Живая магия

С постепенным возвращением сознания приходило поначалу размытое, а потом четкое ощущение, что он не у себя. Еще не открыв глаза, Фенрис понял, что находится в комнате магессы. Было тепло, пахло хлебом и сушеными травами. Хотелось пить, голова болела нещадно – то ли от похмелья, то ли от стягивающих её бинтов, то ли от удара по затылку. Он отлично помнил, что его долбанули, только вот кто… Разлепив веки, Фенрис сфокусировался на потрескавшемся потолке, потом перевел взгляд, осмотрев комнату. Горел камин, за окном было темно. Эльф оказался на нерасстеленной кровати, в броне и укрытый сверху пледом, а на полу, возле камина, оперевшись спиной на бок своего мабари и пристроив голову ему на холку, спала эльфийка. Она заснула с раскрытой книгой в руках – похоже, спать не собиралась вовсе, но её сморило. Зелёного платья на ней уже не было, оно сменилось привычной коричнево-голубой мантией с чулками, наручами, защитным корсажем и тем самым металлическим воротником, которым Фенрис самолично искалечил магессе шею. Сейчас, вспоминая об этом… нет, лучше не вспоминать, отвернуться и не пялиться, она всё-таки спит. Но полежав какое-то время и изучив все вензеля арки над окном, он повернулся обратно, вернув взгляд к спящей. Мда, вляпался ты, Фенрис. Не думал, не гадал, нечаянно попал. И сколько ни строй бастионы, сколько ни отгораживайся стенами из ненависти и упрямства, она всё рушит. Да еще и не подозревает об этом, вернее, не подозревала до вчерашнего вечера. Когда магесса появилась в Киркволле почти два месяца назад, Фенрис даже отдаленно не представлял, до каких душевных терзаний его доведёт присутствие этой эльфийки. Героиня Ферелдена, командор Серых стражей, эрлесса Амарантайна – каждое из этих званий даже по-отдельности должно было занести его обладательницу на вершину пьедестала соревнований по задиранию носа. А тем более – в совокупности. При всём этом, обладая магической силой, она должна была выпячивать свой дар, как благодать для всего мира. Он ожидал чего угодно: раздутого самомнения, заносчивости или, скорее, злодейского прищура за маской спокойствия, но она была молчаливой и отстраненной и с завидным постоянством не оправдывала ничего из того, что он упрямо пытался ей приписать. Эльфийка оказалась напрочь лишена фальши – закрытая и замкнутая, но ни грамма бахвальства, хитрости или коварства, которые он привык видеть в магах. А отношение магессы к своей магии вообще кардинально отличалось от всего того, что он встречал раньше. Магистры, которых он знал, всю свою жизнь строили вокруг своих магических способностей, магия была эпицентром их существования. Здесь же эта магесса доставала свой магический дар, как Хоук кинжал из-за голенища сапога – пока не потянет, ты его и не увидишь. Это удивляло, всё больше раздувая недоверие и – что уж там – любопытство. Она не пыталась ни устрашить, ни подчинить, ни произвести впечатление и, как могла, приспосабливалась к окружающей действительности, которая оказалась очень агрессивно настроена к чужачке. Впрочем, как и он сам. Его напрочь выводило из равновесия то, как она это принимала, не пытаясь ответить ровным счетом никак. И поначалу терпение эльфийки, как ему казалось, хранило в себе какую-то потаённую опасность – вот она молчит и смотрит… смотрит, смотрит, так и жжёт глазами, а потом вдруг возьмет и прирежет во сне. Он всё время был настороже, ожидая, что она проявит свою подлую натуру мага. Постоянные неоправданные опасения всё больше и больше злили. Его раздражало то, что остальные не видят в ней угрозы. Она нашла общий язык со всеми, за исключением Мерриль и Андерса, хотя, казалось бы, они маги и с магессой одного поля ягоды, но ведь нет – в отличие от той же Тии, магесса не считала приемлемыми ни одержимость, ни малефикарство. Да и саму магию рассматривала под совершенно другим углом. Причины её пребывания здесь были не ясны, отношения с Мередит всё более опасны, а отношения с Хоук всё более натянуты и неоднозначны. Но эльфийка не покидала Киркволл, а Тиа даже при несовпадении взглядов упрямо носилась вокруг магессы кругами. Они ссорились, мирились, спорили, но при этом не могли полностью взять и разбежаться по своим жизням, повязанные каким-то общим секретом. А сама Хоук даже не то что бы не пыталась серьезно подойти к ситуации и рационально разрулить всё, как обычно делала, – она будто стремилась одновременно усидеть на трёх колченогих табуретках в лице двух враждующих эльфов и одного одержимого мага. А после того, как она начала в открытую отношения с кошатником, складывалось впечатление, что у Тии вообще поехала крыша. В результате из серьёзного лидера, надежды, опоры, предмета восхищения и обожания, Хоук превратилась в какую-то влюбленную дурочку с теми же замашками, что и прежде. За всю свою жизнь, которую Фенрис помнил, он считал Хоук самым лучшим, что с ним случалось, но в свете последних событий лучезарный образ конкретно так померк, всё больше вытесняемый очень странным явлением: совершенно незаметно для себя и к собственному ужасу, он увидел в магессе женщину. Нет, не тётку средних лет, конечно, а женственное хрупкое создание, которое в силу обстоятельств ему не раз приходилось защищать. А обстоятельств было предостаточно, неприятности на эльфийку сыпались, как из рога изобилия. Недремлющее море, случай на крыше, Казематы – каждое это воспоминание – беспомощная девушка в его руках. Такая сильная и такая слабая. Каждое воспоминание – очередное противоречие. И пытаясь продолжать её ненавидеть, он постоянно терпел неудачу, ответные действия эльфийки переворачивали всё его представление о ней, как о маге, как о героине, как о той, кто имеет власть и влияние. Убеждать и обманывать себя можно было сколько угодно. Можно было хоть тысячу раз про себя повторить: она маг, маг, МАГ! Она чертов маг! Можно было заездить это слово до дыр, но это не изменило бы того неумолимо настигающего его факта, что после всего, что произошло, сердце замирает от одного только взгляда на неё. Она была так непохожа на Хоук. Ни в чём. В эльфийке не было ни красоты, ни притягательности, ни шарма человеческой женщины. Однако сейчас он смотрел на неё спящую и не видел ничего, что ему бы не нравилось. Это было совсем не то, что он чувствовал к Тии. В случае с Хоук ему было достаточно просто быть с ней рядом, стоять за её спиной, следовать за ней, быть её тенью. Здесь же всё было по-другому. Совершенно по-другому. Быть рядом недостаточно, а тем более – стоять за ней. Эльфийку хотелось держать в своих руках, а если что – спрятать к себе за спину и оскалить зубы: «Это моё». Стремление обладать и незнакомое чувство собственничества, помимо того, что вступали в резонанс с постоянно зудящим под черепом пониманием «она маг», так еще и пугали – Фенрису казалось, что он в этом случае не лучше любого рабовладельца. Постоянные противоречия будто сжигали изнутри, он метался от жгучего желания прибить её до почти полностью осознанной, но невероятно пугающей мысли, что она ему… нужна. Смириться с этим он так и не мог, как не мог, даже про себя, назвать её по имени. Было ощущение, что, как только он это сделает, дороги назад уже не будет. А это означало остаться один на один с неразделенным незнакомым чувством. Однако – по непониманию ли, беспечности или добросердечию – но эльфийка не отталкивала его, и это было, на самом деле, хуже всего… Весь многоликий потенциал своих противоречивых эмоций, что Фенрис обрушивал на магессу, она просто принимала, будто полностью поглощая их, как вчера, когда вжалась в дверь и так безрассудно отдалась на его милость. А что ему оставалось делать в такой ситуации? Только в отчаянии расцарапать дверь. В тот момент Фенрис был настолько взвинчен, зол и разгорячён вином, что, имей он возможность прикоснуться, сражение, возможно, произошло бы уже в совершенно в иной плоскости… Подобные мысли хотелось просто вытрясти из головы, и Фенрис, забывшись, помотал ею – затылок тут же взорвался болью. На шевеление отреагировал пёс: он поднял морду, эльфийка тут же вскинулась и подскочила. Забытая книга брякнулась на пол, магесса проморгалась от внезапно прерванного сна и, сообразив, что всё в порядке, расслабленно оперлась рукой на спинку стула. – Очнулся. Ты, наверно, пить хочешь? – тут же догадалась эльфийка и, засуетившись в поисках кружки, взяла со стола кувшин с водой, но потом приостановилась и задумалась: – Учитывая ситуацию, может, тебе лучше вина принести? Приложив, казалось бы, титаническое усилие, чтоб оторвать голову от подушки, Фенрис сел и выразительно посмотрел на кувшин. Вот чего-чего, а вина-то уж точно не надо: с тех самых пор, как после геройства в Недремлющем море он солидно заложил за воротник, в пьяном угаре сны начали сниться об этой эльфийке, и такие, о содержании которых в обществе не говорят, если ты, конечно, не Изабелла. И так было каждый раз, когда он напивался. Поначалу эльф не связывал с алкоголем эти шутки подсознания, но потом понял: не хочешь наутро мучиться угрызениями совести, противоречиями в душе и желанием побиться башкой о стену – не пей. Сегодняшняя ночь, приправленная кислым вином из эльфинажа, не в счет, он просто провалялся в полной темноте без сознания несколько часов, спасибо тому, кто так щедро шарахнул по затылку. – Кто меня вырубил? – слегка осипшим голосом спросил Фенрис, принимая кружку из рук эльфийки. Она в ответ сердито поджала губы и нахмурилась, глянув в стену. Возможно ли, что её не устроил такой исход их поединка? Похоже на то. А еще было похоже, что отвечать она не хочет. Магесса отошла к камину, поворошила угли кочергой и подбросила пару поленьев. Фенрис не торопил с ответом, допил остатки воды и остался сидеть с кружкой в руках, глядя эльфийке в спину. – Они неправильно всё поняли, – заговорила магесса, не поворачиваясь. – Они? – попытался выгнуть бровь эльф, но помешали бинты, стягивающие лоб. – Она, – уточнила эльфийка, не сомневаясь, что Фенрис поймет, о ком речь, и повернулась. Увидев, что эльф коснулся повязки, магесса быстро подошла и присела рядом на кровати. – Давай развяжу. Ты разбил висок, когда упал, я взяла на себя смелость сделать припарку, как в прошлый раз, из канавариса. Сейчас уже можно снять. Когда девушка, не дающая покоя, сидит рядом на кровати, глядит снизу вверх и протягивает руки к твоему лицу, это равносильно удару кузнечного молота о раскаленный металл, надо срочно остудиться, иначе перекуёт по-своему, даже если она сама об этом и не подозревает. Хотя после вчерашней схватки и того, что он, выпивший, наговорил, эльфийка, похоже, всё просекла и проверяет. А вот это плохо. – Не надо, – отвернувшись, он сам стянул повязку с головы через макушку. Крови на бинтах оказалось довольно много, Фенрис потер висок: раны уже не было, но волосы слиплись от запекшейся крови. – Значит, Тиа. Магесса молчала, что уже было ответом на вопрос, но в этом молчании не было равнодушия, её будто изводила досада. Цокнув когтями по полу, встал мабари, подошёл к хозяйке и уселся рядом. Эльфийка рассеянно погладила его и задумчиво уставилась в огонь. Вообще, с этим псом у Фенриса сложились очень странные взаимоотношения. Именно что взаимоотношения, будто тот был не четырехлапой животиной, а разумным, рационально-мыслящим компаньоном. Фенрис уважал мабари, а Урукхай его принимал и по-своему иногда будто поддерживал. А однажды даже прибежал за помощью. Когда на следующий день после возвращения из Казематов Фенрис отсыпался, стараясь наверстать упущенное, он вдруг проснулся от того, что его беспардонно стянули с кровати, и эльф всей своей массой приложился позвоночником об пол. Причиной был как раз Урукхай, настойчиво тянущий его за штанину. Прекрасно понимая, что просто так пёс бы к нему не пришел и дело в его хозяйке, Фенрис прогонять мабари не стал, а решил разобраться и нашел магессу в её комнате на полу в глубоком обмороке. Сам трогать поостерегся из-за всей этой ерунды от взаимодействия лириума – мало ли что; и понесся за Хоук, но, выскочив из дома, налетел на патруль Авелин и привел её. Тогда капитанша сказала, что кошатник посоветовал напоить магессу лириумом, чтоб она могла нормально восстановить силы. Найти лириум в городе, где царствуют храмовники, нелегко, но возможно, в том числе и для эльфа. Сегодня магесса вернула ему эту услугу, только вот кого именно благодарить за тот случай, она вряд ли знает, все благодарности достались Авелин, а они с Урукхаем остались в стороне. – Кто меня сюда принес? – решил он уточнить, больше для того, чтоб разбавить тишину, а то молчание уже затянулось. – Я. – Сама? – почему-то Фенрис был разочарован, ему хотелось верить, что Хоук всё-таки разобралась, что к чему, и сама о нем позаботилась: все же Тиа – это Тиа, она останется Тией в его сердце до конца дней, в это очень хотелось верить и в этом очень хотелось себя убедить, как и в том, что наваждение от бирюзовых глаз окажется просто наваждением, и эта ерунда, будоражащая кровь, пройдет, как простуда. У Себастьяна же прошла, хотя в случае с Фенрисом история с прахом Андрасте тут и рядом не стояла, он даже не знал об этом до времени, да и сам на тот момент уже поедом себя ел за полнейшую сумятицу в том, что в мужском понимании называется чувствами. – Ну да, сама, – эльфийка простодушно пожала плечами, продолжая гладить собаку. – Ты высокий, тащить тебя, конечно, было неудобно, но это не проблема, когда у меня есть магическая поддержка в собственном теле. Может, мы, маги, и циничные сволочи, но бросить тебя там без сознания с разбитой головой я не могла. – Думаешь, спасибо скажу? – огрызнулся Фенрис больше из вредности и от неприятного привкуса только что накатившего разочарования, с которым не мог справиться последние несколько недель. – Даже не надеялась, – с неожиданным и искренним смешком в голосе ответила магесса и, повернувшись к нему, улыбнулась. «Да что ж ты творишь!» Она обезоруживала и, похоже, теперь об этом знала. Надо было как-то всё разрулить. Срочно. Можно попробовать выставить всё пьяным бредом и… – Слушай, вчера… – начал было он. Но магесса вдруг подняла обе руки вверх ладонями к нему, призывая к молчанию, и серьёзно спросила: – Ты действительно хочешь всё обсудить прямо сейчас? На больную похмельную голову? Внутренности эльфа будто мигом превратились в кисель, он теперь понял, что попытки убедить себя, что «вдруг не поняла…», «не догадалась», тщетны и не имеют под собой никаких оснований. Пойман с поличным. – Я пойду к себе, – всё, что смог выдавить эльф, и, откинув с себя плед, спустил ноги на другую сторону кровати. – Нет, Фенрис, уйду я, – магесса поднялась, подхватила плащ, небрежно кинутый на спинку кровати, и прошла в угол за посохом; эльф в свою очередь тоже встал и упрямо побрел к выходу в холл, но возле самой двери услышал мягкое: – Останься. Всего одним словом она намертво пригвоздила его к полу, он остановился, но так и не повернулся. Со стороны это, наверно, выглядело полнейшим пренебрежением, но повернись он сейчас, эльфийка прочитала бы на его лице целую палитру эмоций. А она спокойно продолжила, хозяйственно укладывая в походный мешок вещи с полки: – Останься, поешь нормально и отдыхай. Ты сегодня не в том состоянии, чтобы идти с нами. Тиа, Андерс, Варрик и я уходим на Глубинные Тропы, мне уже пора, скоро рассвет, Делайла ждет нас рано утром. Мы с тобой поговорим, если… когда я вернусь. Прощай. Фенрис резко развернулся, но увидел только, как мелькнул краешек плаща в проеме кладовой. Следовавший за хозяйкой Урукхай остановился, поглядел на эльфа и тоже вышел. * – Вот же дерьмо! – оступившись, Тиа коснулась камня и брезгливо стряхнула с руки налипшую с него паутину. Стены Глубинных Троп успели зарасти за три года этой плотной, липкой мерзостью в несколько слоёв. Казалось бы, всё тот же свод, всё те же стены, а также те же разрушенные гномьи мосты, лестницы и постройки, но когда тут всё затянуто паутиной, кажется, что ты в каком-то гигантском коконе, и на тебя плотоядно пялятся из каждого угла по четыре пары черных блестящих глаз. Спустившись сюда и пройдя путь в несколько переходов, Тиа со временем вдруг начала узнавать места. Не то чтобы она помнила их все до последнего камушка, но что-то всё равно вспоминалось. Оказалось, что это был именно тот путь, которым Хоук и компания бродили тут, сопровождая Бартранда, только вход был другой. Однако за это время в переходах успели поселиться пауки, а при том, что скверны тут – хоть ложкой ешь, пауки были осквернены, укусит такой – до дома не доползешь, а становиться Серым Стражем Тии ой, как не хотелось, она достаточно нахлебалась негатива по этому поводу от Бетани. И зачем заместителю Сураны понадобилось идти тут, когда-то пройденной Хоук дорогой? Из рассказа Делайлы следовало, что Наталиель Хоу в Башне Бдения встретил делегацию Серых стражей, прибывшую откуда-то-там, и через неделю ломанулся на Глубинные Тропы, никому ничего не объяснив. Но судя по отметкам на карте, оставленной им на столе в Башне, они пошли через вход на Тропы недалеко от Киркволла. Лучше всего о том, что там произошло, рассказал бы кто-нибудь из самой Башни, но Делайлы там не было, почти всю информацию она получила из письма сенешаля Вэрела. После того, как Амарантайн покинули эрлесса и её зам, он там остался за главного и был очень обеспокоен. Чем дальше вглубь земли, тем больше плохое настроение Тии становилось еще сквернее скверны. Его не улучшала даже довольно солидная награда, предложенная сестрой пропавшего стража. Свод давил сверху, как крышка саркофага, повсюду воняло пауками и Порождениями Тьмы, идти было гораздо сложней, чем в прошлый раз, из-за растянутой везде паутины, Тию мутило, она, впопыхах и опаздывая, не успела сделать себе с утра тот самый коктейль «от Варрика», который ставил на ноги даже после самой разгульной попойки, а хотя зелья и в кармане, но они могут еще пригодиться, и потому самочувствие после вчерашнего оставляло желать лучшего, а настроение в отряде было и того хуже. День не задался с самого начала, а вернее, со вчерашнего вечера. Отвратительная ситуация в разрушенном поместье породила в голове кучу вопросов, ответы на которые Хоук не светили даже в ближайшем будущем, Даро вообще ни с кем не разговаривала, результативнее, наверное, было пообщаться со стенкой, та и то информации больше бы выдала. Ну и ладно, ну и не надо. Но -– что обнадёживало – Сурана молчала не только с ней, они проштрафились все втроем: Тиа после ночной пирушки не смогла себя сдвинуть с кровати в условленное время, и они с Андерсом опоздали на встречу на два часа. Варрик тоже пришел позже назначенного, поэтому Суране пришлось эти два часа ждать их всех на крыше дома, где остановилась Делайла, проведя это время в мерзких, холодных, туманных предрассветных сумерках. От тумана, как от дождя, не спрячешься, а на глаза Делайлы нельзя показываться, поэтому эльфийка ждала и вся продрогла, Тиа ожидала праведного гнева, но Даро промолчала, упаковавшись под непроницаемый капюшон. Кивок одобрения от неё получил только Варрик – своё появление он ознаменовал какой-то волшебной фразой: «Я прошерстил Соржа, и у меня есть кое-что интересное». Чтоб как-то разрядить ситуацию, весь остаток пути по поверхности до спуска, гном активно трындел с Тией и Андерсом о кунари; Даро шла за ними тенью, а как зашли под свод пещеры – так вообще растворилась в темноте. Странное ощущение: вот вы идете втроем, а на самом деле – вчетвером. Да, конечно, с ними была еще и собака, но Урукхай следовал за хозяйкой, прикрывая тыл. Поначалу отряд шел с факелами, но чем ниже – тем чаще стали попадаться светящиеся ветки лириума, и потребность в собственном освещении пропала сама собой. А в голубовато-тусклом свете стала видна Даро. Почему-то даже не хотелось думать о том, как она воспринимает всё происходящее, чтоб не грузиться еще больше – повсюду лириум и скверна, и всё это Сурана отлично чувствует на совершенно непонятном Тии уровне восприятия. Напряжение в отряде можно было бы развеять хорошей такой схваткой, чтоб злость сорвать, но пауки особо не нападали, а если и нападали, то по одному – по два. Они были огромными и ленивыми, похоже, отожрались на местных аборигенах в лице Порождений Тьмы, которые довольно долго отважным приключенцам почему-то не встречались. Когда команда Хоук набрела, наконец, на первый отряд гарлоков, Тию чуть не вывернуло от отвращения, хотя, может, это были отголоски вчерашнего загула. Но, желая побыстрее разделаться с этой пакостью, Хоук будто озверела. Никто не успел сделать ни выстрела, ни фаербола, Тиа расчленила пятерых гарлоков на раз со скоростью виверны. «Хорошей схватки»… не получилось. – Тиа, ты сегодня прям в ударе, – покачал головой Андерс. – Скорее, не в духе, – буркнула Хоук, вытирая кинжал о плотную паутину. Перешагнув вонючее, бледно-синюшное, закованное в грубые доспехи тело Порождения Тьмы и грубо пнув зубастую отсеченную голову, Тиа прошла к очередному проходу в стене. Обернулась сказать, что обнаружила проход в переходы гномьего тейга, как вдруг услышала оттуда неповторимый треньк тетивы, а затем тут же бдзынь и характерный чавк попадания стрелы в тело. Даро тут же черным пятном пролетела мимо с посохом наперевес – ну ещё бы она не услышала! – ворвалась в зал и залила всё ледяной волной на всю длину небольшого коридора. Хоук выглянула из-за косяка: красивых экспозиций гарлоков оказалось с десяток, теперь только ходи да разбивай. Завершив колдунство, Сурана поначалу быстро ломанулась вдоль коридора, а потом вдруг замерла на выходе, сделала пару шагов назад и обернулась: – Варрик, иди вперёд, – это было первое, что она произнесла за весь день. – Это работа для тебя. Хоук несколько закусило это самоуправство: моя команда – мои правила; протестовать, правда, она не стала, но пересекла расстояние до поворота на пару с гномом. Там была лестница, а за ней – довольно обширная пещера; раньше тут был один из гномьих залов, но частично его завалило, частично обвалило, и в память о былом величии остался только идеально выровненный пол, кое-где поросший сталагмитами. Потолок украшали сталактиты всяческих форм и размеров. Но не сам зал был интересен, а то, что в нем происходило: одинокий лучник в броне Серых Стражей шустро отстреливался от довольно большого отряда Порождений Тьмы. Варрик снял с предохранителя Бьянку, и та засвистела болтами, упрощая стражу жизнь. Хоук накинула маскировку и спустилась вниз, вырезая к демоновой матери всех ближайших гарлоков. Порождения Тьмы противники не особо умелые, в их арсенале только численный перевес, свирепость, да, в случаях с ограми, физическая сила, проворны среди них только Крикуны, однако их мало, но уж если такой выскочит – напугает до усрачки. Гарлоки же, на взгляд Тии, довольно медлительны, при её скорости крошить можно по два за раз. Вот и лучник настолько быстро и молниеносно вытаскивал и выпускал стрелы, что можно было бы особо и не переживать за него, парень был весьма крут, если б только не одно «но» – колчан оказался уже полупустым. То, что этот лучник – тот, кто, собственно, им нужен, Тиа поняла по реакции Сураны: та, похоже, не собиралась раскрывать перед ним свою личность, потому и отправила вперёд Варрика. Разглядеть стража у Хоук пока толком не получалось, он сражался спиной к ней: на первый взгляд – высокий, статный, темноволосый, с модной нынче в Ферелдене стрижкой «до плеч» и косичками по вискам. Только когда она разделалась со своей стороны с кучкой живых мертвецов, страж расстрелял последние стрелы, а в зале стало тихо, Тиа его окликнула: – Натаниэль Хоу. Парень напрягся, а затем резко повернулся. Аристократическим происхождением пахнуло на версту: высокие скулы, темные глаза, правильные черты лица, брови вразлет, широкий, волевой подбородок и аккуратная бородка уголком под губой, весь прям как с картинки, будто и не шарился по Тропам невесть сколько, хоть сейчас на бал, только кровью забрызган чуток, да одежда неподходящая: сине-серая обильно-шипастая туника Серых стражей, поверх неё – нагрудник с символикой Серых стражей, наплечники тоже в виде грифонов Серых стражей, на перчатках стрелковых – грифоны Стражей, на наколенниках, на пряжках, на ремнях, даже на луке, да и вообще – везде, куда ни глянь, одни грифоны, грифоны, грифоны. «Интересно, на жопе у него тоже грифон?» – Тиа чуть не скривилась от собственной мысли, когда вспомнила, что Стражи в обязательном порядке делают себе татуировку в виде этой зверо-птицы, и при том где угодно. – Вы ведь Защитница Киркволла, верно? – голос у красавчика в грифонах тоже не подкачал, до Фенриса далековато, конечно, но тоже очень даже… – Ну, можно и так сказать, – приветственно развела руками Тиа. – Ваше вмешательство было как нельзя кстати. Как вы…? – Делайла, – коротко ответила Хоук, предвещая вопрос. – А, – понятливо кивнул Хоу, но тут слева от Тии подошёл Варрик, а справа показался её благоверный, и Натаниэль вдруг как-то ехидно улыбнулся: – Андерс?! – У тебя, как всегда, компания новых друзей? – произнес в ответ маг, и Тиа не поняла, что за скрытый смысл в этой фразе. – От тебя, гляжу, не спрячешься, – произнёс лучник, и Тии показалось, что кривая усмешка на аристократических губах выглядела вежливой угрозой. Может, всё же показалось… – Да, я такой. Особенный, – не остался в долгу маг, продолжая говорить нелепости. – Ну, можно и так выразиться. Этот до ужаса странный диалог даже прерывать было странно. Можно было сделать удивленные глаза и всё же спросить: «Что вы несёте?», но Тиа ограничилась просто переводом темы: – Ты отправился по следам нашей экспедиции. Зачем? – Вы прошли по Глубинным Тропам много дальше, чем считалось возможным, – ответил Хоу и ловким движением убрал лук за спину. – Сам Первый страж отдал приказ исследовать эти места. – Кажется, вам тут пришлось нелегко, – склонила голову на бок Тиа и пихнула ногой мёртвое тело гарлока. – После того, как Страж-Командор пощадила Архитектора, мы были уверены, что Порождения Тьмы продолжат воевать друг с другом и это сделает Глубинные Тропы безопаснее. При упоминании Стража-Командора Варрик с Тией переглянулись: Сураны не было видно, как и её пса. А Натаниэль продолжал: – Союзники Стража уверили нас, что в этих тоннелях мы никого не встретим. Но они ошиблись. Союзники Стража? О каком Страже вообще речь, о Страже-Командоре, о Первом страже, или… о каком-то еще Страже? Тиа незаметно сглотнула и очень осторожно спросила: – Кажется, этим союзникам много известно о Стражах и Порождениях Тьмы. Это гномы? – Нет, не гномы, – тут же поспешил развеять её подозрения Натаниэль. – Это… сложно объяснить. Скажем так - мы живем в очень странное время. Как ни спешил Хоу, подозрения не развеялись. – Кто рассказал о тейге? – уже несколько раздраженно спросила Тиа. – Я не помню, чтобы составляла карту. – Один гном по имени Бартранд. Мы не были уверены в достоверности его сведений, но к его брату, Варрику Тетрасу обратиться не решились. – Значит, моему чокнутому брату вы доверились, а ко мне обратиться «не решились». Экая глупость! – брякнул вышеупомянутый Варрик, и лучник удивлённо приподнял красивые черные брови: встретить тут брата своего информатора он не ожидал: – Мы опасались, что вы захотите вернуться, если узнаете, что нас заинтересовал этот тейг. Получая ответы, Тиа больше и больше впадала в паранойю, начиная подозревать неладное: не сходился рассказ Натаниэля Хоу, и всё тут, вот ни разу не сходился. Он слишком хитро отвечал, отвечая и при этом почти ничего не говоря. Ладно, об этом можно будет и позже подумать. А сейчас, раз пропажа найдена, надо мотать отсюда, пока у неё не началась арахнофобия. – Разве у нас есть причины еще здесь задерживаться? – в очередной раз переменила она тему. – Я не могу уйти отсюда, – покачал головой Хоу, его взгляд вдруг стал очень уж напряжённым, будто он вспомнил то, о чем всё время беспокоился, но на время разговора выкинул из головы. – Когда на нас напали, я остался отрезан от остальной части экспедиции. Возможно кто-то из моих спутников еще жив. Тиа про себя застонала: она на это не подписывалась, найти Натаниэля – нашли. Но лезть в гнездо Порождений Тьмы, спасать ещё и отряд Серых Стражей – ну нет уж, увольте, никто за это награды не обещал, собственная совесть не в счет… А напрягшийся Серый Страж внезапно серьёзно переполошился и выдернул убранный за спину лук: – Где-то рядом Порождение Тьмы. Одно. Очень странно. Тиа дернула кинжал из-за спины, но Андерс вдруг уверенно положил ладонь на её руку с оружием и тихонько шепнул: – Он чувствует скверну Даро. Натаниэль широким шагом обошёл периметр, заглядывая за камни, а затем прошёл в коридор из которого прибыл отряд Хоук: – Лёд? – с сомнением спросил он, повернувшись к наблюдавшей за ним компанией. –Андерс, ты же не любишь стихийную магию. Много льда… больше похоже на… И тут аристократичное лицо озарилось победоносной ухмылкой от подтверждённой догадки – из-за одного из камней вышел мабари. – Урукхай! – тут же узнал его лучник. – Где хозяйка? – Здесь, – Сурана вышла из тени сталагмита и медленно стянула с головы капюшон. – Привет, Нат. Хоу преобразился моментально: он подобрался, вытянулся, поднял к груди перекрещенные руки, сжатые кулаки прижал к плечам и поклонился, воодушевлённо выдохнув: – Страж-Командор. Традиционно коротко, не шибко низко наклоняясь и без лишнего пафоса, но это несомненно был поклон. В этот момент Тиа в очередной раз будто совершенно по-новому взглянула на Сурану. Ей. Кланяются. Стражи. Вот сейчас, в данный момент этой эльфийской козявке кланяется мужик чистейших голубых кровей. Это просто не умещалось в голове Хоук и эта сцена казалась куском какой-то нелепой постановочной сатиры. – Ты правильно всё сделал, – тем временем продолжила Даро, – как поступил бы любой Страж. А теперь пойдем вперед и ты мне расскажешь, как всё было на самом деле.