Живая магия

Прогулка в доки в порту Киркволла, да еще и в ночь, да еще и без особых средств маскировки, да еще и без посоха, вовсе далека от увеселительной, но связной сэра Лонри обитал где-то тут, оставалось найти. По прибытии в Киркволл именно он незаметно передал ей разрешение от Джустинии на свободное пребывание на территории города. Только Даоро тогда сошла по трапу, как на нее налетел грузчик. Обычный такой эльф, не особо выделяющийся среди остальных – загорелый, песочные волосы, серовато-голубые глаза, уши в растопырку, что как-то особо характерно для эльфов Вольной марки, как и странные, слишком прямые носы. При этом для эльфа он был довольно хорошо сложен, что не удивительно, когда работаешь грузчиком. Он незаметно всучил ей сверток и дальше потащил свой неподъёмный ящик. Имени его она не знала, да и особой необходимости в этом не было. Сейчас основной задачей было убедиться, что в порту нет запозднившегося корабля и грузчики тут сейчас не нужны, и тут же отравляться на поиски в эльфинаж. И лучше по крышам. Нижний город кишел в такое время желающими перерезать кому-нибудь глотку даже за жалкий медяк. Затея найти связного таким вот образом изначально была маловероятной: он мог зависать в Висельнике, спать дома или где-нибудь на ящиках в порту; но попытаться было крайне необходимо, очень надо было передать письмо в Андерфелс с вопросом о Бетани, и никоим образом не посвящать в это Тию и уж, тем более, не действовать через нее. Дороги, естественно, Даро не знала, но не было особой проблемы разглядеть с крыши высокого склада в порту, где возвышается, широко раскинув ветки, Венадаль – священное дерево любых эльфов в любом эльфинаже. Чем ближе, тем лучше была видна прохудившаяся кровля крыш у обветшалых домов, что красноречиво говорило о том, что Даро не ошиблась с направлением. Теперь надо было подобраться поближе и слушать, слушать и слушать. Но почему-то чем ближе было к месту назначения, тем ощутимее гудел в теле отклик скверны. Порождения тьмы в городе? В эльфинаже? Это не страшно лишь только потому, что невозможно. Да и отзывалась собственная скверна едва ощутимо – слабоватое ощущение для присутствия полноценного Порождения Тьмы, похоже, какая-то оскверненная вещь. Неприятно. Мешало сосредоточиться. Нужно было сидеть спокойно и впитывать окружающие звуки, но желание выяснить, что это за хрень, буквально дергало за уши. Сурана оббежала кругом поодаль, так как прогнившая кровля эльфинажных трущоб доверия не вызвала – не хватало еще провалиться сквозь дыру в крыше на обеденный стол к какой-нибудь семье во время ужина: «Здрасте, я не десерт! Я тут проездом!» Добравшись до первого более-менее приличного дома, она перескочила и осмотрелась: Священное дерево располагалось в центре круглого двора, дома в три этажа стояли четким полукругом вокруг него на одинаковом расстоянии и замыкались широкой лестницей вверх, в Нижний город. Можно было бы уцепиться за ветки дерева и спуститься по ним, но если кто увидит подобное святотатство, перспектива быть закиданной тухлыми помидорами была бы еще весьма гуманной. Но слезать Даро передумала – площадка внизу была слишком открытой и хорошо освещенной: вокруг дерева стояло множество ритуальных свечей, а на стенах домов горели факелы. Никого из эльфов видно не было, кроме одинокого музыканта, наигрывающего заунывную мелодию на лютне. «Вот же не спится тебе в час ночной, портишь всю картину… еще и играть не умеешь». Даро прислушалась: за несколькими дверями было тихо, за одной плакали дети, за другой ругались мужчина с женщиной, за третьей переплетались несколько мужских голосов, спорящих о карточной игре, за следующей девушка тихонько напевала какой-то знакомый мотив… «Так, стоп, я этот голос знаю! – Даро вслушалась, сосредотачиваясь только на ней. – Это та самая Мерриль, она поет то, что я пела тогда в Висельнике… Интересно…». Внезапно уха коснулся едва слышный звук хлопающих крыльев и сдавленное «Кар!». Ага, где-то здесь был ворон, теперь оставалось выяснить: типа мимо пролетал, или все же почтовый; а Мерриль и скверна подождут. Пробежав, как ей казалось, в ту сторону, откуда послышалось карканье, Даро замерла, снова прислушалась и, ухмыльнувшись, прыгнула вниз. * Сегодня был самый обычный день самого обычного грузчика Соржа в самом отвратном порту во всем мире. Вопреки обыкновению, корабли были только с утра, а уж это-то означало, что работы толком не будет – соответственно, домой предстояло вернуться пораньше. Ну нееет, отец опять припашет чистить клетки. Уж лучше было задержаться на складе да раскинуть партейку в порочную добродетель с Винсом, пока Мартин не вернулся и не расшугал всех по углам. И уж сам Сорж совсем, ну никак не был виноват, что под столом контрабандиста оказалась бутылка, пусть и паршивого, но виски – он этого знать не знал, и уж тем более не был виноват, что пойло было покрепче сивухи. Ох и влетит от отца, когда Сорж весь такой весёлый и радостный завалится домой во всей красе… Папаня был стар, слеп, но сохранил силушку молодецкую и нрав покруче, чем у друффало. Попадать ему под горячую руку опасалась даже старшая сестренка Нисса, хоть отец и любил её больше всех, даже притом, что она была ему не родной. Если задуматься, его старик прожил слишком насыщенную жизнь, не в пример любому эльфу из эльфинажа, среди которых бытует мнение, что если тебе случилось не сортиры господские скрести, а, например, таскать груз в порту или стирать чьи-то портки, то ты вытянул счастливый билет, ты везунчик, тот еще баловень судьбы и добился максимума в своей жизни. А отец – он мало того, что был бывшим долийцем, нынешним старейшиной эльфинажа, имел пятерых детей от четырех разных женщин, так еще и был тайным связным Серых стражей. Как батя ухитрился вляпаться во все это с таким размахом – один Фен’харел знает, ну еще и он, младший сын Сорж. В юности молодого долийского охотника Эрионеля угораздило втрескаться в Киркволловскую травницу, периодически в поисках нужных трав забредающую в места, где он охотился. Вот так вот охотился-охотился и поймал… и все бы ничего, но молодка была человеком. Народившаяся от такой охоты девочка, разумеется, не отличалась ни длинной ушей, ни щуплостью, ни глазастостью: ребенок эльфа и человека – всегда человек. Только радужка глаз была значительно ярче, чем у людей – вот и все эльфийское наследие. Новоиспеченная мамаша оказалась без претензий и растила ребенка сама, но спустя двенадцать лет заявилась на территорию клана, зараженная скверной, взяла с отца клятву позаботиться об «их Джанеке» и преставилась. На то время Эрионель уже был женат и растил шестилетнюю дочь Кенелоэ – маленькую, скромную начинающую ученицу хранительницы клана. А вот Джанека оказалась далеко не подарком. Дерзкий, агрессивный, самонадеянный подросток, считавший всех вокруг дерьмом то ли в силу возраста, то ли характера. Эрионель оправдывал её выходки тем, что ей тут было явно не по себе: она была человеком, пусть и с примесью эльфийской крови, но человеком в клане долийцев. Они не принимали её – она не принимала их. Девочка вполне оправдано считала, что ей здесь не место – и не совсем оправданно, что ей предначертано стать великой. Эрионель сбился со счета, сколько раз Джанека сбегала, и ему приходилось то вытаскивать её из болота, то спасать от волков, то снимать непутевую дочку с отвесной скалистой кручи, где она из последних сил держалась за одиноко растущую сухую ветку. Несмотря ни на что, чувства благодарности к отцу она не испытывала ни разу. Все твердила о матери и думала, что её можно было спасти. Когда нервы Эрионеля – как и терпение клана – уже были на исходе, в Джанеке открылся магический талант, и она решила, что всесильна. Но учить девочку было некому, хранительница отказалась от нее, сказав, что ученица у нее есть. Маги-долийцы уходят из клана в поисках наставника, если у их хранителя уже есть преемник. Разумеется, Джанека не замедлила сделать это. Но Эрионель, держа клятву, данную её матери, пошел за старшей дочерью, оставив семью. Недалеко от Киркволла они набрели на группу Серых стражей. Узнав от них, что зараженного скверной можно спасти, только став Стражем, Джанека обзавелась навязчивой идеей присоединиться к Ордену. Эрионель тогда смекнул, что в этом порыве проклевывался не столько патриотизм и желание послужить на благо Тедаса, сколько страх повторить судьбу матери. Никакие увещевания в том, что жизнь стража далеко не завидная, не имели успеха, и маленькая оторва прицепилась к командору серых, как банный лист. Ну какой из тринадцатилетнего ребенка страж, к тому же еще с только-только проснувшейся магией? Но Эрионель не представлял, где бы ещё так удачно мог пристроить свое нерадивое чадо. Потому предложил сделать «все, что угодно». Узнав, что долиец обучен общей грамоте, стражи устроили большой совет: им позарез нужен был связной в Киркволле. Ни штаба, ни своего перевалочного пункта там не было, и такой ретивый мужик очень бы пригодился. К тому же в его верности сомневаться не стоило – у них оставался его ребенок. По этой причине они даже не стали настаивать на том, чтобы сделать эльфа стражем. Девочку приняли, отдав в обучение одному из магов отряда. Поселившись в Киркволловском эльфинаже и став из Эрионеля просто Эрионом, умелый и самоуверенный долийский охотник с достаточно вольными взглядами на жизнь и не замороченный на мысли «эльфы когда-то были великими, и мы еще всем покажем…» снискал благосклонность местного криминалитета, за счет чего укрепился в эльфийском обществе Киркволла. Рукастый и не ленивый, при достаточно солидном по местным меркам доходе в банде головорезов, он смог вполне сносно отстроить доставшуюся ему халабуду и устроил на её чердаке перевалочный пункт для воронов. Разумеется, о том, что это птицы стражей, эльф не распространялся: для всех он был просто обычным почтальоном днем и бандитским наемником ночью. Спустя пару лет его родной клан Лавеллан стоял недалеко от Киркволла, и Эрион почти случайно узнал, что овдовел – его жену загрызли волки, а дочь осталась на попечении хранительницы. Горевать не горевал, ибо от любимой женщины так легко не уходят, сославшись на клятву другой любимой женщине, пусть та и была на смертном одре. Да и одиноким долго не прожил. Во время одного из довольно частых в эльфинаже пожаров вынес из огня девочку; её мать спаслась сама, а вот отец оплошал. Эрион, хоть шибко добротой душевной и не отличался, но под впечатлением собственного геройства принял погорельцев у себя. Мать-эльфийка оказалась не дурой, и спустя некоторое время Эрион и сам не заметил, как сделал её хозяйкой дома, а её малышку Ниссу назвал дочерью. Но и эта его жена долго на этом свете не задержалась, скончалась через три года от чахотки. За это время отец времени зря не терял: весьма удачно приработался на подхвате у старейшины эльфинажа, став для него доверенным лицом – ушами и глазами там, где местный главнюк не видел, и руками там, куда его собственные не дотягивались. Укрепляя положение старейшины, поднимал свое, довершив свою аферу женитьбой на его внучке, хоть на тот момент по возрасту Эрион ей в отцы годился. Внучка старейшины родила Эриону двух сыновей-двойняшек: Терата и Соржа. На радостях глава эльфинажа перебрал, и утром его нашли захлебнувшимся в сточной канаве. На общем голосовании ни у кого и мысли не возникло избрать в лидеры кого-то, кроме Эриона. Так бывший долиец основал свою маленькую империю: грязную, оборванную, в дырявых штанах и залатанных рубахах, но свою собственную. Надо сказать, руководитель из него получился на удивление неплохой: имея солидный авторитет среди своих соплеменников, связи с местной мафией и какой-никакой контакт с основной властью города, он смог навести относительный порядок. Так бы все и продолжалось до его смерти, если бы спустя четырнадцать лет в Киркволле не начались проблемы с магами. Усилив давление на своих подопечных, Рыцарь-Командор Мередит побудила всех новоявленных магов прятаться. И если раньше, в случае обнаружения у эльфёнка магических способностей, его без разговоров отправляли в Круг, где, по сравнению с эльфинажем, жизнь была несравнимо лучше, то теперь зверства Мередит вызывали настоящую истерию у родителей. Так, семья соседского мальчика скрывала его дар несколько лет, но шило – и в мешке шило: когда пришли храмовники, Эриону, как старейшине положено было присутствовать при захвате отступника, но мальчишка кинулся на пленителей, будто озверев, а потом вообще оборотился огненным демоном. В результате в эльфинаже вспыхнул очередной пожар, в котором погибла последняя жена Эриона. Пытаясь спасти её, он вошел в горящий дом, который тут же рухнул. Его спас муж Ниссы, приемной дочери Эриона – когда та кинулась за отцом, Хион удержал несколько балок, проявив при этом долго скрываемую магию и этим раскрыв себя, за что его тут же скрутили и увели в Круг. Отец под обвалом потерял один глаз, второй со временем тоже должен был перестать видеть. Это побудило его открыться сыновьям, рассказать кто он, откуда и чем занимается для Серых стражей, чтоб для отца-инвалида они стали подручными, а в дальнейшем – и преемниками. Но Терат, узнав, что он наполовину долиец, ушел, решив во что бы то ни стало вернуться к корням и стать «настоящим эльфом». Клан отца Терат не нашел, так как хранительница Истиметориэль увела своих эльфов далеко от границ Киркволла, и парень набрел на клан Сабре, где и обосновался. А Сорж остался с отцом, и вот уже десять лет, как он преисполнен важности, что, пусть и негласно, но является не заурядной серой мышью, а связным Серых стражей. И если еще несколько лет назад вся переписка Ордена ограничивалась парочкой писем за полгода – и то одно из них чаще всего было от несловоохотливой Джанеки, – то с началом в Ферелдене мора у их посыльных воронов началась бурная и интересная жизнь. То и дело прибывали птицы, летящие оттуда в Андерфелс; преодолев море, они прилетали истощенные и полудохлые. И пусть работа Соржа заключалась только в том, чтобы перестегнуть послание с лапы одного ворона на другого, но в глубине души он считал, что его участие тоже сыграло свою роль. Поэтому свою работу эльф любил, но при всем при этом был один большуший минус: отец не разрешал ему пить, боясь, что в пьяном угаре сын разболтает общую тайну их почтовых птиц. Это настолько возмущало Соржа, что он изредка напивался назло, доказывая, мол: «смотри, и никому я ничего не рассказал, хоть и пьян в усмерть». И в этот раз ну очень не хотелось столкнуться с батей дома, потому Сорж решил переночевать в воронятне, куда Эрион теперь заходил редко. Ввалившись через тайную дверь, он не сразу понял, что в темном помещении кто-то есть. Нащупав не слушающимися руками рычаг, отвечающий за специально припасенные на такой случай сюрпризы-ловушки от воров, хотел дернуть, но вдруг под ногами что-то засветилось, и рука замерла, как, впрочем, и весь эльф целиком. Тусклый голубовато-белый свет заклинания вычертил на полу под его ногами символ обездвиживающей руны. Разумеется, сам связной не знал, что это такое, поэтому чуть в штаны не навалил от страха, мысленно обещая себе, что если выживет, то больше никогда, ни за что… – Не пугайся, – раздался из темноты довольно высокий женский голос. А потом в ареол света, излучаемый заклинанием, вышла низкорослая фигура в темно-коричневом дорожном плаще. Она какое-то время постояла, разглядывая из-под глубоко натянутого капюшона замершее, перекошенное от удивления лицо эльфа, а потом открыла свое. Сорж выдохнул, если бы смог – перед ним стояла Героиня Ферелдена, которой он месяц назад передавал послание. Фактически единственный случай, когда письмо надо было отдать лично в руки. С того момента из Башни Бдения повалили письма на её имя, но найти эту даму не было никакой возможности, она будто растворилась в городе. И вот – нате вам, объявилась сама. Никак почту ждет. – Ты связной и знаешь меня, – снова заговорила она. – Я сниму заклинание, а ты не вытвори ничего. Мне нужно отправить письма. Отсюда ведь вороны летают в Андерфелс и Денерим? С последними словами она повела рукой и руна пропала, а вместе с ней и свет. От внезапно обретенной свободы Сорж чуть не рухнул на рычаг, который собирался нажать, но нелепо взмахнул руками и повалился в другую сторону, растянувшись на каменном полу. Даоро Сурана зажгла два голубых магических огонька, которые медленно закружили вокруг нее, и склонилась к растерявшемуся эльфу. Потянув носом воздух, смешно сморщилась и брезгливо бросила: – Да ты пьян… – Уже нет, – усмехнулся связной: с такого перепугу мигом протрезвеешь, только вот ноги убедить в том, что голова уже ясная, почему-то не получалось. Эльфийка ничего не ответила, только страдальчески закатила глаза и отошла к клеткам. А Сорж, справившись, наконец, с непослушными конечностями, добрался до стола и зажёг кресалом масляную лампу. Разбуженные светом вороны заволновались, поглядывая на нарушителей спокойствия десятками глаз-бусинок, заскреблись когтями по днищу подвешенных клеток, зашуршали перьями по прутьям, парочка даже сдавленно каркнула. Пока связной вспоминал, в какой из клеток сидят нужные птицы, искоса поглядывал на эльфийку. Ну и что это за героиня? Глядя на такую, поневоле начинаешь думать, что и сам был бы не промах, окажись в таких же обстоятельствах, что и она. И задумавшись, тут же представил себя с длиннющим мечом на огромном архидемоне, явно видя, как единым махом сносит ему голову и слышит восторженный рёв толпы спасенных людишек. «Эх… как же ей повезло…» – Чего застыл? – Даоро Сурана вырвала победителя драконов из мира его собственных грез, качнув еще один светильник на цепях и почти незаметным движением руки зажигая его. – А… да… – опомнился разочарованный герой, – Андерфелс и? – Денерим, – невозмутимо уточнила эльфийка, вытаскивая из поясной сумки два туго скрученных свитка, запаянных кругляшом свежего блестящего синего сургуча с оттиском печати в виде грифона. – Королю пишете? Эльфийка сдержанно кивнула. Сорж, спустив на бревенчатый стол нужную клетку, открыл дверцу; та нехотя отодвинулась в сторону с таким душераздирающим скрипом, будто её петли веками не смазывались. Скрипнув зубами в унисон старому железу, эльф почувствовал еще большую неловкость: с одной стороны, вроде бы и всё равно, с другой – неудобно как-то, все ж Даоро Сурана, хоть и не непосредственное начальство, но командор, а тут позоруха такая: сам пьяный и нерасторопный, петли не смазаны, клетки не чищены, да и ворон попался какой-то строптивый, ни в какую не хотел спрыгивать с жёрдочки на руку, пришлось за лапы вытягивать. Тот бился и вопил, растрясая вокруг чернющие перья. Страж-командор смотрела на это все со снисходительным равнодушием, отчего Сорж насупился еще больше, подозревая, что за её сдержанностью прячется либо насмешка, либо полнейшее разочарование в почтовой службе, но вслух ничего не сказал – сейчас бы еще больше не наворотить ошибок, воронов там перепутать, например… Эльф представил, как Первый страж разворачивает письмо от Даоро Сураны, адресованное королю Ферелдена, и не смог подавить растянувшуюся усмешку: «Здравствуй, любимый, я так соскучилась…» Интересно, какое у него было бы выражение лица. Все знали, что эта эльфийка и король Алистер были любовниками – вернее, все, кто действительно знали, а не таскали слухи в подоле. То, что сейчас он женится, еще ничего не значило: она бы вряд ли отказалась от таких отношений. Виданное ли дело, чтоб эльфийка, да так поднялась в обществе, да еще и имела таких покровителей – ради такого не жалко и душу демону продать. Любая здравомыслящая баба будет мертвой хваткой держаться за то, что уже оттяпала. Эх… везет же некоторым… Наконец, выпустив двух птиц с посланиями в небольшое окошко под крышей, Сорж обернулся, но в помещении уже никого не было. «Ну вот, задумался и забыл ей письма отдать. А она, наверно, и не знает…» Внезапно, тихо скрипнув, приоткрылась смежная дверь. «Так она не ушла», – подумал нерадивый связной, но, разглядев стоящего в проеме, тут же чуть было не выпрыгнул в окно вслед за воронами – не со страху, со стыда. – Сорж, – голос отца был взволнованным, но, тем не менее, властным, как и всегда, – проследи за ней. – Зачем? Она в любом случае придет за ответом, тогда и отдам ей её корреспонденцию. Не сердись. – Проследи за ней, я сказал! – угроза была явная и недвусмысленная, тем не менее, Сорж не ломанулся тут же исполнять, а уставился на отца с нескрываемым удивлением. – Она может помешать Джанеке, – зло скалясь, прошептал Эрион и развернулся, чтобы выйти из птичника. – Выясни, где она живет. – Пап… – Цыц, а ну пошёл за ней! Быстро! – рявкнул через плечо старейшина и хлопнул дверью. * В лачуге Мерриль пахло крысами, мокрыми тряпками, скверной и демонами. Так явно их присутствие ощущалось только в Башне Кинлоха, в момент её захвата. Тяжёлое, липкое ощущение озноба вдоль спины от искажения завесы плюс гулкое гудение скверны в крови – и захотелось бежать, задать стрекоча до самого дома, нырнуть под одеяло и прижаться к боку верного пса. Но надо было понять, откуда ноги растут. Это не было частью задания, однако, как маг и как страж, Даро понимала, что обязана разобраться, но как же не хотелось… Воодушевлённая нежданным визитом, Мерриль стрекотала что-то вроде: «ой, проходите», «ой, простите», «ой, нет, у меня не прибрано», «ой, хотите водички?», «ой, извините, простите». А Сурана застыла на пороге, не в силах преодолеть отвращение к самому воздуху этого помещения. Сделать шаг вперед – казалось, совершить неимоверное усилие над собой. У Даро даже ладони взмокли. Было не страшно, но до такой степени противно, будто её заставляли запустить руку в чьи-то экскременты. Просто отключить мозг, пройти, осмотреться, понять, что всё не в порядке, но почему – неясно, попрощаться и уйти. Вот и весь план. Но отчего-то он казался невыполнимым, будто в комнате есть кто-то еще, кто не хочет быть обнаруженным. Даро переместила вес с ноги на ногу, и подгнившие половицы отзывчиво заскрипели в такт её движению. От постороннего звука она встрепенулась, сбрасывая оцепенение, и напрямую задала вопрос: – Мерриль, почему я чувствую скверну в твоем доме? Радость от позднего визита столь почетного гостя как ветром сдуло. Юная эльфийка была однозначно застигнута врасплох, она перестала метаться по комнате в поисках того, чем можно было бы угодить гостье, тут же стушевалась и притихла, потупив глаза. Потом вдруг шагнула влево, затем вправо и снова влево, заметно нервничая и что-то усиленно обдумывая. – Я же его очистила… Очистила! – ни с того ни с сего вдруг выдала она. – Кого? Или что? – страж внутри чуял подвох, конкретный такой, толстый, необъятный. Мерриль однозначно вляпалась в какую-то дрянь, и по тону только что высказанного было понятно, что сделано это было осознанно, сознательно и без единого шанса на переубеждение. – Не скажу, – она вдруг ощетинилась и попятилась, прикрывая спиной проход в соседнюю комнату. Похоже, понимание того, что Сурана – в самом деле Серый страж, и это не громкий титул, а вполне себе реальные способности, свалилось на голову маленькой магессы внезапно и только сейчас. И это представляло угрозу тому, что она хранила в своем доме. То, что находилось в соседней комнате, не было живым Порождением тьмы и даже не заражённым скверной больным – они ощущались не так. Поэтому Даро примирительно пожала плечами, не желая ссориться. Что бы это ни было, вероятно, оно тут давно. В таком случае, проще спросить у Хоук, чем сейчас накалять ситуацию и качать права. В конце концов, все же удалось узнать, откуда шел отклик скверны, который она почувствовала еще на крыше, а это уже полдела. Но Мерриль в глазах Сураны потеряла еще несколько очков положительности, что пока еще не делало её врагом, но степень доверия, так усердно навязываемого Тией, скатилась до нуля. – Я, пожалуй, пойду, – Даро со вздохом развернулась на пороге, поплотнее запахивая плащ. – Я, вообще, зашла сказать, что ты неплохо поешь, но теперь, думаю, это уже не уместно. До встречи. Неуверенное и озадаченное «спасибо» она услышала уже из-за двери, глухо захлопнувшейся за спиной. На самом деле истинной причиной, по которой пришлось зарулить к Мерриль, была слежка. Неумелая, грубая и оттого глупая. Связной торчал у лестницы, выводящей из эльфинажа, а лезть на крыши эльфийских развалюх было бы самоубийством. Поэтому Даро просто решила переждать. Но… не заладилось. Тем не менее, на выходе из лачуги Хоуковской подружки оказалось, что преследователь на горизонте не маячит. Эльфийка прислушалась – за углом тоже никого не было. Она бочком просочилась к лестнице и, прибавив шаг, побежала дворами Нижнего города. В одном из переулков обнаружился весьма удобный навес, с помощью которого получилось очутиться на крыше. Потому до дома добраться вышло без проблем, правда, крыша приютившего её поместья внушала уверенности едва ли больше, чем соломенные кровли в эльфинаже. Скакать пришлось вдоль всего левого крыла до холла, а оттуда на другую сторону здания, где Даро планировала спуститься во внутренний двор. Но потрескавшаяся черепица крыши плыла под ногами, норовя выскользнуть совсем и тем самым обеспечить фееричное падение. Разбиться бы не разбилась, но приятного мало. В конечном итоге уже у самого края одна черепичная чешуйка все же выскочила из-под опорной ноги, видимо, в отместку за ночное беспокойство. Чудом извернувшись, чтоб тут же не загреметь спиной вперед с крыши второго этажа, и едва сдержав позорный визг, Даро повисла, ухватившись за края водосточного желоба, при этом очень сильно ободрав ладони об раскрошенный черепичный карниз. «Эх ты, дом родной… полгорода по верхам пробежала – и ничего, а ты так меня встречаешь…» Свет фонарей, выставленных по главной улице, на эту сторону здания почти не проникал, оставляя ночи её тёмные тени и силуэты, поэтому видно Сурану не было, а вот посыпавшаяся от всей этой возни кровля загремела по земле, звонко разбиваясь, будто пустые глиняные горшки. Даро от досады аж зажмурилась, ей показалась, что этим грохотом она однозначно перебудила весь район. Ладони неприятно саднило, а от малейшей попытки подтянуться кронштейны водостока предостерегающе скрипели, накреняясь и обещая вырвать скрепляющие скобы из ветхой стены. Можно было бы сковать их льдом или сплавить огнем, но где гарантия, что проржавевшее за века железо не рассыплется окончательно от перепада температуры? Поэтому пришлось не рыпаться и висеть на руках, как мокрое бельё на веревке, шевеля только извилинами в надежде натолкнуться в мозгу хоть на одну стоящую мысль о собственном спасении. Мысль блуждала и не желала находиться. Настроение испортилось безвозвратно, и Сурана, откинув напрочь всю свою воспитанную составляющую, морщась и скалясь, сквозь зубы костерила небезызвестными словами всю родню строителя этого здания вплоть до пятого колена. Неожиданное шевеление, а затем и шаги она услышала прям из середины крыши, будто кто-то там внезапно материализовался или вылез из неё. Точно ведь, вылез! По любому Фенрис пошел проверять, что за шум, выбравшись прямиком из дыры в потолке своей комнаты. Конечно, было очень даже неловко предстать перед соседом в такой ситуации, хотя слово неловко даже на десятую часть не охватывало того, что ощущала сейчас Сурана. Стыдобаааа… хотя тоже мелковато. Ну и ладно, сейчас её больше волновала другая мысль: «Хоть бы сначала посмотрел, а уже потом начал мечом махать». Чтобы все же не случилось инцидента, она решила подать голос: – Фенрис, это Сурана, я тут… подвисла немного, – прозвучало до невозможности глупо: застала бы кого-нибудь сама в подобном положении, надорвала бы живот от хохота. Темный силуэт патлатой, давно не стриженой головы она увидела чуть левее. Голова спряталась, потом появилась опять, но уже ровно над тем краем крыши, где застряла эльфийка, и проговорила приятным низким баритоном: – Висишь? – Угу. – Ну виси. – Эй, – возмущенно выкрикнула Даро уже пустующему карнизу, но тут же осеклась. Она наивно ожидала помощи, пусть с издевками и колкостями, но тут внезапно осознала: а ведь да, он-то точно не поможет, если Тиа не попросит. И продолжила отчаянно соображать, как же выкрутиться самостоятельно. А один из кронштейнов тем временем заскрипел и прогнулся, вся конструкция водостока резко просела и накренилась. Инстинкт самосохранения завизжал на все лады: откинуть гордость, окликнуть эльфа и попросить помочь, но после вышесказанного язык не поворачивался. Даро прикинула, что при её весе прочности этого чуда инженерии хватит в лучшем случае на разрыв трех креплений, а потом всё это отлетит к демонам собачьим, и тогда придется что-то решать в полете, обе руки-то уже будут свободны, и можно будет колдовать, правда, очень быстро и не факт, что удачно. Теперь уже все инстинкты наперебой вопили, что на такое не подписывались. Уговорив гордость заткнуться до лучших времен, Героиня Ферелдена, от безысходности всё же закричала: – Фенрис, помоги!!! – Не ори, – тихо, но сердито прозвучало прямо над самым карнизом. – И так перебудила всю округу своим грохотом. – Я думала, ты ушел, – Даро удивленно вскинула голову и увидела прямо перед носом болтающуюся бечёвку. – И это твой хваленый слух?.. – скептически заметил Фенрис, наклоняясь и обвязывая её запястье. – Я за веревкой ходил. – Знаешь, мне как-то не до этого было, – смущенно заметила Сурана, позволяя связывать себе руку. Она поняла, что если бы Фенрис вытаскивал её руками, стоя на краю карниза, трухлявые перекрытия под черепицей могли не выдержать веса двоих, поэтому он привязал веревку к каминной трубе и, отойдя на относительно надёжный участок кровли, просто вытянул более лёгкую эльфийку на край крыши. Выбравшись, Даро, спешно карабкаясь, добралась до эльфа и уселась развязывать сложный узел на запястье. Руки безумно ныли от напряжения и тряслись, как у бывалого пьянчуги. Что осталось от её ладоней, она даже не представляла – в такой темноте разглядывать не было ни малейшего желания. Фенрис стоял рядом, демонстративно глядя на город, и помощь не предлагал. В момент, когда угроза жизни миновала, Даро тут же вспомнила, какой вопрос безотлагательно хотела задать эльфу при встрече, это волновало её сегодня весь день: – Ты нашел Каллена? – Нет, – злобно рыкнул тот. – Это всё, что ты хотела сказать? – Да нет, – облегченно улыбнувшись, она подняла голову и уперлась взглядом в спину Фенриса, – сперва, вообще-то, поблагодарить хотела. Просто переживала сегодня весь день, как и кому ты пытался отомстить, поэтому сразу брякнула, не подумав. Извини. И спасибо. Он не повернулся, да и тон голоса остался прежним, сердитым и недовольным, но после слов благодарности что-то неуловимо изменилось: – Проваливай с моей части крыши. Чтоб больше тут не появлялась. – Простите, сэр, – язвительно откликнулась Сурана, – но другого пути у меня не было. – Ну дааа, – саркастично растягивая слова, в тон эльфийке откликнулся Фенрис, – мостовая для Героини Ферелдена – это скучно. – За мной следили, – Даро уже справилась с узлом и, скрутив веревку через локоть, встала, отряхивая плащ. – Ты привела соглядатаев в мой дом?! – возмущенно рявкнул эльф и соизволил повернуться к стоявшей рядом магессе. – Меня не заметили, он отстал еще в эльфинаже, это не профи. Я решила просто дойти до дома так, чтобы больше не попадаться никому на глаза, а вот крыша моего пристанища подвела. – Кто за тобой следил? И что всё это значит? Что тебе тут надо? Зачем ты вообще приехала? – Фенриса, наконец, прорвало. Пусть и сутулый, он был настолько выше её, что Даро иной раз рядом с ним чувствовала себя гномом-подземником, которого впервые вывели из-под свода пещеры, и ему кажется, что он такой крохотный под этим высоким необъятным небом, маленький и совершенно незначительный. Эльф воспринимал в штыки всё, что она говорила или делала, никогда с ней не соглашался, не шел навстречу, критиковал, отмахивался и, тем не менее, возможно, именно из-за этого постоянства, Даро знала, чего от него ожидать – а всегда проще с тем, чью реакцию можно предугадать. И еще он всегда слушался Тиу. Мог поспорить, поупрямиться, но в итоге однозначно делал так, как она говорила. И если сейчас сознаться, что все дело в Хоук, то сегодняшнюю слежку Фенрис мог воспринять, как опасность для нее. Варрик уже знал, в чем дело, вскоре это станет известно и остальным, может, был смысл рассказать эльфу сейчас, что в задачу Даро входит как раз таки охрана Тии, а не… – Чего молчишь? Думаешь, как бы соврать?– Фенрис вдруг наклонился, пытливо заглянув ей в лицо. Хоть и было темно, но эльфийское зрение чётко различало его выражение. Стало не по себе, и Даро опасливо попятилась, отводя глаза и при этом стараясь не оступиться: – Я не могу сказать. Даже если бы захотела… не мо… ох!... Фенрис схватил её за шкварник и приподнял так резко, что от сильно врезавшегося и сдавившего горло воротника плаща сбилось дыхание и тут же зазвенело в ушах. Даро не сразу сообразила, что грохот и скрип досок ей не показались. Эльф, удерживая её за шкирку, отвел руку и разжал кулак, отпуская опешившую эльфийку с другой стороны от себя – на том месте, где она только что стояла, зияла дыра. Прокашлявшись и размяв многострадальную шею, Даро сиплым голосом заметила: – Я, конечно …кха-кха… не в той ситуации сейчас, чтоб …кха… предъявлять претензии, но ты меня когда-нибудь так точно придушишь. Фенрис буркнул что-то недовольное, выдернул из её рук смотанную веревку и побрел к отверстию в крыше, ведущему в его комнату, предоставив Суране самой решать, как дальше быть. Она недоверчиво глянула на только что образовавшийся провал, который при самом худшем стечении обстоятельств мог её вообще похоронить: «Странно, почему под Фенрисом не разваливается, он же тяжелее? Или он просто знает, где под крышей более прочные балки… А если так, значит, лазать по этой развалюхе ему не впервой…» Постояв и поразмышляв еще с полминуты, она прошла той же дорогой, где шел эльф и свернула к водосточной трубе, опасливо переступая там, как по болоту. На счастье, труба оказалась довольно крепкой, хоть и скрипящей старушкой, и спуститься удалось без проблем. * Дома ждали темнота, холод, беспорядок – вернее даже погром – и голодный Урукхай. Да еще посох, опасный, ледяной, но безумно притягательный. После разговора с Ксеноном Сурана уже пару раз крутилась возле него, как лиса возле наглухо закрытого курятника, но взять не решалась. Выпустив пса во двор погулять, Даро перво-наперво решила осмотреть руки, чтобы оценить масштабы бедствия. Результат не порадовал: в свете зажжённой свечи она увидела разодранные в мясо, опухшие, окровавленные и грязные ладони. Создавалось впечатление, будто их кто-то пилил тупым зазубренным ножом, причем в разных направлениях. Порез на правой руке был довольно глубоким, и кровь, сочившаяся из него, уже изгваздала манжет рукава мантии и ручейком стекала с ребра ладони, капая на пол. Ну надо ж было так неудачно ухватиться! Порывшись левой, менее пострадавшей конечностью в поясной сумке, Сурана обнаружила там только лириумный концентрат, зелья восстановления не было. Ну да, точно, одно она отдала Тии еще на Расколотой горе, а второе выпила сама в тот же день дома – чтоб не заболеть. Даро глянула на полочку на противоположной стене в надежде, что после утреннего весьма шумного визита Фенриса там осталось хоть что-то. Но на месте не было даже полки: еще утром она держалась на последнем гвозде, но днем, видимо, он тоже решил сдаться. И теперь небольшой холмик, состоящий из вышибленной двери, досок и груды битого стекла возвышался на фоне чернеющего дверного проёма, ведущего в холл. Даро печально вздохнула и сочувствующе посмотрела на свои руки – придется промывать и бинтовать. Самостоятельно обе руки… мда… вряд ли что-то путное выйдет. Чистых тряпок в доме теперь уже не водилось, а бинты оставались только узкие – широкие она на эльфа извела, – поэтому финт с умелым и моментальным затягиванием узла тут не сработал, пришлось наматывать, причем без обычного компресса – эльфийский корень тоже кончился. Вот так всегда: всё для всех, а как у самой припечёт – хоть побирайся. Идти сейчас к Тии в надежде, что Андерс вернулся и подлечит? Или попросить у нее зелье? Или хотя бы бинты нормальные? Проще было бы у Бодана взять, но если Тиа дома – по любому доковыряется, как пьяный до забора, откуда сия красота, и не отвяжется, пока не скажешь, а признаваться в собственном позоре не было ни малейшего желания. Достаточно уже того, что её видел эльф. Поэтому Даро заварила обеззараживающие травы, промыла и перетянула, как смогла. Левая-то рука получилась сносно, так как Сурана была правшой, а с бинтованием правой вышел целый цирк, пришлось подключать зубы и даже ноги, а всё равно вышло не туго и расхлябано. Ну, хоть так. Отдав остатки хлеба вернувшемуся Урукхаю, Даро занялась ужином. Готовить она не умела, если рассматривать это умение с точки зрения любой нормальной хозяйки – то есть, те же пироги, гуляши или фаршированные наги были чем-то недосягаемым, но походная еда вроде каши, похлебки или запеченной рыбы на углях ей удавалась вполне сносно. На сегодня в меню была картошка отварная в мундирах, так как чистить её израненными, забинтованными руками было неудобно, да и бинты не хотелось пачкать. Пока Даро колдовала над котелком, мысли всё чаще уносились в угол комнаты, к посоху; бредовые идеи лезли одна за другой, постоянно возвращаясь то к голосу в голове в момент прикосновения к нему, то к разговору с Ксеноном, то к воспоминаниям о том, что читала, о том, что знает о духах и демонах. А может?... А если?... А вдруг?... Посох постоянно источал холод. Когда сама Даро уходила из дома, а камин постепенно затухал, от его магического ледяного поветрия комната выстывала меньше, чем за час. Урукхаю это не мешало, он и на снегу спал вполне комфортно. Но самой Суране возвращаться в настолько холодное и неуютное помещение было неприятно, да и двери, препятствующей проникновению холода в холл, теперь не было, а Фенрис за такую погоду в доме спасибо не скажет. Поэтому, оправдывая себя тем, что посох надо хотя бы просто куда-нибудь вышвырнуть, она решилась. Картошка уже давно сварилась и ждала своего часа, как и Урукхай, наворачивающий круги вокруг котелка. А Сурана все сидела рядом с собственноручно созданным артефактом, собираясь с духом, чтобы хотя бы прикоснуться. Причудливая вязь рисунка на древке напоминала узор на замершем окне, очень хотелось провести пальцем по завиткам, повторяя его рисунок, красивый, бело-голубой, с лириумными прожилками. Сам посох не был похож ни на один из виданных прежде, Даро разглядывала его, изучая каждую мелочь: вот этот ледяной отросток в навершии короче остальных; сами ростки закрутились и застыли хаотично, неровно, но по часовой стрелке; под ними камень белый, матовый, источающий холод, но будто светится изнутри; ниже руна – вышла просто отлично, ровненькая, правильная, светится белым, вот в этом месте древко сужается, чтоб удобнее было держать… ну правда, удобно было бы… вот прям здесь… Не бойся говорить со мной, Тебе вреда не нанесу я. Ты лучше вот мне что скажи: Куда я все-таки попал? Первой же мыслью было отдернуть руку, от бешенного волнения кружилась голова, но прислушавшись к себе, Даро поняла, что спутанности сознания не наблюдается. А голос, звучащий в голове, больше растерянный, чем зловещий. Она прошлась кончиками пальцев по древку, зажмурилась и мысленно обратилась: «Ты меня понимаешь?» Я слышу мыслей ход твоих, И чую страх в твоем сознанье… Не нужно тело мне твое, Не в моем вкусе ты совсем! Сурана сперва опешила: обитатель посоха оказался хамом, что, как ни странно, было очком в пользу того, что он не демон – те льстили и умасливали. «Ты дух?» – она несколько осмелела. Хоть и страшно, но любопытно было до дрожи. Конечно же, я дух! Причем привязанный к кристаллу. Что ты за маг такой, дурной, Что даже это невдомёк? «Я не об этом спрашиваю, - сосредоточенно думала магесса. Возмущения и ворчливый тон обитателя посоха её не волновали, нужно было разобраться, кто он такой и как его оттуда вытащить, чтобы было безвредно для всех. – Чей ты дух? Ведь ты не коренной обитатель Тени?» С чего мне это говорить? Я чувствую твою досаду. Развеять ты меня решила, И потому я промолчу. «Очаровательно… он еще и параноик», – сокрушенные мысли она даже не пыталась прикрыть. Дух молчал – должно быть, обиделся. А эльфийка, осмелев, открыла глаза и медленно встала, осторожно держа посох обеими руками. Он был довольно тяжелый, тяжелее её предыдущего, но обхват древка оказался по руке – в процессе изменения оно стало толще, чем когда Даро его обтёсывала, но ненамного и не критично. Не скользкое, что тоже немаловажно, но в бинтах особо не оценишь. Примерившись, она крутанула его в руке, проверяя баланс – было вроде неплохо, но ощутимо тяжелее, надо будет привыкать. Потренироваться можно будет завтра на ристалище. Ну, это если там никого не будет… «Эй, дух, тебя от вращения не укачивает?» – разумеется, не укачивало, но впечатление этот товарищ произвёл не самое чудесное, и Сурана не удержалась от шпильки. Дура. «О, да ты всё же можешь говорить нормально!» – ссориться с ним было глупо и в какой-то степени опасно, до конца так и не ясна была его природа. Но настроение было преотвратное. Подливало масло в огонь еще и раздражение из-за раненых рук: ладони ныли и пульсировали тупой отвлекающей болью. Это была как раз одна из тех самых ран, которые, с одной стороны, вроде пустяковые, а с другой – мешают и постоянно о себе напоминают. Эльфийка сделала круг по комнате, вращая оружие и проделывая выпады и финты, продолжая приноравливаться к оружию и вымещать накопленный стресс. Урукхай предусмотрительно шмыгнул за спинку кровати, утащив при этом котелок с ужином, слопав его, там и уснул, без надежды на то, что хозяйке это бесполезное занятие быстро надоест и она перестанет выпендриваться. «Так, а теперь магия». Что-нибудь безвредное, например, защитную руну. Символ послушно вычертился на полу, осветив магическим светом помещение сильнее, чем огонь камина. Это не Круг! Ты что, беглянка? В руках отступницы теперь! Ну всё… я точно обречен. «Расслабься, паникёр, я Серый страж», – Даро посетило сразу две догадки. Первая: дух увидел, где находится, только сейчас, а это значило, что он видит то, что вокруг, когда она активирует посох своей магией. Вторая же… «Парень, а сколько тебе было лет, когда тебя в камень заточили?» Он молчал, а Сурана, оценивая силу посоха, почти без остановки колдовала щиты и ауры – ведь боевые заклятия дома не поколдуешь. Послушность и скорость, с которой посох проводил через себя и усиливал заклинания, были более чем приличными, даже весьма отличными, но Даро не обольщалась – самое нужное было еще не проверено. А тяжесть оружия скорее мешала, чем добавляла плюсов, поэтому она снова закружила по комнате, пробуя элементы смертоубийственных тычков и взмахов острия. Но на этот раз надолго её не хватило – была уже глубокая ночь, ладони ныли, Даро, сильно уставшая за день и потрепанная вечерним происшествием и беготнёй, быстро выдохлась; к тому же схлынула волна адреналина, накатившая в момент прикосновения к посоху, отчего руки налились слабостью, а и без того тяжелое оружие показалось неподъёмным. Сурана не стала сопротивляться усталости: было бы кого спасать или кому что доказывать, вроде «я всё могу, я сильная». Так и не дождавшись ответа духа, она отставила посох в угол, а сама повалилась на кровать, не раздеваясь, и мгновенно уснула. Но спустя некоторое время впала в тягостное полудремотное состояние, когда спать по-прежнему хочется, но почему-то не можется. Поворочавшись и с досадой убедившись, что не получается ни так, ни эдак, встала. За окном светлело, заря еще не окрасила небо полностью в красно-желтые тона, но ночная темнота уже не была непроглядной, и в окна пробивался свет предрассветных сумерек. А это означало, что спала она едва ли часа два. Урукхай тоже проснулся и переместился ближе к камину. Разведя огонь, Даро перебинтовала руки и уселась за стол читать: сборник травника уже поднадоел, и она взялась за древне-эльфийские ритуалы. Чтиво оказалось лучшим средством от бессонницы – написано было настолько скучно, пафосно и витиевато, что Сурана не заметила, как снова вырубилась, прямо за столом, мордой в книгу. Убаюкало её настолько сильно, что проснулась она, когда солнце было уже высоко и нещадно шпарило в окна. Лучше б вообще не спала – из-за неудобного положения зверски болела шея, а ухо она, казалось, отлежала в блин, как еще буквы на щеке не отпечатались! Такой сон не снял вчерашнее раздражение, а скорее усилил. Сегодня лучше вообще из дома нос не высовывать, чтоб ни с кем не поцапаться. И вообще запереться… Ах да… дверь… дверь же выбита, и еды в доме нет. Хочешь – не хочешь, а не рынок тащиться придется, сама, может, и перебилась бы, а вот собаку надо было кормить. Накинув плащ, Даро хмуро поплелась на площадь. Обычно она в такое время одна в людные места не совалась, предпочитая закупаться продуктами ранним утром, когда на рынке почти тихо – сонные торговцы только раскладывают товар, а покупателей еще не набежало. Сейчас же народу было столько, что на нее вполне могли наступить и не заметить, тем не менее, чтоб не светиться, приходилось натягивать капюшон до середины лица, а это, в свою очередь, вызывало недовольство и подозрение у продавцов. Отчаянно сожалея о потере черного магического плаща, Даро затарилась мотком колбасок и хлебом, и, уже выходя с рынка, наткнулась взглядом на лавку торговца орлесианскими нарядами и шелками. Нет, она вовсе не желала платья с подьюбником такого объема, что под ним распутная орлесианка могла бы спрятать пару любовников, маску носатую тоже не надо, и шляпу с широченными полями не надо. – Перчатки, пожалуйста, самые узкие. У самых узких оказались короткие пальцы, они сидели на руках эльфийки, как тулуп на заборе, а в тех, что пошире, её руки болтались, словно вилы в мешке. Подумав, Даро взяла побольше – у них были ремешки на запястьях и, проковыряв подальше дырочку для язычка пряжки, их можно было затянуть по руке, чтобы не сваливались. Сами по себе перчатки были не плохие, из мягкой замши, хорошо выделанные и приятные к телу, но вдобавок к своему основному недостатку – размеру – они были синие... Бордово-белая мантия и коричневый плащ Сураны в сочетании с ярко-синими перчатками наверняка вызвали бы у Тии больше вопросов и недоумения, чем перебинтованные руки, которые эти перчатки и призваны были скрывать. Но Даро была не в настроении, синие перчатки его не портили – и на том спасибо. Свернув с рынка на лестницу, магесса пересекла церковный двор и вот, когда до дома было уже рукой подать, её внезапно окликнули голосом Тии. – Как хорошо, что я тебя нашла, а то заходила, а тебя не было дома. Даро, мне помощь твоя нужна, – затрещала Хоук, забегая вперед и перегораживая дорогу. – Андерсу надо магов спасти. Да что ж за утро такое!?...