Не сбежать, не спрятаться, не скрыться...

Степан медленно вошел в темную, пропахшую сыростью камеру. Единственное окно практически не давало света, поэтому лицо человека, сидевшего за столом, он разглядел не сразу. Ступая по каменному полу, взбивая подошвами пыль, он приближался к тому, кого уже отчаялся отыскать, считая его призраком. Сначала в темноте вспыхнули глаза, точно две холодные, равнодушные звезды осенним вечером. Затем Степан увидел его. Свой ночной кошмар, призрак, за которым он гонялся, искрящийся фантом. Леонид Ильич Субботин. Именно так звали хакера, который помогал грабить олигархов. Сделав еще пару шагов, Данилов наконец-то увидел его лицо: красивое, молодое, с легкой щетиной на бледных щеках. Пухлые губы чуть дернулись в улыбке — парень заметил явный интерес опера к своей персоне. Сам он в долгу не остался и точно так же без ложной скромности разглядывал оперативника. — Так вот, значит, ты какой… — протянул Степан, склонив голову на бок. Где-то в районе груди полыхнуло — он знал, отлично знал, что парень окажется именно таким. Соблазнительным, сексуальным, совершенно потрясающим. Степан жаждал этой встречи так же сильно, как и боялся её. Он знал, что этот парень не просто так свёл его с ума… Степана к нему тянуло со страшной силой с того самого дня, как они в первый раз встретились и это его злило. — Нравлюсь? — дерзко вскинув брови и нагловато улыбнувшись, спросил задержанный. Бесцеремонно скользя взглядом по лицу Степана, Леонид всем своим видом демонстрировал заинтересованность. Данилов чувствовал, что тоже нравится этому наглецу. Они оба ощущали это. Тягу, немыслимую жажду, необузданное желание, невыносимое влечение. Капитан полиции, оплот чести и справедливости, и преступник, на чьей совести не один десяток обманутых людей. Совесть. Вряд ли парню с таким холодным и надменным взглядом известно, что такое совесть. Преступник, чье место в камере, под замком, но такой до дрожи в коленях желанный. Так не должно быть, подумал Степан, силясь взять себя в руки. — Капитан Данилов, — игнорируя вопрос, Степан уселся напротив парня и сложил руки на груди, демонстрируя всем своим видом лишь деловой интерес. — Капитан? — снова вопрос. Снова насмешка в голосе. — А зовут-то тебя как? Моё имя тебе известно. — Степан Данилов, — сглотнув тугой, вязкий ком, сказал Данилов. Голос Леонида Субботина действовал на него совершенно неправильным образом. Плавный, мелодичный, певучий и очень мягкий и до одури сексуальный. Сердце стучало неровно и как-то дергано. Сделав вдох, Степан продолжил. — Так зачем ты решил сдаться? — Сдаться? — Степана начинала бесить эта манера общаться вопросами. — Пять бойцов спецназа, скрутивших меня, это, по твоему, сдаться? — Давай только без этого притворного удивления, — прорычал Степан. Его бесило всё: наглость и дерзость парня, его до одури сексуальный голос и нахальная, даже хамская улыбка, которую хотелось стереть с лица ударом кулака. Бесило, что несмотря на то, что перед Степаном сидел преступник, он ощущал потребность защитить его. — Мы не могли тебя взять довольно долго. Ты всегда оставался в тени своего босса. И тут ты выскочил, точно чёртик из табакерки. Думаешь, я поверю, будто ты случайно засветился на той камере в магазине, да еще так мило улыбнулся? — Ладно, ты прав, — примирительно произнес парень, пряча улыбку. — Нет смысла прикидываться идиотом, учитывая, что вы прекрасно знаете, что это не так. Я хотел попасть к вам в контору. — Почему просто не пришел? — Как мы только что выяснили — я не дурак. А еще я вовсе не самоубийца. После того, как вы учинили облаву на наше убежище и половина компании разбежались, кто куда, а другая половина устроилась на постоянное место жительство в ваших уютных номерах, думаешь за вами не следят? Если бы я решил нарисоваться к вам через парадную дверь, боюсь, меня прикончили бы до того, как я добрался до нее. Степан не ответил. Следствие прекрасно было осведомлено о том, что за конторой следят. Это была такая игра в гляделки — кто кого переглядит. Рогозина велела ничего не предпринимать — вдруг те, кто следят за ними, выведут их к главарю банды? Да, Леонид на самом деле очень умный парень. — Поэтому мне пришлось немного поулыбаться на камеру, — продолжил он, снова улыбнувшись. Степана обдало жаром от этой улыбки — обольстительной, многообещающей, зовущей. Глаза Леонида при этом оставались такими же холодными и безжизненными, и Степан поймал себя на мысли, что должно быть именно такая у Леонида душа. Точнее, души у него попросту нет. — А потом оставалось дождаться, пока ваши нагрянут. — С этим разобрались, — произнес Степан чуть осипшим голосом. Леонид снова улыбнулся, на этот раз понимающе — он знал, какое впечатление производит на оперативника и нагло этим пользовался. Играл, дразнил, насмехался, издевался, при этом ни на секунду не отводя от Степана глаз-льдинок. Говнюк. — Но для чего тебе это было нужно? Судя по твоим… талантам… ты запросто мог бы покинуть страну, и мы никогда бы тебя не нашли. Мы ведь даже не знали, как ты выглядишь и как тебя зовут. Ты был словно Летучий голландец — невидимка, призрак. — В этом-то и проблема, капитан, — тяжело вздохнул Леонид, потирая нахмуренный лоб. Только теперь Данилов разглядел тонкие лучики-морщинки, что скучились возле глаз Субботина, и иссиня-черные круги, говорившие об изможденности парня. А еще Степан увидел, как в его глазах промелькнул страх. — Вы не знали, но знали они. А ты не вчера родился и знаешь, что у таких людей хватит средств и связей, чтобы найти кого бы то ни было. Я слишком много знаю. В том числе все места хранения краденого, номера банковских ячеек, имена и адреса. Я знаю, где находятся они. Если я не с ними, значит… Он не закончил фразу, но Степан его отлично понял. Криминальные группировки — это то еще вязкое болото. Никто не может уйти оттуда просто так, по собственному желанию. — Как ты туда вообще попал? — поинтересовался Степан. Он знал, что не должен был сочувствовать и проникаться жалостью к парню, но ничего не мог с собой поделать. Сердце не унималось и продолжало проламывать дыру в груди, точно тараном. И Степан понимал — он влип. Просто со всего маху влип. Этот парень… Его взгляд, сочившаяся из них тоска, умопомрачительная улыбка и совершенно бешеная энергетика… — Я читал досье на тебя. Ты родился в благополучной семье. — Да, всё так, — горько усмехнулся Леонид. — Когда родители погибли, мне было двенадцать лет. Меня забрал к себе Сергей Михайлович. Так уж случилось, что он мой дядя. Сводный брат моего отца. Вы не могли об этом знать — мой дед не признал официально моего отца и у него другая фамилия, другая жизнь и другая судьба. Сергей Михайлович узнал о своем брате будучи взрослым человеком и решил с ним познакомится. Знаешь, так, на всякий случай. — Искал какую-то выгоду для себя? — Искал, — кивком подтвердил Леонид. — В общем, когда родителей не стало, меня должны были определить в детский дом, но тут появился добрый и любящий дядюшка, который сумел убедить опеку в том, что он сможет обо мне позаботиться. Он меня даже не усыновлял — просто заплатил кому надо и всё. Поэтому никто обо мне не знал. По документам я скорее всего числился воспитанником интерната. Потом, вероятно, мои документы потеряли и про меня там забыли. Дядюшка наверняка постарался. — Теперь Субботин не улыбался. В его глазах полыхала такая сумасшедшая ненависть, что Степану стало не по себе. — Так я и попал в криминальный мир, из которого вырваться уже не мог. Честно говоря, лучше бы я тогда попал в интернат. А потом… Я должен был как-то себя проявить, это дядя мне сразу сказал. Бесполезные люди ему были не нужны. — И ты стал хакером, — сказал Степан. История Леонида задела за живое. Да, он был преступником, но какой у него был выбор? И был ли вообще хоть какой-то. Степан давно работал в полиции и прекрасно знал, что не все потерпевшие достойны сочувствия, как и не все преступники достойны порицания. Да что далеко ходить? В их конторе был такой преступник — Иван Тихонов. Он обчищал богатеев, но ни копейки денег не тратил на себя — все отправлял на счета клиник, которые помогали людям с наркологической зависимостью. Не все преступники были негодяями, и не все жертвы — мучениками. — Стал, — Леонид пожал плечами. — Я довольно рано увлекся программированием. Родители поддерживали моё стремление стать айтишником, покупали хорошую технику, не жалели денег на курсы. Попав в дом Сергея Михайловича я понял, что именно мои навыки помогут мне выжить. Первый банк они взяли когда мне исполнилось пятнадцать лет — это тоже было условие дяди. Он поставил мне четкую задачу, и если бы я не справился — он бы отдал меня Кнуту. У Степана внутри все похолодело. С Кнутом, а если точно Ракитиным Дмитрием Анатольевичем, он имел неудовольствие познакомиться после облавы на тот коттедж. Он являлся палачом при Барышникове, и славился тем, что до смерти забивал людей металлическим кнутом, с острыми шипами на конце. Степан видел результат таких истязаний — от человека оставалось лишь кровавое месиво. Кнут явно получал изощренное удовольствие, истязая своих жертв. — Я несколько раз хотел сбежать из этой адской западни, но прекрасно понимал, что меня не оставят в покое и будут продолжать искать, — снова заговорил Леонид. От прежней наглости не осталось и следа. Теперь в его взгляде светилась решимость и жажда мести. — И нашли бы, рано или поздно. Единственный способ стать свободным — сдать вам всю имеющуюся у меня информацию, с которой вы наверняка засадите этих уродов далеко и надолго. А я наконец-то стану свободным. — Ты занимался только этой работой? — задал Степан самый важный вопрос. Он должен был знать, в чем еще замешан Леонид. — А разве этого мало? — грустная улыбка исказила красивые черты лица. — Да, я никого не убивал, если ты имеешь ввиду это, но делал другие вещи. И меня никогда не мучила совесть. Мне было плевать на банкиров, на тех людей, который теряют деньги. Мне не было до них дела, потому что своя рубашка ближе к телу. И ты не имеешь права меня судить за это. Я и без тебя знаю, какое я ничтожество, мерзавец и подлец, но жизнь среди помойных крыс обязывает быть такой же помойной крысой. — Так, значит, ты решил всех сдать? — Да, — кивнул Леонид, резко подавшись вперед и вперив лихорадочно блестевшие глаза в лицо Степана. — Я устал боятся, капитан. Твою мать… — он сделал судорожно-хриплый вздох и закрыл лицо руками, обнажая перед Степаном свою заледеневшую душу. — Я сплю, ем, хожу в сортир и постоянно, каждую грёбаную секунду чувствую у виска дуло заряженного пистолета. Тебе знакомо это ощущение? — Допустим, — кивнул Данилов. — Только у тебя оно пришло и ушло, а я с этим пистолетом у виска живу двадцать четыре на семь, — зло выплюнул Субботин. — Поэтому я хочу, чтобы вы поймали моего дядюшку и упекли его туда, откуда он никогда не сможет выбраться. — Ты хочешь пойти на сделку со следствием? Я правильно понял? — спросил Степан. — Сечешь, капитан. Только у меня есть условия. Степан хмыкнул — кто бы сомневался. — А какой нам в этом смысл? Членов банды мы переловим — рано или поздно. Ресурсы и люди у нас на это есть. — Допустим, — не моргнул глазом Субботин. — Но есть ли у вас доказательство того, чем именно занималась банда? — А у тебя, стало быть, есть? — У меня есть видео записи всех разговоров, всех собраний, на которых засветились все члены верхушки. Об этом мой дядюшка тоже хорошо осведомлен. Ты удивишься, капитан, когда увидишь их всех. Вы все тут удивитесь. — Как ты это провернул? — Мы же уже вроде выяснили, что я не дурак, — снова улыбнулся Леонид улыбкой Люцифера.