Синяки цвета космоса

POV Морти Кто-то резко дёрнул чёртову дверь на себя. Это была мама. Рик же порой игнорирует наличие дверей, предпочитая портал. Я, с ужасом в глазах и уже упавшим от страха членом в руке, уставился на нее. Голова на секунду закружилась. В глазах задвоилось. — Ой, прости, милый! — Быстро захлопнув за собою дверь, прощебетала Бет. Какая непосредственность! — Зачем ты постоянно так делаешь?! — С нескрываемой злостью бросил я ей вдогонку. Хотя злился я не на нее и ее вторжение, а больше на себя. Я осознавал, что проблема во мне. Еще минуты две я просто молчал, уставившись в закрытую дверь и сидя в той же позе. Что я имел ввиду? Зачем она заходит без стука? Или зачем она каждый раз игнорирует признаки пиздеца в жизни сына? Я не мог ответить на это вопрос. Скорее всего, меня бесило все и сразу. На периферии сознания возник до боли знакомый голос: « — Чем же ты был занят Морти, м?» — Томный, бархатный и слегка хриплый. « — Ни-ничем…» Воспоминание двухнедельной давности всплыли перед глазами. Я тогда стоял в душе, аккуратно смывая обильную пену с только недавно затвердевших корок ран. На пару мгновений теплая вода и запертая дверь подарили мне хоть какое-то ощущение безопасности и расслабленности, поэтому эрекция себя не заставила ждать. Странная вещь — организм. Возбуждение в может возникнуть в тех случаях, где его быть не должно. Например, когда самолет терпит бедствие на необитаемом острове, что первым делом делают выжившие мужчина и женщина? Правильно — влюбляются, трахаются и живут там счастливо, поедая кокосы. Романтика! Зато многие жители мегаполиса, что живут свою обычную благополучно жизнь, часто страдают от импотенции. Неужели людям необходим полный хаос на грани смерти, чтоб включилось желание размножаться? Слава богу, сейчас у меня иной случай, мне спокойно, однако честен ли я с собой до конца? Неожиданно фисташковая штора ванной с лязгом отодвинулась в сторону, и передо мной возникла высокая фигура в синем бадлоне. Рик. С одной стороны меня это смутило, и заставило вновь поежиться в ожидании неизвестного. С другой, инстинкты подсказывали, что мне нравится взгляд моего мучителя, который застал меня в таком виде в душе. Если бы я только знал тогда, Санчез, что у тебя творится в голове. Ты не разделял моей истомы и возбуждения, не считал, видимо, меня красивым и привлекательным. Ты просто потянулся к смесителю и включил слишком горячую воду, кипяток. Я заорал в голос, а ты спокойно смотрел на меня, как я пытаюсь выбраться из-под воды. — Хватит, Рик, хватит! Прошу тебя, мне горячо! — Ладно, сейчас исправим! — Абсолютно безразличным голосом произнес ты. Я на секунду подумал, что ослышался, а следом ты включил ледяную воду. Конечно, как я мог повестись это? Ты не мог так просто послушать меня. Я съёжился на дне ванной и повторял «хватит, хватит, хватит». Не знаю сколько прошло времени, минута или десять, но ты-таки соизволил выключить смеситель. Раскрыл штору до конца и накинул на меня накрахмаленное тяжелое полотенце, растирая моё тело. Я стонал от боли, когда ты с силой проводил полотенцем по кровавым ранам. После, выбросив полотенце на пол, оно было испорчено кровью. Я не уснул в ту ночь, просто лежал стараясь дышать как можно медленнее, что бы не делать себе ещё больнее. Как сбитая на дороге собака. Мимо которой все проезжают, но никто не остановится помочь. На следующий день мне пришлось надеть кучу слоев одежды, хотя на улице было далеко за тридцать градусов, боялся, что через футболку будут сочиться мои ссадины. Я заметил, что на людях я стал более открытым, чем когда-либо. Я давно забыл, что такое ласка и любовь, а гости, приходившее к нам домой, одноклассники, соседи, что иногда решали переброситься со мною парой слов вежливости, дарили мне это сполна. Я с жадностью слушал их слова, они благодарили меня за мамин пирог, говорили, например, как много значат для них наши слова поддержки и соболезнования после смерти миссис Памф, как замечательно, что мы согласились приютить на неделю их хомяка, обнимали, благодарили за списанную домашку. Мне было больно, физически и морально, но я терпел, ведь они — единственное, что помогало мне оставаться на плаву. Они были чем-то вроде маленького окошка в жизнь и это окошко — всё, что осталось у меня. Разговоров с Бредом я избегал, парень отличался особым словно рентгеновским даром, он видел, если что-то не так. В последнее время он странно смотрит на меня, прищурившись и, как бы ожидая, когда я поведаю ему правду. Но я молчал. Эх, Бред, я не могу, пойми. Я не хочу, что бы ещё и тебе перепало. Если в происходящем и есть чья-то вина, то только моя. Нехотя поднимаюсь с кровати, ковыляю до шкафа. Выбор падает либо на привычную желтую футболку, либо на рубашку, которую купила мама на выпускной. Черная, элегантная, с такой же черной вышивкой на груди. С белыми классическими брюками смотрелось бы восхитительно. Но я не уверен, что доживу до конца учебного года. Потому что не представляю жизни после. Разве меня просто так отпустят в хороший колледж в другой город? Мечты… «Побуду хотя бы сегодня красавцем, ради мамы» — решил я, — «Хотя бы этот выбор мне доступен.» Кого я обманываю, на черном не видно будет темной крови. После сегодняшнего просчета с Брэдом, чувствую, сегодня мне будет худо. А если еще и мама решит ради шутки проболтаться, что застала сыночка в пубертате, то совсем беда. Животный страх отличается от страха, сидящего в сознании. Головой я понимал, что больнее уже испытываемой боли Рик мне не сможет причинить, но тело предательски подводит, руки потеют, пуговицы рубашки не хотят застегиваться, соскальзывают. Захватив с собой подарок для мамы, я вышел из комнаты. Перед глазами всплыл образ Джессики. Добрая она девушка, возможно избалованная и еще инфантильная, но сегодняшний день сильно поменял мое к ней отношение. Жаль, не суждено ей получить цветы в благодарность за помощь. Рик не оценит такой жест. Не проще ли подарить девушке сразу же букет из моих костей. Смысл был бы тот же. Я еле проковылял вниз по лестнице. В столовой непривычно пахло, смеси запахов китайской, итальянской и прочих кухонь заставили живот жалобно застонать. Не сегодня, Морти. Дождусь глубокой ночи и поем остатки. Отец и Саммер долбят гаджеты на диване, голос мамы и Рика приглушенно доносятся из гаража. Пожалуй, останусь стоять в дверях. — Боже мой, ты не представляешь что это для меня значит! Джерри, гляди! — Мама резво вбежала в помещение, сжимая что-то маленькое в кулачке. — Крестик? Ты же не веришь в бога, милая. — Это мамин. Отец решил, что это должно быть у меня. Теперь у меня есть что-то напоминающее о ней! О, папа! Ты просто душка! — Бэт бросилась отцу на шею, крепко обнимая. В сердце неприятно кольнуло. Почему мне недоступно то же. Как давно я не обнимал Рика? Как давно он не обнимал меня в ответ. Одиночество резануло вновь, когда послышался чмок в щеку. Зачем я смотрю на это в упор? Чистой воды мазохизм. Ревновать своего любовника к его же дочери. Хотеть оттолкнуть оттуда собственную мать. То ли я был таким испорченным и эгоистичным всегда, то ли перенял от общения с Риком, не знаю. Но то, что мне не нравилась их связь «папы с дочкой», ставшая еще крепче с момента начала моих побоев, это железно! Почему я не могу получить то, что мое по праву — все внимание Рика! Категоричность в суждениях означала, что пора переключиться, а то слезы сдерживать станет все сложнее. Пригласили за стол. Каждый произнес тост. Первым конечно же дали слово Рику. Он плел что-то про удачу, гордость за дочь, любовь и тд. Мое внимание было приковано к горячей курице в панировке. Кисло-сладкий соус так медленно стекал со хрустящей корочки, что это выглядело практически эротично. Горячий дым шел от нее клубами. Сладкий запах ударил в ноздри. Джерри пил свое же вино пока желал маме терпения, рассказывал историю их знакомства, и сулил успехи в карьере. К концу речи чокаться ему было нечем. Саммер решила высказаться следом. Видимо, чтоб далее не отвлекаться от лайков за красиво сфотографированный в тарелке салат. Темный бальзамический соус проник в ноздри, раскрывая сладость помидора и прочих овощей в составе. Рик наступил на мою ногу под столом. Я с опаской взглянул на него. Что я сделал не так? Слишком сильно залип на еду? Не хватало нарушить еще одно правило за день. Пояснений не последовало, он просто качнул головой влево с бесконечно скучающим видом. Через секунду же, предпочел картошку фри мне. А, мама. Тост. — Морти, милый, пожелаешь что-нибудь мне? — По-детски наивно прозвучало со стороны. — Конечно! — Я хотел было подняться с места, произнести короткую речь, но нога Рика никуда не убралась, она по прежнему пригвоздида мою к полу. — Мой подарок достаточно скромный, так, красивая безделушка. Зато будет куда положить твой, точнее бабушкин, крестик. Желаю тебе не разочаровываться в людях, — Мой взгляд на деда, — Любить папу, и он чтоб любил тебя вечно, не смотря ни на что! — Обратно на маму. — Получить свой Оскар в сфере лечения лошадей и просто продолжать быть молодой душой! — Ох, любимый! — Она решила впервые за долгое время меня обнять. Отказываться мне было неловко, не хотелось ее расстраивать, а терпеть я привык. Она крепко меня сжала, выражая любовь. Я могу поклясться, что услышал как треснуло мое ребро. Ну, или же это самовнушение. — Морти, а почему ты не ешь, ничего не попробовал даже! — Я-я с утра съел что-то не то, и б-боюсь, от такого разнообразия на столе, мой живот меня невзлюбит, если я попробую, например, этот вот Сычуаньский соус. — Рик одобрительно хмыкнул себе под нос, что утаилось от окружающих. Я уже привык следить за каждым его вздохом. — Как хорошо, что не бывает расстройства от подросткового голода, а, сынок? — Решил подшутить Джерри, похлопывая меня по плечу. Взгляд на Саммер — смешок, взгляд на маму — покраснела, значит рассказала. Рик…? Ни единый мускул не дрогнул. Мне конец. — Не начинайте, ну, что вы в самом деле, — Санчез решил вступиться за внучка. — Все мы прекрасно понимаем, что мы животные, примитивные животные, это естественно в его возрасте. «Меня уничтожат!» проносится в моей голове миллион раз красным капс-локом. «Забота» от Рика это не знак полной капитуляции. Спокойствие — наивысшая степень разьяренности. — Вот скажите, разве я не слышу периодически ваши с Бэт приключения за стенкой? — Ученый направил вилку в сторону отца. — Фууу! Прекращай, — Саммер закрыла лицо руками, но не смогла скрыть отвращения. — Ты прав Рик, — неожиданно даже для самого себя согласился папа, — Это все природа! В этом нет ничего постыдного. — Давайте сменим тему пожалуйста, — залепетела Бэт, словно девственница. И несколько минут мы ели в тишине. Точнее семья. Я сидел по стойке смирно. Во рту ужасно пересохло. Ужасно хотелось стоящего рядом вина, сока, другого вина, да чего угодно. Даже если бы Рик разрешил мне выпить из унитаза, это было бы самым большим подарком от него. Но такой милости сегодня мне не светит. Он молчит. Он не проявляет никаких эмоций и действий по отношению ко мне. Ни намека, ни взгляда. Как можно было облажаться в таком простом указе?! Мне кажется, что я вообще не годен ни на что. Странно, что я вообще выиграл в гонке на рождение в утробе матери. Вскоре все разошлись. Официальная часть кончилась. Я, ссылаясь на усталость и дела по уборке, сразу умотал в комнату, стараясь не встретиться случайно в коридоре с НИМ. Рик Санчез… Ты несомненно дал мне понять, что задерживаться — непростительный грех для моих рёбер. Хотя, вообще-то, любой мой шаг — это непростительный грех. Я не знаю, как у меня хватало сил передвигаться, после того, как я обычно налетаюсь по дому, мне кажется, что когда-нибудь я так и останусь лежать на полу и больше никогда не встану. Но каждый раз, просыпаясь утром, я делаю над собой огромное усилие и встаю, иду и делаю то, что должен. Ради мамы, ради папы, даже ради сестры, ради того, что бы почувствовать себя живым хотя бы на пару часов. Ради того, что бы ненадолго почувствовать обыкновенность жизни. Я лег на пол и смотрел на часы. Старые и детские. С рисунком мультяшных героев. Я осознавал, что чем дольше я медлю с наказанием, тем больнее мне будет, когда я спущусь в гараж. А не уехать ли сейчас куда-нибудь? Не взять ли билет куда-нибудь в Сибирь и не скрыться ли там? Наверное, будь я простым парнем как Брэд, так и сделал бы, но в моём случае скрыться будет проблематично, а в твоём, Рик, найти меня на раз-два. Поэтому я вздохнул, помотал головой и прогнал эти безумные, но сладкие мысли. Наконец-то зеленый свет рассек мою комнату, приказывая поднялся наверх и зайти в него. Я знал, что чем дальше, тем злее, но не мог пошевелиться, мной овладел ступор. Пока я стоял и пялился, появилась рука. Ты походу вездесущ! Меня утащило внутрь. Конечно, это был ты. Кто же еще…