expendable part

микоси.  — горо-сан, посмотри, посмотри! мне же идёт этот костюм, правда? в белизне собственного отсека, за стеклом, около страшной, гигантской машины во льде стояла маленькая девочка. такэмура только-только был выбран в ряды арасаки, а потому пытался вести себя как можно более профессионально, не уступая чувствам и сомнениям, но этот маленький белый ангелочек всё порушил. ещё с первого дня, как их провели мимо офисов опытных нетраннеров, стал очевиден один факт: несмотря на огромное количество высокообразованных кадров, соблазн создать идеальный человеческий инструмент был слишком высок. тайна их японского офиса, не совсем законное содержание юной валери винсент, дочери неизвестных анонимов, в своё время погромивших милитехские базы подчистую. малышке нравилось всё. собственная комната, стеклянная стена, за которой постоянно появлялись друзья и знакомые, и её совершенство, единственный друг — «тейко». холод от окружающего льда приносит только успокоение, расшатанные нервные клетки и мозг размазывает по киберпространству. ви наконец хорошо. она находится наедине с очередным конструктом, который надо чуть-чуть подредактировать. все они, просыпаясь и оглядывая место, в котором находятся, начинали кричать от боли, метаться, проклянать душегуб… а вот этот был не таким. заливистый смех продирал каналы, незнакомые жесты обоими руками озадачивали. она по привычке лепила начальное туманное представление о собственной сущности, выпрямляя, притушивая, меняя цвет огня. такое ощущение, как будто в эти моменты каждый чип искрил. безопасная среда тесно переплеталась с ощущением чужого вторжения и от этого конструкты часто путались в собственных эмоциях. некоторые даже пытались ей угождать, да, валери помнила их неловкие объятия и слова о том, как хорошо встретить другую душу в пространстве хранения энграмм. они разговаривали с молчаливой девочкой, изо дня в день делились мыслями, а она записывала реакцию, чтобы потом передать любимому дедушке. от непрерывности этой линии жизни, казалось, всё её существо накрывала спокойная, рутинная радость и удовлетворение от собственного места в жизни. вот только…  — о, валери-тян, ты так много рассказала мне о мире снаружи. так бы хотелось однажды увидеть его вместе. с тобой. зачем? это первый раз, когда она смотрит на подлизу. инграмма какой-то девушки, поп-звезды, она хорошо накрашена и мило тянет руки для того, чтобы снова потискать прокси, и та улыбается в ответ  — мы никогда не покинем это место.  — что…  — разве я не говорила? ты тут навечно. дедушка сказал, что я всегда буду следить за вами, даже после смерти!  — нет, мне обещали другое-  — но нам ведь так хорошо дома. зачем куда-то уходить? …и все души отчаиваются. раз за разом льются слёзы, они пытаются схватиться за девочку, когда та ненадолго выходит в комнату, чтобы поиграть, и плачут, и ненавидят, и влюбляются в неё. потому что ви особенная. да. потому что нет никого похожего на ви, и в их жизни больше никогда не будет. девочке нравится быть богом в этом маленьком измерении и это то, что знают все. о чём ты мечтаешь, ви? вечно быть с микоси! ё-сан и ханако-тян иногда встречаются с куклой и они вместе разговаривают обо всём на свете. такэмура лучше всех осведомлён о планах малышки и такая преданность кажется ему врождённым даром. ви — как-будто лицо их будущего, будущего арасаки, как компании, и от этого на душе становится спокойнее. кричащие души — её друзья. белый куб с тейко — комната ви любит жить в виртуальности, ей больше никто не нужен. никто. нет. напротив джонни до боли в глазах присматривается к листу железа с нацарапанным «no future». так вот оно как? вот он где, легенда посмертия? …начинает трясти потихоньку. только вот прокси в своём стиле смахивает грязь, отрывая покрывало из фанеры. втыкает пластиковую сидушку от стула: вот же, блять, стыд. джонни не может удержать улыбки, присматриваясь к шустрым, неумелым рукам. интересно, что теперь кукла напишет?  — я. джонни сильверхэнд. слово в слово. ласковое прикосновение к земле почему-то отдается в сердце и он присаживается рядом, тупо пялясь на могилу. неужели ничего не осталось? а может, джонни до ви и не было, как точно знать, воспоминания с керри, с войны, даже с трущоб из дома как будто пропитаны ощущением прокси. вот же невыносимая дурочка.  — ты — джонни сильверхэнд? ебануться у меня наследнички. но на душе тепло, а внутри зреет желание сказать что-нибудь такое хорошее, теплое, как-будто в этот раз точно выйдет. он думает дотронуться до ви, но вместе с этим не видит надобности, ведь это — он. тут нет могилы джонни сильверхэнда, ведь он не умирал. приятное осознание пропитывает ему башку, словно сладкий сироп бисквитный торт.  — поначалу ты был совсем неприветливым.  — а ты ходила бесчувственной куклой и говорила раз в день. даже пить не умела.  — ты меня многому научил, джонни.  — знаешь, вот когда смотрю сейчас назад… я же всё проебал. альт, бестию, керри. подвёл друзей просто потому что хотелось самоутвердиться.  — бестия всё ещё прислушивается к тебе.  — ну да… ко мне, или к своему чувству вины, ви. неудачливый рокер выглядит до очаровательного растерянным, так думает прокси, продолжая гладить буквы, написанные маркером. он не размазывается, но на коже чёрные отпечатки. забавно. с этим можно смириться, если знать её достаточно долго, что, собственно, и делает джонни, сейчас в тупом порыве вдыхая запах помойки, машинного масла, ржавеющего железа. это кровь и кость, это его манифест к арасаке, то, как они срались перед каждым выступлением самурая и под наркотой жрали картон. такая тупость, а на душе теплеет: ви будит в нём лучшее, даже несмотря на то, что нихуя этим не занимается намеренно. просто мир по какой-то причине очень добр к кукле и частичка этой удачи вместе с эррозией нравов передалась ему. спасибо, хули.  — ты мне уже дала дохуя вторых шансов, ви. а я так и не решил, бесишь ты меня, или вдохновляешь.  — решай, джонни. тихо и спокойно. картина глазами ви всё ещё нихуя не выглядит ясной, но его до самой амигдалы скоблит этой иллюстрацией смерти. где-то под землёй его серебряная рука и всё. наверное, даже костей уже не осталось, и то же самое случится и во второй раз, стоит им пустить альт в микоси. нет… этого не может быть.  — тело отвергает меня. я вряд ли смогу жить здесь даже если вернусь, как ты и хочешь.  — я хочу, чтобы ты жила. а ты только и думаешь о том, чтобы сдохнуть.  — я не имею на это права? сложно сказать. его всю жизнь бесили больные, в том числе и психически. от них шла нездоровая атмосфера мозгоёбства, а, когда бомжуешь по джапан-тауну, своих головняков хватает. поэтому в 2021 всё просто: суицидники — слабаки и эгоисты. была ли ви эгоисткой? ха. ещё похлеще него самого. сейчас легко было прочитать, что не попади он прямо в мозг арасачьей прокси, та бы ни за что не кинулась помогать. хоть ляг джонни перед ней в крови и соплях на дороге, умоляя помочь — просто нихуя. любить себя, любить то, что составляет тебя, а всё, что к тебе не относится, игнорировать. в этом всё их общее сознание, в этом фишка тела, да и амбиций нетраннерши. неспособная бороться, бежит с линии фронта и закрывает глаза: не вижу, стало быть, ничего не происходит! раньше бы, рассудив так, он бы ёбнул ви по голове. а сейчас в душе подозрительное равнодушие. хотя даже не так: понимание. нет ничего неправильного в том, чтобы жить себе в удовольствие, если не ранишь других. если всем на тебя плевать и охота умереть, потому что думаешь, что за чёрным заслоном тебя с цветами ждут — а хули и нет? сам джонни подорвал арасака-тауэр. там с миллион сдохло, не ему судить. ему бы просто иметь возможность продлить эти обычные моменты, подождать до тех пор, пока не припечёт.  — твоя башка — не лучшее место, ви. но знаешь что?  — с тобой я узнал больше нового, чем за всю прошлую жизнь. и о себе тоже. её тупая привычка поправлять джонни волосы, о, блять, как училка. он не хочет и не собирается завязывать хвост: к хуям это всё. не сразу, но сквозь привычные размышления доносятся непривычные звуки… ви копает. возможно, то, что было его телом. ничего не намекает, но джонни в холодном поту присматривается, стараясь стабилизировать свою часть души с ви. не выходит. накрывает злость.  — ви, ты ебанутая? оставь мою могилу в покое!  — там рука. …что его как-то пошатывает, время замирает, пока душа находится в неприятном желеобразном состоянии. это холод ви, сейчас полностью сковывает, дублируя её сосредоточеннкю эмоцию. он ничего не может сделать, кроме как пялиться на эту отвратную, стрёмную картину. до тех пор, пока реально не появляется рука. сука… да что же это такое, он же только перестал выходить из себя и пытаться её убить… похоже, сука, зря. сознание грубо отбрасывает соседнее и сам джонни со злостью сжимает собственную руку из прошлого, херача по-тупому о место, где сидела девушка. грёбанные приступы сумасшествия никому не делают лучше. он же… действительно, сука, подумал, что больше никакого дерьма и вражды, серьёзно? тогда стоила поискать кого-то без киселя в голове.  — я не хотел этого видеть! не хотел возвращать нихуя! наступает, со злостью вжимая, задыхаясь, с яростью пытаясь растоптать прошлого себя. только вот зачем? ради ви? сознание разрезает противная, знакомая полоса огня, лишая привилегии сумасшествия, и он сам гладит протез, осматривая, примеряя на руку прокси. а что? это знак, что его собственное существо наконец имеет злесь вес. в нём больше джонни, чем в этом мусоре с землёй и больше, чем в ви. она просто нему больше не нужна: можно дышать и так и так. приятный ветерок обдувает лицо и он довольно, сумасшедше улыбается, пока не чувствует чужую ладонь на груди. лёд… рассечение, теперь снова полная аморфность, как в коконе бабочки: он осознаёт, что упал в собственную разрытую могилу и сейчас лежит на ви. кукла тупым, болезненным взглядом рассекает звёздное небо, удерживая слёзы. блять да что же это…