Живая магия

Глава 38 - Я не пойду. Эльфийка однозначно была не в духе, причем очень серьезно не в духе. Буркнув отказ и даже не глянув на Хоук, она прошла мимо. – Даро, да в чем дело? – Тиа нагнала её и попыталась заглянуть под капюшон, но Даро даже не притормозила, продолжая шагать к дому. Хоук не успокоилась, а снова догнала магессу, примерилась к её шагу и уже не отставала: – Варрик сказал, что ты оклемалась. Ты ведь обещала зайти. Я беспокоилась. – Не подлизывайся. Я сказала, что не пойду, – Сурана свернула во внутренний двор и налегла на дверь поместья, тут же скрывшись в темноте прихожей. – Ты очень нужна нам там, – не сдавалась Тиа, шагая за ней следом в помещение, при этом заглядывая через плечо и активно жестикулируя, – надо храмовников приструнить, там какой-то сэр Алрик сильно разошелся. Андерс настаивал на твоем присутствии так рьяно, что мы чуть не поругались. Ты умеешь им противостоять, нам надо помочь магам. Посох я тебе найду. – Я не помогаю малефикарам, – толкнув сначала дверь кладовой, а затем и своей комнаты, Даро на ходу щедрым небрежным жестом отдала всю колбасу Урукхаю, на что тот, обрадованный, беспардонно улегся на пороге прям перед Хоук, чавкая завтраком и перегородив своей тушей проход в комнату: теперь, чтобы туда попасть, надо было через него переступить. Попробуйте перешагнуть через огромного жующего мабари – вот это называется «рискнуть здоровьем». – Даро, убери его. – Он мне не мешает, – буднично отозвалась Сурана, прошла в угол комнаты и полезла в свою котомку. – Мне мешает. Я тут с тобой поговорить пытаюсь. – Не поговорить, а уговорить, причем безуспешно, – Даро прошла к столу и уселась спиной к проходу, в котором застряла Тиа. – Да за что ты злишься-то на меня? Что я тебе сделала? – Тааак… дай подумать. – Ладно. Не вспоминай, – нервно перебила её Тиа и покосилась на пса: тот вроде уже все доел. – Урик, отойди, – сжалилась, наконец, эльфийка, что-то ковыряя над столом, Хоук было не видно, что именно. Попав в комнату, Тиа хотела тут же задать несколько животрепещущих вопросов: про выбитую дверь, бардак, свадьбу Алистера и посох, который теперь стоял в углу, а не валялся у камина, но остереглась менять тему, в надежде, что эльфийка поддастся на уговоры и согласится. Хотя, учитывая её настроение, шанс если и был, то ничтожный, малюсенький, едва различимый – тем не менее, отчаянно цепляющийся за свое существование. Андерс с пеной у рта доказывал, что без Даро никак, а на фразу «Иди сам с ней поговори», скуксился и сказал, что его она точно не послушает. Самой Тии идти разбираться к храмовникам, таща с собой мага, казалось странным – с другой стороны, Андерс же бескомпромиссно собирался в это ввязаться, его из этого задания никак не выкинешь, дома не оставишь, а как защитить его от антимагической атаки храмовников, она не знала – вернее, знала, потому и топталась сейчас на пороге в комнате Сураны с твердым намерением во что бы то ни стало её уговорить. – А если там будут нужные тебе гномы? И меня скрутят и утащат? – предприняла она уже совсем сомнительную попытку и подошла к столу. – Ты провалишь задание. – Там не будет нужных мне гномов, – уверенно ответила Даро, застегивая ремешок на не понять откуда взявшихся перчатках. Вроде до этого Тиа их не замечала. – Там будет море храмовников и малефикары. Если я пойду, то помогать буду точно не последним. – Ну ты же не будешь сражаться…– бодро начала Тиа, но под конец фразы её уверенность как-то поуменьшилась, – …против нас? – «Нас» –это ты про кого? – деловито спросила Сурана, поправляя перчатки, и искоса снизу вверх глянула на Хоук. – Ну… меня, Андерса и Фенриса. – А Фенрис вообще знает, что идет спасать магов? – С ним я как-нибудь сама…ну… разберусь… это дело привычное. Побыкует немного и угомонится. Но если не пойдешь ты, всё будет очень грустно. Глаза Даро внезапно сильно потемнели, и хоть выражение её лица не изменилось, Тиа уже знала, что это значит – эльфийка злилась, и злилась очень сильно, потому, когда она заговорила, будто вьюгой повеяло, ледяной голос пробирал до нутра: – У меня есть жизненные принципы, Тиа, один из них – я не помогаю малефикарам, а по возможности – уничтожаю их общества, искореняя эту заразу, потому что магия крови – это не искусство, это гниль, разъедающая завесу! – Даро встала и, к величайшему удивлению Хоук, подошла к посоху, стоящему в углу, и спокойно взяла его в руки. Первой мыслью было: «Какого хрена?», но глянув на перчатки, Тиа решила, что дело в них. Даро тем временем продолжила: – И мне плевать, будь это хоть тевинтерский магистр с руками по локоть в крови своих рабов, хоть молодая идиотка-эльфийка, которая при этом еще и скверной балуется. А сейчас ты уговариваешь меня… Нет, Тиа, попирание своих принципов я тебе не прощу, и не надейся. Я не Фенрис. Даоро била словами наотмашь, четко, точно и в цель. «Как же вы мне надоели, проницательные вы наши, что Каллен, что ты… Вот почему Варрик всё понимает, но с ним никогда нет проблем? А вы… бл*ть… что-то, похоже, не вывезу я этот разговор.» – Уходи, – тем же ледяным тоном проговорила Даро и угрожающе перехватила посох. Тиа ошарашенно попятилась, но за спиной почувствовала присутствие и, обернувшись, обнаружила напряженного Урукхая. Тот не выказывал никакой агрессии, но поведение хозяйки его насторожило. Тиа снова глянула на Сурану: хмурая и опасная, та стояла, глядя в упор, будто прожигая глазами, но одно дело – видеть, как она вот такая вот смотрит так на противников в бою, а другое – на тебя. Надо было срочно поговорить с Мерриль и Фенрисом, а пока еще не все потеряно – свалить. * Как хорошо, что Тиа не стала дальше упрямиться! Только за ней закрылась дверь, Даро, будто внезапно ослабев, оперлась рукой на спинку стула и тяжело прикрыла глаза; на душе было гадко. В этой ссоре она не блефовала: если бы Хоук продолжала настаивать, Сурана бы атаковала – не всерьёз, но предупреждающе, и виной тому было не утреннее раздражение, а кошмарная беспардонность, с которой Тиа говорила о своем поступке относительно Фенриса – ни капли сожаления, ни толики неловкости или вины. Она наверняка сама даже не заметила, как проговорилась. Тиа считала, что не сделала ничего такого, за что её следовало бы осуждать. Каллен не подливал зелья в вино, это была Хоук. Но зачем так жестоко? При этом Тиа знала и была четко уверенна, что Фенрис перебесится и простит. Было обидно, настолько, что ком застрял в горле… Не за эльфа – он сам себя так поставил, позволяя собой вертеть, как вздумается, – за себя… за то, что доверилась ей, за то, что Тиа оказалась такой…. Сожаление тяжеленой глыбой повисло на сердце, будто неподъёмный груз, стаскивающий болезненный орган куда-то вниз. Даро еще немного постояла, сокрушаясь о том, что жизнь её ничему так и не учит. И не заметила, как прижалась виском к посоху, который все ещё держала одной рукой и опиралась на него. Поизводить себя решила, Не зная всё наверняка? А мыслей ход свой прерываешь Отвратной жалостью к себе. «Тебя вот только не хватало… Что б ты понимал?» На всё причина может быть, И ты сама ведь это знаешь, Но допускать не допускаешь, Отчаянно стремясь страдать. «Как тебя зовут?» Ильграхам «Отлично, а я уж думала – моя совесть» Идиотка Не дожидаясь продолжения неприятного разговора, Даро отставила посох обратно в угол. И, обессиленно плюхнувшись на стул, задумалась. В чем-то этот тип действительно был прав, только вот от того, что он чувствует её мысли лучше, чем она сама, было жутковато. Надо всё же серьезно поговорить с Тией предметно, а не намеками. Размышления прервал стук в дверь. «Ну кто там ещё?...» – Урик, сходи, посмотри. Пёс затрусил к выходу и пару минут спустя привел Каллена. Не сказать, что Даро была уж очень рада принимать гостей, но его визит был самым меньшим из всех возможных зол за сегодняшнее утро. Ему хоть можно было частично выговориться. – Привет. Как ты? – храмовник осмотрелся и, прищурив глаза на пустой дверной проём, подошел к столу. – Жива, как видишь, – буркнула эльфийка, разглядывая кусочки напольной плитки под ножкой стула. – А что с настроением? – Каллен присел перед сидящей магессой на корточки. – Даро, ты какая-то чересчур бледная… даже для себя. – Я… просто я устала, – тихонько прошептала она и приложила руку к лицу, прикрывая ладонью глаза. – И… хочу домой. Не нравится мне здесь, Каллен, Киркволл будто все силы из меня вытягивает. – Опять Хоук что-то натворила? Или дело в посохе? Или в том, кто выбил тебе дверь? Или в этих дурацких перчатках? «И то, и другое, и третье, и четвертое… всё в кучу. Но я ни за что в этом тебе не признаюсь, чтоб ничего не усложнять». – Просто мне здесь не место, – поставив локти на колени, она бессильно опустила руки. Каллен бережно взял их в ладони. Тепло его кожи холодные пальцы Даро чувствовали даже сквозь материал перчаток. Плохо. Нельзя подпускать его ближе… надо срочно что-нибудь спросить, срочно… Хоук говорила, кажется, о… – Ты знаешь храмовника по имени сэр Алрик? Лицо Каллена вдруг сморщилось, будто но откусил кусок лимона. – Да… – отпустив руки эльфийки, он уселся на пол, оперевшись спиной о ножку стола. – Но давай не будем о нем, лучше я тебе дверь на место поставлю. – Нет уж, – нахмурилась Даро, – пусть ставит тот, кто её выбил. И вообще, не хочу об этом говорить, лучше все-таки скажи, что у тебя за проблемы с этим храмовником. – Не у меня – у магов, – сдался Каллен. – Хотя его методы меня тоже изрядно напрягают. – А поподробнее? – Он командует подразделением, которое косвенно хоть и подчиняется мне, но фактически отчитывается Мередит лично. И она его всячески поддерживает, потому как с таким энтузиазмом работает либо трудоголик, либо фанатик, либо псих. А этот товарищ однозначно не в себе. Таким людям нельзя становиться храмовниками, нельзя давать власть над другими. Мередит-то хотя бы считает, что делает благое дело, давя на магов, а ему просто нравится издеваться над ними. Парень взглянул на Сурану в ожидании реакции, чтобы понять: достаточно, или продолжать? Даро изобразила на лице жуткий интерес и уперлась подбородком в кулачок. Каллен скептически оценил наигранность гримасы и, криво усмехнувшись, спросил: – А зачем тебе это? – Да вот, сижу и думаю, – задумчиво протянула эльфийка, – есть ли смысл искать себе очередное приключение на свой тощий зад. – Отличный зад, – с улыбкой подловил Каллен. – Не льсти, – криво усмехнулась Даро одним уголком губ. Даже подобные его комплименты воспринимались ей, как что-то естественное и совершенно не смущающее: щеки не краснели, не хотелось потупить глаза, только вот усмехнуться или отшутиться, сменив тему: – Так что не так с Алриком? – А что конкретно тебя интересует? – храмовник поудобнее устроился на полу, подобрав под себя одну ногу, вторую согнул в колене, положив на него расслабленную руку. – Что он такого сделал, что у магов могло лопнуть терпение? – А-а-а, ты вот о чем… – мужчина задумчиво потер подбородок и отвел глаза, давая понять, что знает причину, и она весомая. – Ну, в обход церковных законов он усмирял даже магов, прошедших Истязание. – Что?! – Даро показалось, что она даже подпрыгнула на стуле. Ну, это уже ни в какие ворота не лезло: усмирять малефикаров или магов, не справляющихся со своими способностями, – это еще куда ни шло, но магов, доказавших, что они верны Кругу и могут себя контролировать – это уже… – А еще недавно он отправлял в Вал Руайо прошение на утверждение трехлетнего плана всеобщего усмирения всех магов Вольной марки, – продолжал шокировать Каллен. – Что за бред?! – продолжала в ответ шокироваться Сурана. – Бред – не бред, но отступники узнали, хоть эту историю и пытались аккуратно замять. Маги в Казематах пока не в курсе. – Верховная жрица не умалишённая, чтоб такое подписывать! – нашлась, наконец, эльфийка. – Так в том-то и дело. Но Алрик не сдался, он решил действовать сам, и очень жестоко. Его персоной старшие маги теперь запугивают новичков. Не знаю, с ним ли это связано, но вчера сбежала группа подростков, только привезенных в Круг. Поисковые отряды разослали по всему городу, но в самое вероятное место их пребывания Мередит почему-то отправила именно отряд Алрика. – Ты сильно рассердишься, если я его убью? – Так я тебе и разрешил! Тебе оно надо? Мередит и так зубами скрипит от бессилия, что не может подобраться к тебе. Не давай ей повод. – Каллен зло стрельнул глазами, понимая, что наговорил лишнего. – Теперь это уже не обсуждается. Так рассердишься или нет? Смесь странной мимики на лице Каллена взвывала у Сураны смех и желание его подначивать; ей не надо было объяснять – он поздно понял, что своим рассказом подтолкнул Даро к решению, которое его не устраивало… ну, почти. Если б Каллен на этого сэра зуб не точил, то и словом бы не обмолвился. Алрик явно перешел ему дорогу, и не один раз. Сейчас он упрямился только из соображений безопасности Сураны. Этого храмовника ему однозначно не жаль. – У тебя на него ничего нет! – предпринял последнюю попытку Каллен. – А если найду? – Даро, ты опять рискуешь, – он сопротивлялся вяло, будто говоря: «ну поуговаривай меня ещё». – А вдруг, – Сурана уже встала и, пройдя мимо сидящего Каллена, сняла с крючка плащ. – Он же псих! – мужчина только проводил её взглядом, не пытаясь останавливать и хватать за руки. – Отлично, значит, точно найду, – магесса пробежала мимо него в другую сторону, к углу, где стоял посох. – Только сначала найди, а потом действуй, – мужчина поднялся. При виде суетящейся и носящейся туда-сюда эльфийки его уже начало коробить от собственного бездействия. – Посмотрим по обстоятельствам, – Даро пристроила посох за спиной и тут же повернулась к Каллену; перед носом оказался отполированный нагрудник с гравированной символикой ордена храмовников, она наклонила голову, разглядывая свое отражение, и убрала за ухо выбившийся короткий локон. «Волосы отросли… – почему-то подумалось в этот момент, – надо бы постричь». И только потом подняла глаза, чтоб посмотреть храмовнику в лицо, состроив при этом наивнейший взгляд. Каллен тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и посмотрел в потолок, уводя глаза от прямого контакта, при этом грустно и почти обреченно произнес: – Вот, опять… лезешь, куда не просят. – Так в том-то и дело, что просят, – Даро понимала, что действует нечестно, Каллен был беззащитен против такого взгляда, потому и не смотрел на нее. В этот момент Даро четко поняла для себя одну очень простую и ужасную истину, которая лежала на поверхности и не желала быть замеченной: «Я ничем не лучше Тии… Она так же нечестно использует влюбленного в неё мужчину». – Ты подскажешь, где его искать? – Подскажу. Ты только не удивляйся, если встретишь там торговцев контрабандным лириумом. * – «Не будет гномов», говорила она! – тяжело дыша, Тиа рванула с разворота кинжал, засаженный в прорезь шлема гнома-наемника, пнула ногой обмякшее тело и, перекувыркнувшись через замшелый валун, всадила свое оружие в шею одному из контрабандистов. Лезвие прошло насквозь, войдя между позвонками и высунувшись из гортани, так что противник пару раз булькнул, но не заорал. – Ну, может, нужных ей гномов и правда нет, но тогда это бронированное дерьмо откуда взялось, а? Андерс?! Взбешённая девушка с остервенением выдернула окровавленное оружие из тела поверженного врага. И обернулась на мага, который в это время залечивал порез на руке Мерриль. – Это контрабандисты, – пояснил он, будто говорил о сегодняшнем меню на ужин. – Они незаконно приторговывают лириумом в этих тоннелях. – Да уж понятно, что не цветочками. Чего они на нас-то поперли? – Ну сама посуди, мы – компания вооруженных непрошенных гостей… – А поговорить? А спросить? – По-моему, они сначала нападают – так, на всякий случай, – а уж потом разбираются. Хоук недовольно сморщилась, оттирая кровь с клинка листом близрастущего папоротника, и двинулась дальше по коридору, стараясь не смотреть на Мерриль. Вот же увязалась, бестолочь! Тиа утром, после ссоры с Сураной, зашла к ней поговорить о том, что произошло между ней и Даоро, но долийка на это промямлила что-то невразумительное и пожелала на сегодня остаться в компании Хоук, куда бы та ни пошла. Гнать её взашей Тиа остереглась, о чем уже сто раз пожалела. «Вот же дурочка, с храмовниками она еще не бодалась, теперь ведь не отправишь назад – заблудится». Тоннели под Казематами были огромны – нет, даже не так! – огроооомны: высокие своды, широкие длиннющие коридоры. Как и во многих пещерах, которыми изобиловал Рванный берег, тут было душно и при этом прохладно. Воздух не двигался, был влажным и затхлым. Воняло плесенью, мхами и лишайниками. Кто и когда вырыл эти пещеры – непонятно, хотя, может, это и было какое-то природное образование, но храмовники и контрабандисты обосновались тут с относительным комфортом: были и деревянные лесенки, и мостики через расселины, и поддерживающие пандусы, и дверные проёмы в особо узких местах, и даже светильники на тонких высоких ножках, выставленные вдоль основной дороги. Из углов иногда поглядывали пустыми глазницами человеческие черепа на живописно сложенных костях. Каменистая поверхность пещеры перемежалась редкими землистыми участками, они были полностью завоёваны папоротниками. Камни же достались мху и грибам. Чем дальше вглубь пробирался отряд, тем сильнее Хоук казалось, что зря она во всё это ввязалась: контрабандисты и громадные пауки – это ерунда, но с ней против храмовников тащились два мага. Андерс пёр вперед, как бык на красную тряпку, он даже не думал осторожничать и прятаться. А увязавшаяся хвостом Мерриль была как ярмо на шее: резалась своим ритуальным кинжалом перед каждой заварушкой, беря на себя в лучшем случае одного-двух противников, и Андерсу приходилось её постоянно подлечивать. Лучше б файерболами швырялась, честное слово, у нее это гораздо лучше получалось. Её храмовники вырубят – это как пить дать. Что будет с Андерсом в случае прямого попадания какого-нибудь храмовничьего «рассеивания», учитывая наличие внутри мага духа, оценить сейчас было сложно. Вот и оставалась одна надежда на себя да на Фенриса. Ох, Фенрис… и правда, лучше б Авелин поуговаривала пойти, или Изабеллу отыскала… Нет, эльф нисколько не упрямился – в том-то и была загвоздка, настораживающая и пугающая до шевеления волос на голове. Он беспрекословно пошел на задание, не спрашивая ни о подробностях предстоящего дела, ни о том, кто идет. Он ни слова не сказал по поводу того злосчастного зелья восстановления: не возмущался, не обвинял, не ворчал. Он молча шёл, молча убивал, молча стоял в сторонке, пока Андерс возился с Мерриль. С того момента, как Тиа заглянула к нему в комнату и обнаружила его сидящим на кровати с веревкой в руках и по нынешнюю ситуацию в тоннелях под Казематами, он не сказал ни слова. Ни-че-го. Жуть! В целом, атмосфера была до ужаса нагнетающая: Мерриль колдовала магией крови, отчего приходилось постоянно оглядываться, не увязался ли следом какой демон; Андерс, будто обезумевший, мчался вперед, подгоняемый тем, что было множество следов как храмовников, так и беглых магов – но умеющий их читать понимал, что надежда на спасение для них ничтожна, если она вообще есть; Фенрис молчал; а сама Тиа еще с утра была напрочь выбита из колеи ссорой с Сураной. Когда, пройдя очередной поворот, Хоук увидела храмовников за кривым дверным проёмом, её собственные внутренности со страха крепко прижались друг к другу. Настал решающий момент. Воины церкви их не заметили, и Тиа дала знак всем притаиться. Прислушиваясь к разговору, тут же различила дрожащий высокий девичий голос: – Нет… пожалуйста! Я же ничего плохого не сделала! – Это ложь, – как-то уж чересчур мягко и спокойно ответил ей мужчина. – Что мы делаем с магами, которые тут лгут? – Я хотела повидать маму, ей даже не сказали, куда меня забирают! Тиа бесшумно скользнула к косяку, аккуратно выглянула за угол, и ей стала видна спина облаченного в полный боевой доспех храмовника, высокого и абсолютно лысого, как яйцо. Магессу за ним она разглядеть не могла. Как не могла видеть, что происходит с Андерсом, стоящим за своей спиной. Она скорее почувствовала, чем услышала, что ей необходимо обернуться. И как раз вовремя: на теле мага уже затухали магические прожилки, знаменующие ситуации, когда дух Справедливости брал на себя контроль. Андерс тряхнул головой и выдавил: – Нет… мы не можем, они здесь в своем праве. Подавив приступ справедливости, Андерс все еще тяжело дышал, Тиа же не спешила вмешиваться в разговор. Между тем храмовник, так и не заметивший вторжения, продолжал давить на магессу: – Значит, ты признаешь, что пыталась сбежать? – мягко и бархатисто, спокойно выговаривая каждое слово, мурлыкал сэр Алрик – как кот, поймавший мышку, уверенный, что она никуда не денется, и можно поиграть. Тиа тем временем пыталась разглядеть, сколько человек в его отряде, но позиция была неудачная: она видела только пятерых, и не стоило обольщаться, что это всё. Вооружены и экипированы они были на отлично, отчего Хоук еще больше скисла. А храмовник продолжал забавляться: – Ты ведь знаешь, что бывает с маленькими магессами, которые нарушают правила? Знаешь ведь? – Нет, нет, пожалуйста! – фальцетом взвизгнула магесса и, судя по звуку и последующему наклону головы Алрика, упала перед мучителем на колени. – Не усмиряйте меня! Я всё сделаю, всё, что захотите! – Это точно, – пел храмовник, будто облизываясь, – как усмирят тебя, так и будешь делать всё, что захочу. При этом услужливо сдвинулся на полшага вправо. Тогда-то Хоук и смогла разглядеть беглянку: совсем еще девчонка, лет двенадцать-тринадцать, смугленькая, чернявая, растрепанная, в заляпанной землей серой мантии. Дрожащая и запуганная, она всколыхнула в груди волну непреодолимого сочувствия и жалости. «Изверг! – злость заливала мозг, словно кислота, – Скотина! Моральный урод!» – Тиа поздно сообразила, что всё видно не только ей одной. – Негодяи! – взревел Андерс не своим голосом, синие росчерки как трещины расползлись по всему телу мага, заливая глаза – эти родные карие глаза – жуткой светящейся синевой, и голос загремел гулко, хрипло, как из бездны: – Никогда больше вы не тронете мага! Последней связной мыслью Тии перед вступлением в бой была: «Защити его, Справедливость, прошу!»