Живая магия

Все-таки странное место церковь. Находясь здесь, даже неверующий будет чувствовать умиротворение. Возможно, все дело в обстановке, музыке, пении, запахе расплавленного воска свечей, благовоний, нагретого метала курильниц, мягком свете из витражей. А может, это всё аура веры прихожан и служителей церкви. Когда точно знаешь: они не лицемерят, верят искренне и всей душой, а проходящая мимо сестра церкви, шепчущая: «Да пребудет с тобой Создатель», действительно хочет, чтоб у тебя всё было хорошо. Они ничего от тебя не хотят: ни откровений, ни подношений, и потому так сильно среди них выделяются те, кого обуревают совершенно иные мысли, в ком бушуют мирские страсти. Это чувствуется подсознательно или читается в глазах, вот как, например, у сидящего рядом Себястьяна… Сурана, напевающая молитву в унисон с ним, мельком глянула из-под опущенного капюшона на сосредоточенный профиль старкхевенского принца. Почему-то казалось, что он не душу раскрывал, а замаливал свои мысли. Что-то грызло Себястьяна почище, чем короед дерево. Идея пойти в церковь после разговора с Калленом пришла не сразу, а только на утро, после практически бессонной ночи с кучей снов в периоды изматывающей полудремы. В единственном, который запомнился, Даро не смогла удержать руку Каллена во время снежной бури, налетевший зеленый вихрь унес его куда-то вверх, а её саму занесло снегом. Проснулась она с чувством ужасной потери, невыносимая тяжесть в груди только усилилась. Привычное одиночество приносило почти физическую боль. Она не могла отделаться от ощущения, что что-то случилось. При наличии плаща у неё теперь была почти полная свобода передвижения, поэтому попасть в дом Создателя не было проблемой. Но побыть там одной и привести в порядок мысли ей не дали. Себастьян подсел практически сразу, как Даро умостилась на лавке для прихожан. Он ничего не сказал, а только подхватил мотив уже начавшейся молитвы невесте Создателя. Закончив, Даро замолчала. А брат Церкви не стал ходить вокруг да около, тут же выдал: – Здесь Хоук. Она хочет с тобой поговорить. – Ты чувствуешь вину за то, что служишь парламентёром? – со смешком спросила Сурана. – Не особо, – немного расслабился Себастьян, видя отсутствие боевого настроя эльфийки. – Я не в курсе всех подробностей произошедшего, но, зная Тию, думаю, у тебя есть достаточно оснований её избегать. Тем не менее, так же зная Тию, готов встать на её защиту. Поговори с ней. – Себастьян, я пришла сюда успокоиться, а не получить очередную порцию стресса. К тому же, ты что, хочешь, чтоб мы тут скандал устроили? В церкви? – Вот потому, что вы в церкви, вы и сможете нормально поговорить, а не поорать друг на друга. Я отлично понимаю, что двум лидерам в одной лодке довольно тесно. Но, в отличие от тебя, она хотя бы стремится к примирению. – В отличие от нее я не иду на поводу у любовника, – серьезно огрызнулась Сурана. – Ты так уверенно об этом говоришь, как будто с тобой действительно такого никогда не случалось. «Ах ты засранец! – сердито прищурилась Даро, хоть это и не было заметно церковнику из-под её капюшона. – Сразу видно, что вырос не в церкви. Знал, куда уколоть». – Не сердись на меня, – тут же примирительно поднял лапки кверху хитрец с пречестными глазами, – я просто хочу, чтобы вы помирились. – Случай в пещерах Казематов не единственный, – презрительно фыркнула эльфийка. – У меня к ней еще не одна претензия есть. - Ты дуешься на Тию еще и за молчание по поводу Бетани. Верно? То, что та Серый страж. Пойми, это дела семейные… – Дуюсь? Себастьян, Тиа знала, что всё, что касается Серых стражей здесь, тесно связано с моим заданием. Если б она мне сразу сказала, может, всего этого дурдома вообще бы не было… Меня бы здесь не было. – Может, потому и не сказала, – многозначительно заметил стрелок. – Вставлять мне палки в колеса из-за прихоти? Это слишком даже для Хоук… – Я не знаю подробностей, но, по моему, Бетани в обиде на Тию за то, что та сделала её Серым стражем. – Ерунда. Не сама же она её посвящала, а страж-командор. – Ну так ведь по просьбе нашей разбойницы. Вот так и живут: Тиа винит себя, Бетани винит Тию. Хоук поэтому всегда пресекает все разговоры об том. Даро молчала. Такие семейные проблемы совсем не объясняли, почему нельзя было её посвятить хотя бы в то, что в семье есть Серый страж, в подробности можно было не вдаваться, если уж так зацепляет. С другой стороны, попробовав поставить себя на место Тии, это можно было понять – она сама не любила говорить о близких людях, с которыми была в напряженных отношениях. Себастьян расценил её молчание иначе и продолжил: – Зелье Фенрису она подлила, чтоб он калекой не остался, – подхватил он очередной пункт из списка недопониманий. – Она даже и предположить не могла, что он на тебя из-за этого кинется. У него было еще одно серьезное ранение, о котором он тебе не сказал, а осматривать его ты, разумеется, не полезла. Что в твоем случае было крайне благоразумно. Оно было не опасным для жизни, но он остался бы хромоногим. – Разумеется, для Тии это было бы весьма нежелательно, – съязвила Даро, понимая, что, получая ответы на вопросы, сваливается с незыблемой вершины своей правоты. – Она заботится о нем по-своему, – а убежденный в своей правоте Себастьян понимал, что убедителен. – Это не было подлостью с её стороны. – Это Фенриса вряд ли успокоит, – не сдавалась магесса. – Ты ведь не из-за него переживаешь, а из-за того, что думаешь, что ошиблась в Хоук. Даро раздражённо вздохнула: – Почему у меня такое ощущение, что я разговариваю с Варриком? – Потому что он всё это и разъяснил, – даже не моргнув глазом, признался Себастьян, - я бы не лез в это дело, но Варрик не знал, кто из нас первый сможет с тобой поговорить, чтобы ты хотя бы просто выслушала. – Меня надо было оставить в покое на то время, пока я восстанавливалась. У меня не было сил выяснять отношения. Неужели это было так сложно понять и не совать ко мне свой нетерпеливый нос? – Ты сама ответила на свой вопрос, – подметил брат Церкви – судя по голосу, он был весьма доволен разговором. – Тиа нетерпелива. – Это основное наше различие. Может, потому и ужиться не можем. Ладно, миссию свою ты выполнил. Я поговорю с ней, но не в церкви. И тут со стороны второго этажа послышался негромкий хлопок и протяжное шипение. Часть прихожан даже внимание не обратили, остальные повернули головы на шум, но с места не приподнялись, продолжая общую молитву. А вот Сурана с Себастьяном подскочили. Себастьян, похоже, знал, что именно там находится Тиа, а Даро отлично помнила, что означает этот звук, да и хрип демона не перепутаешь ни с чем. * Бумага не поддавалась, не желая рваться, будто была сделана не из древесных прессованных опилок, а из тянущейся субстанции. Тогда Тиа вытащила клинок и рубанула книгу пополам в попытке отсечь половину, как палач голову. Но только поцарапала черную матовую поверхность обложки и испортила кинжал, оставив зарубку. Подоспевшие певчий и Сурана увидели, как Хоук мужественно сражается с книгой. Рядом дымился сгусток того, что осталось от демона праха. – Тиа, что происходит? – озабоченно поинтересовался Себастьян, но тут же добавил с издевкой: – Тебя пыталась убить книга? – Шлюху помнишь из Цветущей розы? – Ну да, – кивнул брат Церкви, но тут же скукожился и покраснел, как мак, сообразив, что для не знавшей всей ситуации Сураны это признание выглядело странновато. На что Хоук, улыбнувшись, решила реабилитировать его в глазах эльфийки: – Она имела прямое отношение к похищению храмовников. Благодаря полученной информации от Идунны, или, как она себя пафосно звала, Диковинки востока, мы смогли спасти тощую задницу Керана. Она же рассказала тогда про книги Тароне по чёрной магии, они оказались рассованы по всему Киркволлу. Одна вот оказалась здесь, – говоря это, она продолжала терзать неподдающуюся обложку. – Да из чего ж ты сделана?! Под плащом было не видно, что делает Сурана руками, но когда клинок засветился голубоватым сиянием, Тиа даже не стала поднимать взгляд на эльфийку, чтоб удостовериться, что это её магия, – все равно глаза Даро скрыты капюшоном, а пялиться на видневшийся подбородок как-то не солидно. «Кстати, откуда у нее вновь этот плащ?» – с этой мыслью Тиа всадила клинок в книгу, и он вошел мягко, но с противным хлюпом, будто в человеческое тело. Брызнуло сиянием, раздался вопль умирающего демона, но его новых товарищей по несчастью не повыскакивало. – Вот так вот захочешь книжку почитать, а из нее как полезет!... – досадливо бросила Хоук, убирая оружие и поднимаясь с пола. Истерзанную книгу она держала в руках, оставлять её здесь было нельзя. С подобными артефактами, правда, пусть бы лучше колдуны-волшебники разбирались, наше дело – кинжалами махать. Но раз ввязалась, надо довести до конца. А если из церковников кто найдет, опять ворчать будут, что Хоук церковное имущество портит, – а то, что прах демона тут же рядом валяется, это вовсе не аргумент. Странные все же существа демоны: на вид как бестелесные, а чиркнешь ножичком – будто плоть распадается. С магией, конечно, такой бой повеселее был бы, но и к холодному оружию они тоже весьма восприимчивы. Но не демон и не книга сейчас заботили Тию, в данной ситуации её больше занимало то, что Даро вдруг решила помочь. Оттаяла? Одумалась? Простила? Забеспокоилась? Или Себ поработал, как заправский врачеватель душ? Но выяснить это Хоук не успела. На шум начали сбегаться сестры, в довершение всего появилась гроза нарушителей спокойствия прихожан Эльтина. – У нас тут служба, Хоук, тебе разве не надо к завтрашней свадьбе готовиться? – непрозрачно намекнула Владычица Церкви на то, чтоб духу её здесь не было до назначенного времени. Против фигуры в плаще она ничего не имела, но фигура молча пожелала оказаться за воротами в компании нарушительницы. Себастьяна Эльтина конфисковала. – Ты не злишься, что не закончила службу? – аккуратно поинтересовалась Тиа, сконфуженно переминаясь с носка на пятку. – У меня и без этого предостаточно причин злиться, но я как-то уже подустала предъявлять претензии, – Даро не казалась сердитой, тем не менее, Хоук остереглась соваться с насущными вопросами и посмотрела в хмурое небо. Такое редко случалось видеть над Киркволлом, чаще все-таки было либо безжалостное солнце, либо туча, чернющая, грозная и загостившаяся совсем ненадолго, но облегчающая жизнь кратковременным проливным дождем всем жителям. А сегодня какая-то пасмурная погода, серая и гнилая, как настроение. Хоть бы к вечеру дождь пошел. Девушки, не сговариваясь, двинулись в сторону церковной площади. – Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – все так же осторожно нарушила молчание Хоук. – Нет, – равнодушно прозвучало из-под капюшона. – А спросить? – Нет. – А если я спрошу, ответишь? – Нет. – Вот и поговорили, – разочарованно вздохнула Тиа. – Ну хоть на свадьбу завтра придешь? – Да. – А на девичник сегодня? – Не думаю, что я там нужна, – строго отозвалась Даро, и Тиа удивленно приподняла брови: она уже потеряла надежду услышать что-то кроме односложных ответов. Но Сурана даже соизволила пояснить: – В компании со мной твои девчонки будут слишком дёргаными. – Да с чего вдруг? – искренне изумилась Хоук. – Авелин будет рада. – Авелин, может, и будет, – Даро шла чуть впереди и уже начала спускаться по лестнице. – А вот Изабелла и Мерриль – вряд ли. – М? – хоть Сурана и не видела лица Хоук, эмоция в восклицании была однозначной, поэтому озвучивать вопрос не было необходимости. – Изабелла бесится из-за Фенриса, а на мне отыгрывается. А Мерриль теперь боится. – Что произошло? – Тиа тут же нафантазировала кучу вариантов ответов, ужаснулась, нашла оправдание, снова нафантазировала, побледнела и едва удержала от того, чтобы схватить магессу за плечо и развернуть к себе, пока, наконец, не прозвучало: – Пока ничего. – Даро… – Что хранит Мерриль у себя дома? – в лоб спросила Сурана, притормозив на ступеньку ниже, но так и не подняв головы. – А что? – Тиа попыталась состроить невинность, но не вышло. – Не паясничай! – Даро впервые за весь разговор вложила во фразу чуть больше эмоций, развернулась и стрельнула глазами из-под края капюшона. – Я чувствую скверну. «Как ей удается, даже при том, что она ниже всех, пялиться так, будто она смотрит на тебя сверху вниз?» – Э... ну… у нее там разбитый элувиан, а про скверну ничего не знаю, – почти без боя сдалась Хоук, однозначно понимая, что дело пахнет жареным и это ей еще аукнется. – Элувиан, значит… – задумчиво пробормотала себе под нос эльфийка, развернулась и зашагала быстрее, скользя краем плаща по ступеням. – Тебя это волнует? – Тиа догнала и заглянула через плечо, та не отреагировала и даже не повернулась: – Волнует. Сурана пересекла площадь и зашагала к поместью, бесшумно ступая по мостовой вдоль городской стены, увитой плющом. Хоук осталась стоять на месте. Даро была закрыта наглухо, как это самое поместье. С виду потрёпанное жизнью и разрушенное, а сунешься, когда тебя там не ждут, – огребешь. И в дверь не войти, и в окно не влезть. Что б сделать, чтобы её хоть немного расшевелить? На завтрашнюю свадьбу рассчитывать не приходилось. Скучное венчание обещало закончиться еще более скучным вечером. Если до завтра небо не растянет, так вообще тоска. Слушать заунывный церковный хор при свечах в пасмурный день – что может быть более угнетающим? Душа требовала праздника. И тут Тиа вспомнила, что должна была забрать платья на завтра у портного. * Что дома что-то не так, Даро поняла, как только переступила через порог своей комнаты. Первое, что бросилось в глаза, – на месте была дверь; в смысле, не на том месте, где покоилась последнее время, а именно на месте, в проеме, на петлях. Урукхай хозяйку даже не встретил, он сосредоточенно скрёб пол возле двери. Так он вел себя, когда что-то пытался показать. – Ты же не подкоп пытаешься вырыть, – обратила на себя его внимание Сурана, снимая плащ. Пёс повернул голову, но не подошел, а удвоенным рвением продолжил копать, сопроводив все это сердитым ворчанием. – Что там? Она прислушалась и поняла, что Фенрис дома, и не один. В прихожей поместья слышалась какая-то возня. Сурана решила было, что это не её дело, но, посмотрев на собаку, задумалась. Урик никогда не беспокоился понапрасну: в отличие от нее, у мабари были железные нервы, его даже разбудить иной раз без веской причины не получалось. Поэтому, в очередной раз доверившись инстинкту своего друга, Даро решила проверить. И первое, что сделала – взяла посох. О том, какую истерику Ильграхам ей закатил после возвращения из Казематов, не хотелось даже вспоминать, столько нецензурных стихов пришлось выслушать. Мрак! Сначала его не устраивало, что его лапали храмовники, затем – что его завернули в какую-то блокирующую тряпку, от которой его мутило, потом – что таскали, кому не лень; в итоге он обиделся, что его забрали из Круга – там бы он, де, спокойно пылился в углу и сочинял сонеты, а теперь ему, видите ли, снова придется быть источником магии и работать на какую-то «тупую магессу». Но без оружия Даро не могла, даже без такого вредного и ворчливого. Опять куда то потащила, И не сидится же тебе. Не твоё, на хрен, это дело, Он, может быть, с подружкой там. «Иль, – серьёзно обратилась к нему Даро, – ты бы лучше матерные частушки сочинял, честное слово, они хотя бы забавные». В холле было пусто, только труп так же, как и всегда, охранял выход. Даро аккуратно выглянула из-за угла. В темноте прихожей возле разбитой вазы светился Фенрис и сквозь зубы матерился на кунарийском, полыхающие татуировки делали его действительно похожим на призрака, он одной рукой за шкирку держал какого-то маленького человека. Приглядевшись, Сурана тут же узнала своего связного. Он тоже её увидел: – Командор! – жалобно пискнул эльф и сжался, словно нашкодивший кутенок. – Я вам почту принес. Даро хотела ответить, но Фенрис перебил: – Это твоё? – он весьма беспардонно встряхнул незваного посетителя. – Да. Только вот я не говорила, где живу, – Сурана вырулила в прихожую и деловито облокотилась на стену плечом, при этом перекрестив руки на груди. – Он меня выследил. Фенрис намек понял и еще раз ощутимо встряхнул эльфа, мотивируя необходимость объяснения. – Я утром видел вас в церкви, – залепетал эльф, – узнал по плащу. Пока шла служба, я сбегал за письмами, думал, успею; вам пришёл ответ из Андрефелса еще три дня назад. Когда вернулся, увидел, что вы с монной Хоук спускаетесь от церковной площади, я… Тут от запнулся. Даро тут же смекнула, что он врет. – Ты следил за мной, – она осталась стоять у стены и даже не стала зажигать магических огоньков для освещения, эльфийского зрения было достаточно, чтоб видеть, что происходит, да и Фенрис подсвечивал. – Да, следил, – обреченно признался эльф, повесив уши, понимая, что если продолжит выкручиваться, будет хуже. Фенрис был гораздо выше связного, и хотя по телосложению тот не уступал, тем не менее, связной на фоне воина казался до отвращения жалким. И у Сураны не было ни капли сочувствия этому подозрительному нарушителю границ территории поместья. – Я все объясню, – срывающимся голосом пытался оправдаться связной, – но только скажите своему телохранителю, пусть он меня на пол отпустит. При слове "телохранитель" Фенрис закипел, послышался низкий гортанный рык, как у волка, и светящиеся бледно-голубым светом татуировки вспыхнули ярко-белым, как лириум, нагретый до температуры плавления. Он перехватил одежду на загривке незваного гостя и сжал сильнее, отчего тот захрипел. – Он не телохранитель, а сосед по дому, – даже не пытаясь спасти парня, Сурана спокойно продолжала наблюдать со стороны. – И если он просто вышвырнет тебя отсюда, я не смогу ничего предпринять. Это его право. Фенрис не заставил себя долго ждать, направился к выходу, распахнул дверь и с размаху швырнул подозрительного типа во двор. Тот перекувыркнулся и пересчитал мордой, сколько камней в паре метров мостовой. Покалечиться парень не покалечился, но синяками и ссадинами оказался расписан, как церковь фресками. – Он этого не забудет, – подойдя, тихонько сказала Сурана за спиной у лириумного эльфа. – Я на это надеюсь, – довольно громко произнес Фенрис, чтоб связной его слышал, и еще повысив голос, зло и высокомерно рявкнул: – Чтоб духу его здесь не было! И захлопнул дверь. Всё же в прошлую встречу с этим эльфинажным эльфом интуиция не подвела: доверять ему магесса остереглась не зря. Что бы ни привело его в этот дом, лучше бы он не возвращался, Фенрис недвусмысленно дал ему это понять. А что задумали связные – а они что-то однозначно задумали – надо выяснить. Это можно попробовать сделать через Варрика. – Надо было всё же проверить, были ли при нем письма, – запоздало отметила Даро. – Можешь сейчас это сделать, – и Фенрис протянул ей сумку, сорванную с пояса связного. При этом он погас и в прихожей стало совсем темно. – Спасибо! – искренне обрадовавшись, Даро взяла грубовато сделанную переноску для корреспонденции и быстро зашагала в освещенный факелами холл. Фенрис вышел следом. А письма действительно были. Обнаружив ценнейшее содержимое, Сурана поспешила к себе. Оставшись одна, она вытащила из сумки три туго скрученных пергамента; на одном, запаянном синим сургучом, был оттиск печати в виде двуглавого грифона – печать Первого стража. На втором, на коричневом сургуче, была печать Тейринов, а на третьем – красном – оттиск личной печати Ирвинга. «Что же такого важного нужно было сообщить мне Первому чародею Башни Кинлоха, что он нашел меня даже здесь?» Как ни любопытно было, что в письме Ирвинга, первым она со всё возрастающим волнением распечатала послание Первого стража. Быстро пробежалась глазами по строчкам. Потом еще раз. И еще. Наконец, Даро, учащенно дыша, опустилась на стул и, оперевшись локтями на стол, закрыла лицо руками. Приказ был однозначным: она остаётся в Киркволле...