Не сбежать, не спрятаться, не скрыться...

Рогозина с мрачным выражением лица изучала фотографии, которые Леонид передал следствию. На снимкам она увидела несколько знакомых лиц — с двумя из них она была знакома лично и даже подумать не могла, что они покрывают бандитов. Впрочем, ей не в первый раз приходилось разочаровываться в людях. Не в первый раз сотрудники полиции и силовых ведомств соблазняются крупным кушем, успокаивая свою совесть тем, что они заслужили хотя бы на пенсии достойной жизни. Рогозина знала, что на допросе каждый из этих оборотней-перевертышей будет давить на жалость, рассказывать о своих прошлых заслугах, совать ей в нос свои погоны. На душе было мерзко, во рту ощущался привкус желчи, обида душила, не давая нормально дышать. Да, ей было невыносимо обидно за дело, которому она отдала всю свою жизнь. И если бы не такие вот люди с подлой душой и гнилым нутром, подонков и мерзавцев осталось бы куда как меньше. — Галина Николаевна, — ворвавшийся в кабинет Тихонов прервал размышления Рогозиной о волках в овечьих шкурах и о том, какая непростая у нее работа. — Да, Вань, — начальник ФЭС махнула рукой на стоявший рядом с ней стул, приглашая Тихонова присесть. — Что выяснил? — В общем, все именно так, как рассказал этот… — Иван замолчал, скривив лицо. Леонид Субботин был у него в печёнках. Тихонов до сих пор не мог поверить в то, что в этом мире нашелся человек умнее его. — Короче, по всем базам данных он числится живым, здоровым и усыновленным. По крайней мере, до своего совершеннолетия. — Та-а-ак, — злость на лице Рогозиной сменилась заинтересованностью. — Кто же его усыновил? — Директор Малиновского детского дома, Устюгова Раиса Николаевна. После того, как Субботину исполнилось восемнадцать лет, никаких следов его пребывания в мире живых или мертвых нет. Данилов правильно называл парня фантомом. Вроде есть, а вроде и нет. — Отставить всю эту мистику в сторону. Что с отпечатками пальцев из коттеджа Барышникова? — Среди них действительно много пальчиков Субботина, — протянул Иван листок с экспертизой, который Рогозина тут же принялась внимательно изучать. — Он действительно обитал там довольно продолжительное время. В коттедже полно его личных вещей. — Значит, пока нет повода ему не доверять, — кивнула Рогозина. — Да как нет? — воскликнул Тихонов. — Да этот Субботин тот еще проныра! Он все так подчистил, что у нас против него ни единой улики! Вообще ноль! И если бы сам не решил сдаться, искали бы мы его до третьего пришествия. Как можно доверять такому человеку? Может, он хочет завести следствие в ловушку? Прикинулся тут таким несчастным, а сам наверняка помогает своему дядюшке скрыться от правосудия. Короче, лично я не верю ему. — Не кипятись, Вань, — велела Рогозина. — Вот папка с фотографиям — проверь их на подлинность. Тщательно проверь! Если это не липа, значит Субботин нам не соврал — у него действительно имеется серьезный компромат на всю группировку. Он сказал, что в одном из тайников у него припрятаны видео, на которых члены банды обсуждают планы налетов на банки. — Он-то сам где? — Пока в камере. Он назвал Данилову адрес первого хранилища, в котором находилась эта папка. Где находятся остальные доказательства — он сообщит после того, как мы спрячем его в надежном месте. Также он сообщит нам адреса тех мест, где притаились главные действующие лица. Сам Барышников и его ближайшее окружение. Леонид ясно дал понять, что пока он не окажется в безопасности, сотрудничать с нами не станет. Как видишь, он нам тоже не особо-то доверяет. Мы сейчас зависим от него, а он от нас. Но для начала нужен полный анализ содержимого этой папки! — Понял, Галина Николаевна, — подскочил Тихонов, едва не уронив стул. — Будет сделано! — Да, и вот еще. Скажи Холодову, пусть займется проверкой Малиновского детского дома. Судя по всему, там проворачиваются аферы с усыновлением. Пусть он проверит каждого, кого якобы усыновила эта гражданка. Чует мое сердце… — Рогозина снова мрачно нахмурилась. — Нужно выяснить, где все эти дети. — Сделаем, Галина Николаевна.

***

Бросив сумку с немногочисленными вещами на пыльный ковер, Леонид принялся осматриваться, скептически нахмурив лоб. Тайное убежище ФЭС представляло собой маленькую двухкомнатную квартиру на окраине Москвы. Из мебели тут имелось лишь самое необходимое — пара кроватей, покореженный шкаф со скрипучими дверцами, два кресла, повидавшие на своем веку революцию и Вторую мировую, маленькая неудобная тахта. Окна задернуты плотными, совершенно непроницаемыми шторами грязно-зеленого, практически болотного цвета. Кондиционера, или хотя бы вентилятора, не наблюдалось, что являлось настоящей катастрофой, так как несмотря на конец мая жара стояла по-настоящему летняя. — Мне кажется, спартанцы и то лучше жили, — подвел итог Леонид, оценив обстановку. — У ФЭС что, совсем все плохо с финансированием? — Бери что дали, и не строй из себя неженку, — сухо ответил Степан, бросая на Леонида укоризненный взгляд. — Тут вообще-то не отель пять звезд, а конспиративная квартира. Чем неприметнее, тем лучше. Леонид не ответил — спорить совершенно не хотелось. Весь путь от федеральной экспертной службы до этого места, он мечтал остаться со Степаном наедине. В машине он то и дело ощущал на себе его тяжелый пристальный взгляд, от которого кожа немедленно покрылась мурашками, а в паху делалось жарко и мучительно. — Почему ты не сдался еще полгода назад? — Степан давно хотел задать этот вопрос. — Ну, тогда… Во время облавы на коттедж? — Потому что я не верил ФЭС, — пожал плечами Леонид и сел на край кровати, стоявшей у стены. Расправил широкие плечи и с удовольствием потянулся — дорога до убежища заняла довольно много времени и мышцы затекли. Он знал, что капитан Данилов наблюдает за ним и бесится. Бесится от своего желания и пытается договориться с собственной совестью. Как же! Он — капитан полиции с внушительным послужным списком, а Леонид — преступник. Только вот самого Субботина это ни как не заботило — он хотел Данилова, и угрызения совести по этому поводу его не беспокоили. — Я должен был убедиться в том, что те, кого вы взяли, в скором времени не окажутся на свободе. Да к тому же я не хотел, чтобы вся информация находилась в одном месте. Я успел скопировать все данные с хардов*, стёр всю информацию с них, а затем надежно спрятал копии в разных местах. — Тихонов был вне себя от злости, — Данилов стоял напротив Субботина, скрестив руки на груди и не отводя от него пристального взора. — Я задел его профессиональное эго? — снова нахальная улыбка тронула губы парня. — Задел — это мягко сказано, — прищурившись ответил капитан. Близость Леонида сводила его с ума, и он еле сдерживался, чтобы не наброситься на него и не разложить на кровати. Хотелось впиться в его губы, зарыться пальцами в русые волосы, ощутить под собой горячее обнаженное тело. Отмахнувшись от настойчивых и крайне непристойных образов в голове, Степан продолжил: — Ты его размазал и уничтожил как спеца. Он ведь так и не смог восстановить информацию, которую ты уничтожил. — Я потом перед ним извинюсь, — без тени раскаяния хмыкнул Леонид. Степан оторвал взгляд от лица Леонида и выглянул в окно. Убедившись, что ребята из группы поддержки на месте, он снова повернулся к Леониду, который уже успел снять с себя толстовку. Белая футболка подчеркивала идеальное тело: красивые, тщательно проработанные мышцы, плоский живот, литую грудь. Степан невольно залюбовался парнем и рассматривал его совершенно не думая о том, как это выглядит со стороны. Он прекрасно знал, что Леонид догадывается о его… чувствах. Совершенно неуместных, ненужных и неправильных. Чувства, которые раздирали сердце в клочья, мучили, беспокоили и тревожили. Чувства, от которых хотелось сбежать не оглядываясь, и одновременно с этим в них хотелось раствориться. Степан и Леонид смотрели друг другу в глаза и оба ощущали эту болезненно-мучительную связь, соединившую их души. — Мы будем спать в одной комнате? — спросил Леонид, оглядывая помещение. — Ну, план именно такой. Я ведь должен тебя охранять, — и снова вперил в Леонида жадный, мутный, совершенно невменяемый взор, от которого Леонид сходил с ума. В этом взгляде он видел… Всё. Данилов точно так же медленно сходил с ума. — Мне нравится, когда ты на меня вот так смотришь, — тихо произнес Леонид. От этих слов Степана словно прошило импульсом тока. По спине побежали мелкие мурашки, нутро скрутило острым, болезненным спазмом, дыхание перехватило. Слова Леонида прозвучали до одури проникновенно, интимно, невероятно сексуально, завораживающе и маняще. — Как? — спросил он, напряженно и пытливо глядя на Леонида. — Словно ты хищник, а я твоя добыча. А хищники никогда не делятся своей добычей с другими. Степан нервно прикусил губу и тяжело, рвано задышал. На лбу появились капельки пота, напряжение между ними усиливалось, грозясь перерасти в разрушительное цунами. Леонид довольно улыбнулся, видя такую реакцию капитана, и подошел к нему. — Тут есть камеры? — спросил он хрипловатым шепотом, отмечая, как расширились зрачки капитана и в них появились всполохи молний. — А ты собираешься сделать что-то противозаконное? — напряженно произнес Степан, пожирая лицо напротив голодным, звериным взглядом. Да, Лёня прав — он хищник, обнаруживший свою добычу и мечтавший запустить в нее когти и клыки. — Я собираюсь сделать это, — ответил Леонид и, притянув Степана за ворот рубашки, накрыл его губы своими. Степан растерялся, но уже мгновение спустя пылко ответил на поцелуй. Леонид целовал его напористо, нагло, грубо и самозабвенно, так, как никто никогда прежде не целовал. Стёпа плыл и все глубже погружался в омут желания, охватившего его. Однако где-то в глубине сознания он слышал настойчивый голос своей совести о том, что он поступает безрассудно и неправильно. «Остановись, Стёпа, что ты делаешь?» жужжало в голове настырно и противно. Данилова вело, желание взять парня прямо тут сделалось практически не контролируемым. Он вылизывал его шею, терзал губами ухо, шарил руками по безупречному телу, и ответом на его действия служили рваные стоны и приглушенные всхлипы. —Что мы творим, Лёнь? Мы не можем… Не должны… — хрипло дыша, прошептал Степан в губы Субботину, прекрасно понимая, что уже не сможет остановится. — Скажи, что ты не хочешь этого и я перестану, — тяжело дыша и целуя капитана в скулу ответил Лëня. — А еще лучше, попроси свою совесть временно выйти и не мешать нам. Степан не ответил. Он лишь крепче обнял Леонида и с головой окунулся в водоворот страсти, запихивая подальше угрызения совести. Да и какой в них смысл? Они оба знали, чем закончится сегодняшний день, так не лучше ли просто расслабиться и получать удовольствие от этой желанной для обоих близости? — На тебя слишком много одежды, — хрипло процедил Степан, пробираюсь пальцами под резинку спортивных штанов Леонида.