Живая магия

Повернув ключ, Даро опасалась, что Каллен тут же вломится, распахнув дверь, и потому по-быстрому отбежала на середину темной прихожей. Но храмовник, наоборот, услышав щелчок замка, немного подождал и медленно, со скрипом открыл дверь. Избегая неловкой ситуации, Сурана развернулась и прошла в свою комнату: там светло, тепло и там Урукхай. Пусть суровый темный силуэт храмовника в дверях на фоне пасмурного вечернего неба останется здесь, а в теплой комнате появится освещенный огнем камина Каллен, и можно будет успокоиться. А плохое предчувствие – прочь, брысь, пошло вон! Но он нагнал её, проходя через кладовую, и мягко, но решительно прихватил со спины за плечи: – Ты злишься на меня? – он склонился над её макушкой и выдохнул, раздув седые волосы. Даро насторожилась, готовая в любой момент дать дёру, но Каллен всего лишь уткнулся носом ей в волосы. – Я хочу поговорить... попросить прощения. Измучился уже, спать не могу, меня изгрызло уже изнутри чувство вины. «Ах, вот оно в чем дело». – Да не виноват ты ни в чем, – деликатно высвободившись, Сурана прошла вперед к спасительной светлой комнате. Урукхай же, увидев, что хозяйка вернулась, снова убежал на улицу, отчего Даро стало совсем не по себе. – Мередит о многом была осведомлена. Она знала, что ты приходишь ко мне, и потом, нас видели на берегу в тот день. Она знала, что ты мне помогаешь и защищаешь, у нее не хватало доказательств, но того, что имелось, было достаточно, чтобы засадить тебя за решётку за нарушение правил, хотя бы в качестве профилактики на какое-то время, чтоб присмирел. Нужно было лишь скомпрометировать капитана Резерфорда в глазах подчиненных, поэтому она и прицепилась ко мне. Заодно провела бы демонстрацию своего влияния, усмирив свободную магессу. Я очень надеялась, что ты не выйдешь на площадь, и ты всё правильно сделал. – Она чуть не убила тебя! – Но не убила же. Вся моя работа связана с риском. Каллен, ты ото всех храмовников меня не убережёшь, всегда найдется хоть один с убеждениями Мередит, который будет швыряться в меня «святой карой». Хоть какие бумажки я ему буду под нос совать. – Ты ведь обманула меня! Зачем? Зачем заставила поверить, что можешь защититься от такого? – Я не обманывала, я действительно могу, но не сама, а с помощью вот этого, – она вытащила из-за пазухи круглый амулет на цепочке. – Если бы ты мне тогда не поверил, я бы не удивилась, если бы в какой-то момент очнулась в Ферелдене. А в этот раз меня заперли в тюрьме практически голой. Изабелла потом выкрала амулет. Ей там храмовник помогал, Керан, кажется. Это ты его послал? – Нет. Он оказался не в меру инициативным. Чем себе чуть могилу не вырыл. – Инициатива наказуема. Но я благодарна ему. Он молодец. Каллен подошел и взял амулет в руку, повертел на цепочке: – Откуда он у тебя? – Это подарок, – Даро подалась назад, но храмовник не выпустил кругляш: он его заинтересовал, и Каллен, склонившись, разглядывал вещицу очень внимательно, вглядываясь в символы, выгравированные по краю. – Ты не мог знать о нем, и тебе не за что извиняться. Мы оба попали в ловушку Мередит, и ты правильно сделал, что не стал прорываться в тюрьму. – Ты же знаешь, я бы пришел за тобой, – он поднял на нее глаза, с такого расстояния это было близко, даже слишком близко, – меня… – Неважно, что тебя остановило, – Даро стушевалась и отвела взгляд, – но если бы все же пришел, мое самопожертвование было бы бессмысленно. – Ты о чем? – проговорил он с явным подозрением в голосе. – Мередит передала мне ультиматум через Траска, – смело глянула она на него, – она угрожала тебе. – То есть… ты пошла с храмовниками ради меня? Чтобы защитить меня? – внезапно взгляд Каллена изменился, брови сошлись на переносице. – Ты хоть понимаешь, как сглупила? Этим и себя, и меня подставила?! – Ты пришел извиняться или наезжать? – Даро дернулась назад, уцепившись за цепочку, выдернула у него из руки амулет и отошла на пару шагов. – У меня не было выбора. Я не иду на сделки с совестью. К тому же ты всё сделал правильно. – Только благодаря Хоук! – Каллен шагнул перед. – А если бы её там не было? Сурана, понимая, что дело идет к серьёзной ссоре, пожала плечами и примирительно улыбнулась: – Был Керан, – напомнила она, но, натолкнувшись на возмущенный взгляд, сделала несколько шагов назад и уперлась в стол. «Как так получилось, что он извиняться пришел, а в результате оправдываюсь я?»: – Даже если бы Варрик с Изабеллой не появились в тюрьме, думаю, с Кераном мы бы всё же договорились, – и тут же, сообразив, что это прозвучало угрожающе, добавила: – В хорошем смысле. Каллен на улыбку не повелся, все сильнее хмурясь, подошел еще на шаг. – Керан тоже пострадал, Варрик мог погибнуть, я тож… – он запнулся, запрокинул голову, прикрыв глаза, вдохнул-выдохнул, стараясь не дать волю негодованию и злости, сжал-разжал кулаки, но все равно довольно эмоционально выдал: – Да что с тобой?! Неужели ты думаешь, что смогла бы меня защитить, сунувшись туда? Я несколько лет знаю Мередит, знаю, что от нее ждать, знаю, как себя вести, я сам знаю, как спасти себя! – Как и я! – уже серьезнее огрызнулась Сурана. – Ты тоже меня не спрашиваешь, когда хочешь защитить! – Ты девушка! Ты маг! Помимо того, что я хочу тебя защищать, еще и обязан. – Я – командор Серых стражей! – озлилась Даро. – А не тот хилый немощный подросток, которым ты меня помнишь и за которого ты был в ответе. Я понимаю, что создаю тебе проблемы. Но ты тоже создаешь их мне – я не могу спокойно выполнять свою работу, постоянно опасаясь, что меня могут просто тюкнуть по башке поленом, упаковать в багаж и выслать из Киркволла в неизвестном направлении! – Какую работу, Даро? Скажи! – Ага, – нервно покивала Сурана, избегая вопроса, – значит, предыдущее мое высказывание про полено ты отрицать не собираешься? – Так какую работу? – Ту самую, Каллен, неденежную, несытную и небезопасную свою работу, которую я для себя не выбирала. – В Киркволле нет Порождений Тьмы. Создатель! – храмовник, кажется, устав спорить или поняв всю безнадежность затеи в чем-то убедить магессу, потёр пальцами виски. – Кажется, что тебе даже на Глубинных тропах безопаснее, чем здесь. Даро всеми силами старалась успокоиться. Казаться правой и убедительной в споре, когда ты оппоненту в росте даже до плеча не дотягиваешь, весьма проблематично, все попытки что-то доказать на повышенных тонах в таких ситуациях внешне смахивают на звонкое тявканье мелкой собачонки перед мабари. – Мне нигде не безопасно, – уже спокойнее произнесла Сурана. – Я – маг. Но Каллен сбавить обороты, похоже, уже не мог: – А я храмовник! Но, демон побери, я люблю тебя! Пока расстояния между ними было достаточно, чтоб не паниковать, но плохое предчувствие себя оправдало: они знали, что оба об этом знают, но Каллен впервые признался вслух. И теперь предстояло объясниться, расставить все точки и выяснить отношения. Чего, собственно, Даоро и боялась, поворачивая ключ в двери. Откинув желание перепрыгнуть через стол, эльфийка старательно давила всё возрастающее волнение. Окончательно взять себя в руки не получалось, но она открыто глянула храмовнику в лицо: «Я не буду бегать от него, когда-нибудь этот разговор все равно бы состоялся». И этот её взгляд его сломил. Каллен резко подался вперед, положив руки на стол с обоих сторон от Сураны, лишая её шанса на побег и почти шёпотом заговорил: – Там, на площади… когда Мередит ударила по тебе. Я думал – всё… думал, ты мертва. Тиа меня не пустила. Она готова была драться со мной, лишь бы я не кинулся во двор. А потом… ты… на руках у этого эльфа. Живая. Я был в таком состоянии, что мог просто вырвать тебя у него из рук, на глазах у всех, и мне было бы все равно… И снова Хоук. Она появилась, не дав сорваться, встала между вами и мной. Как вспомню, меня аж мутить начинает. Я во всем винил себя. Во всем, что там случилось, я винил себя, не мог нормально есть, спать, терпел, сцепив зубы, нападки Мередит, спасал своих людей – и при этом во всем винил себя. Я за эту неделю извелся так, что готов был долбить стену кулаками, пока не разобью их в мясо. Готов был выломать дверь, лишь бы вымолить прощение. А сейчас ты мне сказала, что ради меня туда сунулась, готовая сдаться Мередит ради меня и пережить всё, что произошло! Ты понимаешь, что сердце трепещет только от одной мысли об этом?! – Каллен! Да я тебя никогда ни в чем не винила! – он сейчас был таким беззащитным и открытым, жестокий капитан Резерфорд, храмовник, усмиривший десятки магов, умелый командующий, отличный воин, сильный лидер, который не сумел победить в себе одну-единственную слабость – запретную любовь к девушке. Сурана ощущала себя ужасно виноватой: всегда понимала, что не сможет перешагнуть порог, разделяющий их, как понимала и то, что погубит его, если подпустит. А сейчас это было слишком близко. – Отпусти меня, пожалуйста, не усложняй, – она попыталась отойти, однако Каллен руку убрал не сразу, но, помедлив пару мгновений, с тяжелым вздохом отодвинулся назад. – Даро… Сейчас нет ни Йована, ни Алистера. Однако ты все равно… Но она останавливающе подняла руки, взглядом умоляя не продолжать. Сейчас его открытые слова как пилой ездили по предельно натянутым нервам, и внутренняя пружина воли не выдержала: – Я никогда не давала тебе ложных надежд. Думаешь, мне просто? Думаешь, я не переживаю? Я отлично понимаю, за что мне приходиться быть в ответе относительно тебя. Я не могу игнорировать эту связь, что тянется между нами уже на протяжении многих лет. И я тоже люблю тебя, но ты прекрасно знаешь, что не так, как ты меня. И когда тебе что-то угрожает, не могу остаться в стороне. Но… Создатель, почему надо произносить это вслух?! Ты хорошо знаешь, что между нами ничего не может быть. Ты никогда не перестанешь быть храмовником, я никогда не перестану быть магом. Повторюсь: понимаю, что своим присутствием создаю тебе проблемы, и все было бы проще, если бы я просто покинула Киркволл. Думаешь, я сама этого не хочу? Этот гнилой город будто заражает меня хуже скверны, будто плесень разъедает изнутри. Я не узнаю себя, каждое событие будто очередным ударом молота вбивает меня в землю, а я не успеваю выкарабкаться. Я здесь становлюсь слабой, дёрганой, уставшей, я не могу в полной мере восстановиться, и речь не о магии, а об эмоциональном состоянии. Я слабею. Не могу быть сдержанной и собранной, как привыкла. Делаю ошибки – а я привыкла всегда быть правой. Уже то, что я так эгоистично высказываю тебе это сейчас, говорит о том, что мои нервы на пределе. И кроме тебя здесь я никому не могу и не хочу доверять. Я бы уехала, Каллен, правда. Я очень хочу домой. Но я здесь по действительно серьезному делу стражей, даже, возможно, по предотвращению очередного Мора. И да, отвечая на твой незаданный вопрос – Хоук замешана. Я не могу уехать, мне приходиться ждать, и еще неизвестно, сколько это продлится. За это время я изведу и тебя, и себя! Нам лучше вообще не видеться. Я разрушаю твою жизнь! Тебе лучше без меня. – Позволь мне самому это решать, – возмутился он, глядя в упор, но Сурана теперь глаза отводила. – Ну решишь ты, а дальше что? Моих-то чувств это не изменит, – Даро выплескивала наболевшее, при этом старательно пряча в складках мантии безнадежно леденеющие ладони. Магия вернулась, а вместе с ней и проблема самоконтроля, который сейчас стремительно расползался, не желая быть собранным в кучу, эмоции пёрли, как забытое в кадке тесто: сколько его не уминай, оно все равно пухнет. – Ты опять леденеешь! Покажи руки! – внезапно воскликнул Каллен и попытался взять магессу за запястье, но рука только скользнула по наручу, потому что эльфийка чуть не заскочила на стол, стараясь отдалиться, но оперлась рукой на неровно стоящую стопку книг, которая тут же развалилась, а она сама, упав на столешницу, больно ударилась локтем, попав уголком книги аккурат в нервный узел, отчего в руке стрельнуло болью аж до кончиков пальцев. Рука онемела, Сурану перекосило, она попыталась склониться, баюкая ушибленный локоть, но Каллен перехватил её за плечи, повернув к себе. – Даро! – Не трогай! Обморозишься! – шипела она сквозь зубы, стараясь унять до невозможности противную боль. – Я храмовник, сама заострила на этом внимание. Мне твоя магия не вредит. – Только если ты используешь способности, данные лириумом. А это значит: если прикоснешься к рукам в своей ауре антимагической энергии – это будет посерьезней, чем Мередит по мне жахнула. – Нет, я уже прикасался, ты не помнишь? После зеркала в Черном магазине. – Руки ты не трогал. – Так ты этого боишься? – вдруг осенило Каллена. – Боишься способностей храмовника? – Что в этом удивительного? Магов Круга с детства пропитывают этим страхом до костей. А в моем случае, они для меня смертельны. И не смотри на меня так, будто всё уже решил, ты не откажешься от этого, лириум тебя не отпустит. И тут Даро услышала, как хлопнула парадная дверь поместья: «Спаси, Андрасте! Не приведи Создатель, чтоб это Фенрис вернулся! Пусть это будет Хоук, пожалуйста, пусть это будет Хоук!» Сейчас как никогда хотелось видеть Тию, но первоначальная догадка была верна: в проеме показалась белобрысая голова эльфа, а потом и он сам с огромной охапкой вереска в руках. Увидев храмовника, всё еще сжимающего плечи эльфийки, он замер на пороге. Немая сцена длилась несколько секунд. Первым из оцепенения вышел Каллен, однозначно расценив сложившуюся ситуацию именно так, как она выглядела. Он огрел Фенриса испепеляющим взглядом и испытывающе посмотрел на эльфийку, ожидая разъяснений. Самообладания Даро хватило ровно на столько, чтобы промолчать и не брякнуть: «Это не то, что ты думаешь!» Но не сморозила она подобную глупость по большей части именно из-за того, что не смогла определиться, кому именно из двоих мужчин должна была быть предназначена эта фраза. С одной стороны Каллен, сжимающий её за плечи возле стола, с другой – Фенрис с цветами. И в обоих случаях «это не то, что ты думаешь». Как ни странно, но ситуацию спас эльф. Под затянувшееся молчание он спокойно подошел и свалил на стол «букет». При ближайшем рассмотрении это оказался зелено-розовый ком вересковых цветов с оборванными листьями, помятыми соцветиями, поломанными черенками, некоторые из которых были вырваны прям с корнем. На дар поклонника даме сердца это теперь походило мало, вернее, совсем не походило. Следом на стол упал туго набитый мешочек, пошитый из рогожки. – Я принес то, что ты просила, – совершенно спокойно произнес Фенрис и, не дожидаясь «спасибо», развернулся и вышел. Сурана с капитаном Резерфордом нарушили молчание, только когда хлопнула дверь на втором этаже в комнату эльфа. – Почему ты мне не сказала? – серьёзно, но как-то подозрительно спокойно спросил Каллен, так и не выпустив её плечи. – Нужно было сразу объяснить. Я бы понял. – О чем ты? – Сурана старалась скрыть раздражение: она понадеялась, что после демонстрации помятого цветочного клубка необходимость в объяснении отпадет сама собой. – О том, что строишь с ним отношения, – так же серьезно, без намека на издевку произнес храмовник. – Что ты там себе напридумывал? – Даро несколько опешила, но потом её вдруг взяло зло за то, что ей опять пытаются приписать то, что на самом деле не имело даже намека на существование. – Да, я строю с ним отношения, – пошла она в наступление. – Но это отношения если не доверия, то хотя бы «друг-друга-уважения», потому что мой инстинкт самосохранения подсказывает мне, что находиться в отношениях «я-тебя-ненавижу» с таким мощным существом, как Фенрис, в высшей степени неразумно. Учитывая, что нам приходиться работать в одной команде. – Он заинтересован в тебе, – с обреченной убежденностью выдал Каллен и отошел на шаг назад, при этом, наконец, убрав руки. «Заинтересован? Ну это уже ни в какие ворота…» – очень хотелось огрызнуться за очередное предвзятое мнение, но она сдержалась. – Пресвятая Андрасте… – Даро страдальчески закатила глаза к потолку. – Не хочу грубить, но эта неуместная ревность заставляет тебя говорить невообразимые глупости. – Может, ты этого и не замечаешь, но я увидел сейчас, как он смотрит на тебя. Меня он чуть взглядом не уничтожил. – Да Фенрис всегда так смотрит! А если действительно захочет кого-то уничтожить, то у того отпадут все шансы на выживание. Поверь мне – я видела. Сейчас это был очень спокойный Фенрис, просто образец спокойствия и вежливости. «Что на самом деле очень странно, – вдруг подумалось Суране, – учитывая то, что он считает Каллена виновником происшествия с зельем». – Ты не видела, как он бежал за тобой в Казематах… – всё не сдавался храмовник, пытаясь доказать глупой маленькой эльфийке, что её отношение к ситуации в корне неправильное. Только вот зачем – непонятно. – Так это Тиа приказала! – не собиралась сдавать позиции Сурана, совершенно не понимая, зачем он пытается убедить её в обратном. – Этот парень готов на задних лапках прыгать перед Хоук, с ней он как пёс послушный. – Потому что она обеспечивает его защитой, он и платит ей подчинением. А если у него под боком есть такой сильный маг, как ты, зачем ему прогибаться под эту взбалмошную интриганку? – Да нет же! Он её имя шептал тут в бреду. – Наверняка это было: «О, Тиа. Ух, Тиа... Как бы я хотел… – тут он сделал драматическую паузу, – тебя придушить!» Даро озадаченно уставилась на Каллена, а потом вдруг тихо рассмеялась. – Даже если я с тобой соглашусь, – она решила больше не накалять, эта ситуация ей уже порядком надоела, и как-то уж очень сильно захотелось побыть одной. – Даже если ты прав, Каллен, его интерес ко мне далек от твоих представлений. Это ты видишь во мне что-то, что тебя привлекает, потому что знаешь меня очень давно и видел мою сторону, которую я всегда прячу. Здесь на обратную сторону медали сумела заглянуть только Хоук, хоть и мельком, но она делает это очень больно. Я не подпускаю её ближе. И хватит об этом. Тебе пора, я устала. В подтверждение своих слов магесса решительным шагом пошла к выходу, давая Каллену понять, что проводит его до дверей. Тот, покачав головой, поплелся следом. Возле тяжелой, хоть и рассохшейся, но еще довольно добротной двери оба притормозили. Густая темнота прихожей нервировала: учитывая весь только что произошедший разговор, она делала атмосферу слишком интимной, и Даро чувствовала себя, мало сказать, некомфортно, поэтому пустила вокруг себя два магических огонька. Робкий свет высветил задумчивое и скорбно-печальное лицо храмовника: – Можно я всё же буду приходить к тебе? – Нет, не надо. Кто-нибудь снова может пострадать. Каллен немного помедлил и кивнул, затем взялся за кольцо двери, но снова замер: – Я так хотел быть для тебя героем и хоть раз увидеть восхищение в твоих глазах. Но ты так далека от меня сейчас. Мне не догнать. – Глупый, – Даро сама решительно толкнула дверь, в образовавшийся открытый проём тут же ворвался Урукхай. А Каллен сразу, не прощаясь, вышел, понимая, что чем дольше медлит – тем сложнее уйти. В навалившейся тишине Сурана ощутила, какое сейчас собственное сердце тяжеленное, неподъемное – оно давило чувством вины так, что было больно дышать. «Прости меня, но защитить тебя я могу только так». Накормив собаку, она уселась за стол и открыла первую попавшуюся книгу, чтоб не ходить из угла в угол и не маяться от желания побежать по ночным улицам города, догнать Каллена и расплакаться на широкой, надежной груди. Но это было бы отчаянно, жестоко и ужасно эгоистично. Да и понимание того, что плакать не сможет, даже если очень бы захотелось, сделало бы это порыв бессмысленным. Она бездумно прочитала пару страниц, совершенно не вникнув ни в одну строчку, и захлопнула книгу. «Тайная жизнь в Верхнем городе» – красовалось на обложке. – Да что ж такое?! – не зашвырнула она чтиво в камин только из уважения к автору. Затем подняла глаза на кучу вереска на столе: надо было разобрать траву и развесить сушиться. «Он заинтересован в тебе», – вдруг, как наяву, услышала она голос Каллена. – Заинтересован? – спросила она Урукхая, свернувшегося возле её стула; пёс головы не поднял, но лениво вильнул хвостом, давая понять, что понимает – обращаются к нему. Даро, не давшая этой мысли о Фенрисе развиться тогда, сейчас позволила ей поплавать в мозгу, но после нескольких секунд размышления махнула рукой: – Да ну, бред какой-то.