперь всегда видеть буду, а мама ведь говорила не бежать! – Засыпай, – настаивал на том, потому что знал: прекрасный заснёт и потом его отпустит молчание отца, – «откуда в нём столько энергии?» – Я читал, что птицы являются ближайшими потомками динозавров, ты знал это? – меж рассказом проворковал: я думаю, что ты чем-то похож на соловья, значит, можешь рассказать мне про динозавров. – Нет, сейчас перестань думать. Закрой глаза, и пусть тебе приснится сон, где ты идешь по лепесткам роз... – «и чем же это я похож на соловья?» – Почему именно роз? – Мне нравятся розы… красные розы или белые. – Ладно, обещаю рассказать, если запомню, но ничего не гарантирую. Если я проснусь без сновидений, то пусть завтрашний день начнётся, как сон, – он попробовал лечь на разные стороны подушки, зачем-то слаживал её вдвое, подминал под себя, положил наискось, кинул на пол, – тупая подушка, почему так неудобно! Буду без подушки спать. – Эй, а если я в тебя сейчас кину этой же подушкой?! – вздохнул после того, как услыхал смешок. Дождавшись, пока Чонвон перестал смотреть на широкий пластырь, на котором полумесяцем начинал выделяться слабый кровавый след, объяснением которому служила фраза: «…да так, царапинка», и закрыл глаза, начал тихо читать, прислушиваться к ритму сердца. Читал, слушал и ждал момент, чтобы оставить «спящую красавицу» в мире на первый взгляд ненормальных снов. Иногда биение ускорялось – это обозначало, что он думал о чём-то своём: что мог бы посидеть в телефоне свободные два часа и заснуть с ним в руках или о том, что успел натворить такого, что теперь с ним не хотел говорить отец, или раздумывая о полученных сведеньях о прошлом троих вампиров… – «Он вообще меня слушает?» – Сону, – тихо позвал и улыбнулся, когда услыхал драматичный вздох, а когда открыл глаза, то привиделось, что у вампира поистине ужасающий, призрачный вид. Терпеливо ждал, пока испугавшийся, в его теории, открытого шкафа, вспомнит, что собирался сказать. – Ты же знаешь, что я не люблю ложиться спать так рано? – ложь: за шестнадцать лет он успел понять, что рано ложиться спать – это очень круто, и очень даже по-взрослому! Он ценил такое время перед сном, когда засыпал, слушая чтение: это напоминало о любимой маме. Сейчас же вспомнились слова бабушки по маминой линии, о том, что по нерассказанной причине нельзя ложиться спать на закате, а один из них здесь не верит во всякую чепуху, как и в сказки. – «Почему бабушка всегда так говорила?» – стало немного грустно, потому что он очень любил свою бабушку, – но ты любишь тихо сидеть рядом, когда я сплю… – из далека начал. – К чему это ты? – с хлопком закрыв дверцы шкафа, прижал их, навалившись плечом – повернул маленький позолоченный ключ в одной из них. Недовольно надул губы: не долго длился момент, пока это чудо в перьях закрыло глаза. Биение сердца никогда не рассказывало правду, поэтому оставалось теряться в догадках о том, что же надумал себе его обладатель. – Завтра будет твоя очередь согласиться на то, что ты не любишь… – один из страхов старшего мешал в повседневной жизни, потому что тот ронял горячие предметы, и чуть не посчитал Вона за врага, когда по всей улице выключили свет на выходные, а он предложил зажжешь свечи. Поэтому Рики было позволено топить воск в микроволновке, чёрт знает зачем. – Пообещай остаться мои другом завтра. – Обещаю, – без лишних эмоций выдавил из себя, потому что не понимал, зачем с них берут обещания. Сейчас хотелось бы уметь читать мысли того, кто в дыру на месте души глядел, выжигая на ней о счастье пару строк, о радости, что порой так же мимолётна и ласточкой может упорхнуть. – Я же пообещал, так что ты мне глазки здесь не строй. – Повтори: Мирт не расслышал твои слова, – глядя в неподвижные глаза не так, будто в них брезжит серебряное диво, а будто вот-вот он оборвёт зрительный контакт, и увидит перед собой нечто хуже призрачного мертвеца, потому что отвык от внешности. Попытался спрятаться от своего странного ведения, мешающегося с дежавю, под одеялом, всё больше натягивал его на себя, чтобы всё же попробовать заснуть: утром же его всё равно поднимут ни свет, ни заря. И рассвет конечно красивый, но не до такой степени. А от страха не спрятаться под одеялом: страх внутри и от него так некомфортно. – Клянусь моей правой рукой, – вновь вернувшись к своему месту у подоконника, закрыл форточку, – «наверное, здесь для него уже прохладно. Скоро один нос из-под одеяла будет торчать – как так заснуть?» – Вампир не знал, холодно ли здесь и вообще мало что зал о холоде, а так же не знал, что любитель сказок на ночь тоже имел свою магию, если надолго смежить веки – стоило бы снова посмотреть ему в глаза, чтобы исчезло беспокойство. – А знаешь… – Не знаю – спи или считай барашков! Счастливых снов… – продолжал читать, читал иногда абзацы снова, потому что забывал думать о том, что читал и уплывал мыслями в психологические особенности Ники; читал пока не услышал, что прекрасное сердцебиение замедлилось, а дыхание стало ровным. Читал до конца тринадцатой главы, в которой рассказывалось про человека, считающего себя владельцем звёзд… а ведь бледноликий хранитель снов тоже любит считать звёзды, но за человека его не принимали даже по внешности, которая признана неестественной – мёртвой красотой. Если бы звёзды исполняли желания, то можно было бы пожелать стать человеком? Стать нормальным? Дочитав до конца тринадцатой главы, закрыл книгу, аккуратно положил её на подоконник. Немного последил за движением глаз под веками спящего. Прихватил оставленные Джеем у фото в салатовой рамке очки, тихо-тихо шагал к выходу, чтобы закрыв дверь можно было перемещаться на территорию в поле зрения гораздо быстрее, а именно – на второй этаж к лаборатории и проверить, можно ли уже устраивать сеанс психологии. Раньше он бы остался послушать сердцебиение, но не сегодня. Из-за того, что спешил уйти, забыл: крепкий сон Чонвона заканчивается, когда усыпляющий его голос больше не звучит… Записки в личном дневнике: «6 сентября. 23.00. «Добро пожаловать из сказки в реальность»...»