expendable part

дозатор для мыла. интересная вещь. ви пялится на него, пока джонни не выходит из тени: даже клиника рипера от такого поворота кажется не нафуфыренной, а хуёвой, по той причине, что когда делаешь что-то для кого-то, хочется, чтобы подарок был оценен. надо же. так послушать — и она больше не кукла. стань лучше. стань больше чем. пожалуйста, изменись так странно иметь у себя в голове яд, который заставляет постоянно переписывать правила игры. ви не может объяснить джонни, почему выкопала его протез и сейчас ставит такой же. это же очевидно, как и надпись на могиле. я — джонни сильверхэнд порви, сотри прошлого себя в порошок, а когда переродишься, забудь моё имя это полное уничтожение ядра, самого себя, и прокси нравится умирать, потому что, кажется, чем больше в ней мёртвых клеток, тем меньше действительной смерти. джонни учит её улыбаться, говорить, видеть найт-сити. все-все вот почему, когда она станет им, больше не будет нужды притворяться. джонни сам сможет жить так, как хочет, а вечная боль отступит. ей всё равно больше ничего не остаётся, так достало притворяться человеком. там, снаружи, в киберпространстве как-будто ждёт покой и умиротворение. кем бы она ни была там, никто уже не увидит и не станет судить. ей не нужно будет тренироваться. достичь конечной точки, это, в общем-то, то, за что борется прокси. отсутствие старания в обмен на последний рывок. в голове больше нет места осознанию того, что это лишь старания энграммы, к тому же она с трудом различает голос джонни, ви просто кажется, что она болтает не переставая, и всё как после наркоза, уверенно и бессмысленно. она способна твердить «баклажаны микоси баклажаны» до следующего утра, пока протез не вживят, но сука. откуда в руке таблетки? она чувствует, как привычная плоть вокруг её души замерзает, заставляя стагнировать, застрять посреди нигде и начать задыхаться. она просто нихрена не понимает, почему это произошло. зачем ви делать такое с собой? или погодите. есть же…  — джонни… так больно. она кашляет, переворачиваясь набок и видит его фигуру в пустоте. сильверхэнд ненавидит сидеть и лежать, особенно при ней, но сейчас сворачивается, подобрав ноги к груди. ему страшно. это её страх. или?  — джонни  — ви, зачем? зачем ты это сделала?  — джонни… ничего кроме его имени не приходит на ум. ви не может сказать другого слова, но самая тупая часть дискуссии в том, что он её понимает. просто… в отчаянии. джонни не верил, что прогноз ви насчёт захвата им мозга подтвердится, но чем дальше, тем больше становится ясно, что ви умирает, забывая свои части и даже страстно желая теперь превратиться в него. может, теперь без таблеток никак. а может, это их последняя встреча. нет… так нельзя, он ещё слишком много всего не успел, нельзя просто сдаться, когда они настолько близки… к смерти. к смерти?! это её мысли от бессилия джонни снова начинает кричать и пытаться разъебать пространство вокруг, как при первом их знакомстве. джонни пиздит сраную ви-себя, задыхается, понимая, что руки наложены на собственную же шею: он как змея, которая, сука, кусает себя за хвост и вот-вот сожрёт, но в этот раз никакого удовольствия нет, потому что он слишком напуган. в отвратной жидкости, похожей на мутную тёплую воду он не может поймать ни кубика льда, ни всполоха пламени, теперь даже если он позовёт ви — он позовёт себя, а сам себе он нахер не сдался! надо оторваться… сука, съеби, ви! уйди с меня! его тошнит. так вот, что это за чувство? хотя сильверхэнд ясно осознает, что фактически блевать нечем, перед глазами всё равно куски мяса, растерзанный мозг, знакомые глаза и пальцы. его только сильнее выворачивает от ощущения, что энграмма-таки сожрала ви. он хочет полностью опустошить свой код, пускай даже после этого навечно останется пустым и никчёмным. ви делает его живым. совершенным. защищённым. ви — это джонни. он не понимает, как раньше не смог разглядеть этот блядский посыл среди её сумасшедших помутнений. таблетки, слава богу, начинают действовать… да. он знает. потому что даже в теле теперь появляется отвращение ко всему сильверхэндовскому. он берёт гитару на которой играл ви и ебашит её об пол. он берёт любимые её пластинки самурая и разламывает о колено. в начищенных дисках отражается непропорциональное от злости кукольное личико. и нет. не кукольное. его. джонни, сука, ненавидит это лицо, тщательно разглядывая перед зеркалом. разбить. себя. всё. стать никем. не быть ви. нет, не надо не быть джонни джонни джонни джонни он слышит свой же голос и в ужасе наблюдает тело, перестающее слушаться. ви — сама ви — внутри, как и он, и она же берёт джонни за смешные пухлые щёчки, наблюдая в помехах смену их лиц. ви и джонни в одном. так непохоже на всё, что было прежде… блять, это же реальные ощущения реального тела, конечно, сука, это другое! и джонни не понимает, почему сам себя дерёт ногтями. почему ручками, которыми прокси забивала код в модный ноут, сейчас пытается разъебать стекло и изрезаться. ты там, ви? да, я здесь. сука, это его же голос! ненавижу ненавижу ненавижу он весь в крови. в который раз. руки располосаны, всё лицо в подтёках и тупых девичьих слезах: они рыдают как последняя сука и даже неясно, что больнее. ощущение недовырванного зуба? ощущение, что, потрахавшись, из тебя никак не могут достать хер? больно, горячо, кровь, отсутствие дыхания и очень много слёз. они никак не могут соединиться до конца, но и разодрать своё сиамское существование уже никак не получится. из головы джонни растёт её шея и руки и это так страшно. ви хочет быть им, а не собой с его частями. джонни тоже слишком страшно сейчас, чтобы сделать что-то. но но  — ви, давай. просто въеби мне. это неожиданно отрезвляет. как пощёчина во время истерики. джонни встряхивает её за плечи и смотрит глаза в глаза, грохно так, но хмуро, даже уязвимо. каким-то образом эта ситуация его задевает сильнее, чем всё, что прокси успела наделать за прошедшее время. это акт мазохизма. это его просьба к ней: сука, ви, пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы я не чувствовал себя таким дерьмом. вроде момента страшного суда, который он тщательно оттягивал всю свою жизнь. боль, страх, осознание собственный проёбов прибили джонни к земле и он действительно разодрал себе кожу протезом.  — ты всё разрушил… ви подходит, а вместе с тем конструкт напрягается, пружиня на вытянутых ногах. больно. самобичевание. ненависть, сука, глухая и отбитая. кто-нибудь может уже просто уебать его? не грязно, случайно, мимоходом. ему нужен был целенаправленный ответ от зеркала, которое наконец-то показало идеальное совпадение. я мудак? прости меня, ви, пожалуйста. удар пожалуйста, прости меня больно он не прекращает про себя просить прощения, стискивая кулаки до хруста, пытаясь запомнить каждую секунду. это то, за что ты боролся, джонни. это — ты. ты заслужил всё это как страшно нет нет он просыпается на поле боя, раз за разом пересматривая эпизоды, где простые американские парни идут на смерть, в то время как джонни от страха единственный орёт и выёбывается, как ненормальный. он был рождён никем и хотел показать этому дрянному миру, сука, как делаются дела. смотрите на меня — я храбрец! смотрите, из-за меня умирают люди! я умею подставлять тех, кого люблю! вот бестию накрывает арасака и убивает её маленькую семью, а вот керри пытается покончить с собой, потому что я никогда в хер не ставил его чувства! альт забирают агенты арасаки, а я ничего не могу сделать, я бесполезен, зато снова могу собрать всех вместе и подвергнуть смертельной опасности! вот, посмотрите на меня! посмотри на меня, арасака! посмотри на меня, ви! ви! в луже крови он сгибается на кресле душегуба, подвергнутый своему худшему кошмару снова и снова; в микоси у него просто как-будто не осталось других воспоминаний, кроме запаха железа, аммиака и разрыва собственного существа. тогда он думал, что всего добился и в течение пятидесяти лет непрерывно ловил оргазм с собственного величия, а теперь от боли даже не может взять воздух, просто сипит, разрывая связки. не убивай меня хотя бы один раз, останься мной останься со мной из-за этой тупой слабости он чувствует, как снова вгрызается в чужое тело и от ненависти к самому себе раз за разом накатывают приступы тошноты. он вгрызается в лёд и его выворачивает желчью с водой. он бесспорно желает прекратить это, но мучается всю ночь напролет, потому что сознание прокси снова в реальности и до него никак не достучаться. лучше бы так, блять, и оставалось. он заслужил это. лучше вечность провести тут его устраивает такой вариант ви думает, что бояться смерти странно, но в то же время не может найти себе места от ощущения того, как мечется ее душа. просто неправильно… несправедливо как-то. с каких пор, впрочем, её волнует то, что происходит? когда никто не касается тебя, можно представить, что ты и вовсе не существуешь. когда тебя не существует — нет никакой нужды думать. просто делай свое дело. погрузись в код, посмотри на эти бедные энграммы ви? как же так? это же разве ты?  — горо-сан. ты позвонил?  — ви, я долго думал и не могу больше так. ты умираешь. все наблюдатели сходятся во мнении, что долго так продолжаться не может  — вы хотите попросить меня присоединиться к арасаке?  — да. это было бы единственно верным решением. ложь. сейчас какое-то шестое чувство, явно исходящее от джонни, указывает, что такэмура не говорит то, что думает на самом деле. это больше как карго-культ.  — ты волнуешься за меня.  — что?  — ты ведь позвонил потому, что хочешь еще раз меня услышать, да, горо-сан? перед смертью. тишина. они договариваются встретиться прямо в её номере, потому что ви даже не может подняться с пола, не то что пройтись в кафе. руки уже забинтованы, на лице — неуверенная попытка позаботиться о самой себе. она ничего не знает об этом, но как-будто, гладя себя по плечу, она отправляет джонни какой-то зашифрованный сигнал, который возвращает его в реальность. джонни до боли хочет быть реальным и чувствовать хоть что-то. это просто воля случая, что чем-то оказывается дурочка-ви.  — валери-сан!  — а… совсем как раньше. он поднимает куклу с пола и укладывает на холодную, чуть влажную простыню. повсюду грязь, света нет… конечно, такемура в ужасе. ему-то, должно быть, докладывали, что она в своем номере тихонько покашливает большую часть времени  — что с тобой происходит?  — моя мечта. микоси? нет, исчезновение. он непонятным образом слышит эти мысли, а может, она сама говорит вслух, просто уже не осознаёт этого. чувствуется что-то до боли знакомое, тяжёлое, но это тоже ощущение, которое можно принять. чувствовать меланхолию и быть рядом с кем-то сейчас лучше, чем остаться совсем одной.  — меня теперь не использовать. бесполезно…  — валери-сан…  — простите. вам же просто нужно много сил, чтобы бороться с врагом, который остался там, снаружи, правда? так лучезарно и тупо ухмыляться может только ви. особенно когда речь идет о том, что её хотели наебать, но даже для этого она уже непригодна, сука. горо даже не пытается скрыть фрустрацию на лице. конечно, для него и прощания, и использование людей — приоритет, это не изменится из-за одной маленькой девочки.  — я знаю, почему сабуро вас нанял. вы такой же… старомодный и традиционный. дразнится. гладит его недельную щетину на заёбанном лице и горо спешит отстраниться прежде, чем что-то почувствует. он хочет остаться рядом. ви может поклясться, что он снял комнату в мотеле прямо за стеной, но ни на что кроме этого решиться не способен. он арасачий пёс, человек долга, истинный самурай, который по итогу знает только то, что ему сказали знать. делает то, чего требует корпорация. горо-сан в каком-то смысле идеальная версия ви, потому что находясь в этой машине с детства не сломался и не погнулся, приняв обозначенную, запланированную форму. когда в твоей душе не взрощенно место под сомнения, тебе некуда их складывать, приходится сразу высыпать из головы. глупо винить безногого в том, что он не ходит. и в то же время в этой ограниченности многие наблюдали красоту их идеалогии. ничего лишнего, не за что зацепиться, нечего хвалить, да и ругаться тоже не за чем. интересно, значит ли это, что в конечном итоге сама ви хочет умереть корпораткой? в таком смысле понятно, почему её ненавидит джонни. понятно, почему горо не останавливает. как будто слушает сквозь стенку затихание ее вздохов. какой будет последним? что с ней должно случиться? по-крайней мере, это произойдёт под его наблюдением. как всегда? хах. валери винсент сидит на крыше, свесив ноги в сторону маленького китая и раз за разом вдыхает порывы ветра, треплющие белёсые волосы. так она свободна? глядя на город свободы, может, она хоть чуть-чуть становится на него похожей? ответа нет. пестрят вывески и плакаты. из подворотни внизу ехидно выглядывает граффити «где же джонни сильверхэнд?» ты хотел использовать весь мир миру на благо. а с меня теперь причитается, джонни. она ощупывает жетоны, висящие на шее, и падает назад, на спину, выбивая весь воздух из лёгких. надо просто немного поспать. завтра их ждёт ещё больше дел, наверное.