Живая магия

Её разбудил щебет. Звонкий, переливистый. Птица радовалась новому дню и выражала это весьма старательно и громко. Первым, что увидела Даро, приоткрыв глаза, были шёлковые занавески: тонкие, полупрозрачные и лёгкие, они раздувались ветром из приоткрытого окна. В голове не было ни одной мысли; Даро долго смотрела на белый шёлк, колышущийся и вздувающийся, и первое, о чём подумала – зачем нужны занавески на окне, если они не спасут ни от яркого солнца, ни от любопытных взглядов с улицы? Впрочем, второе она тут же отмела, откуда-то зная, что это второй этаж. Возле окна боком стояло большое кресло, с белой обивкой и золочёными подлокотникам, в нём кто-то сидел и дремал, судя по всему – женщина, но понять, кто это, Даро не могла именно из-за того, что дурацкие занавески постоянно трепыхались, не давая разглядеть. Чуть правее от кресла расположилось большое трюмо, резное и вычурное, выкрашенное в белый цвет; на нём лежало несколько тряпичных кукол в нарядных пёстрых платьях из парчи и муслина, с волосами из конского волоса. Очень дорогие игрушки, если задуматься. Куклы пялились на нее кто бусинами, кто пуговицами, а одна – синими глазами, вышитыми шёлковыми нитями. – Привет, Розетта, – тихо пробормотала Даро игрушке, неожиданно вспомнив имя. – Дао! – раздалось от кресла, женщина резко встала и поспешно подошла к огромной кровати, на которой лежала Сурана. – Слава Создателю, ты пришла в себя! Это была эльфийка со светло-русыми, убранными в высокую причёску волосами, одетая в дорогое жакардовое бело-синее платье, но после взгляда на её лицо Даро стало не по себе: ей показалось, что она глядит на себя, только постарше и ухоженней. Огромные зелёные глаза смотрели с беспокойством и немного с облегчением. «Мама», – всплыло в сознании, будто стрелой прострелило. Даро ощутила странную смесь радости и скорби. Хотелось спрыгнуть с кровати, кинуться и обнять, но почему-то это казалось неуместным, складывалось ощущение какой-то неправильности происходящего, но понять, в чём подвох, Сурана не могла, просто не получалось. Она смотрела на мать, а в голове был туман, любая попытка ухватиться за мысль о происходящем заканчивалась тем, что она теряла её. Пытаясь сообразить, Даро будто ходила кругами, постоянно возвращаясь к тому, что происходило здесь и сейчас, в этой комнате с антиванской мебелью и стенами, завешанными бело-золотыми гобеленами. Вот именно здесь, тут, рядом, возле кровати присела мама и коснулась тонкими, теплыми пальцами её лба, взволнованно спрашивая, как она себя чувствует. Вроде бы всё правильно, а вроде бы и нет. И тут в голове вихрем понеслись воспоминания, заныло в висках от кучи того, что она в этот момент заново переживала, каждый раз будто получая ответ на вопрос: отец? Всё ещё капитан стражи главного замка эрлинга. Её магический дар? Не подтвердился. Мама? Фрейлина эрлессы. Брейн? Усмирён в Башне. Нилан? Уехал учиться в Орлей. Вернулся. Турнир, лошади, скачки… скачки? «Ах да, я упала с лошади». Наряду с этим мелькали ещё какие лица, но сообразить кто они, не выходило. Даже образ сына госпожи был каким-то скомканным и расплывчатым, мысли разбегались, словно муравьи, и Даро вообще испугалась, что больше не в состоянии сосредоточиться на чём-то одном. Может это были последствия удара по голове после падения? И тут вдруг сквозь всю эту туманную муть пробилось что-то осознанное и чёткое. – А… где Урукхай? – спросила она, пытаясь сесть на кровати, но тут же ойкнула, не сразу сообразив, что ей мешает подняться, и лишь поглядев на постель, поняла, что придавила ладонью собственные волосы. Длинная чёрная копна была вычесана и аккуратно устилала подушку, кончики же свисали с края кровати. – Кто? – с интересом переспросила мама, улыбаясь и присаживаясь на край. – Собака… – неуверенно произнесла Даро, почему-то уже понимая, что в этой ситуации это звучит как околесица. – Что ты, милая, какие собаки? Госпожа их к замку на выстрел не подпускает. Тебе, наверно, приснилось, ты много бредила, пока не пришла в себя, – мама протянула руку, взяла с туалетного столика щетку, пересела ближе к подушке и привычно занялась шевелюрой Сураны, заплетая волосы в тугую косу, но не из трёх прядей, как было принято у простолюдинов, а из двух, закручивая их на манер плетения корабельного каната. «Да, я помню… я всегда так заплетала волосы, но»… Почему-то воспоминания возвращались не ко вчерашнему дню и даже не к позавчерашнему, а в глубокое детство, когда ей было лет шесть. Что-то не сходилось. Почему-то было отчётливое ощущение, что рядом должна быть собака, Даро даже имя вспомнила. Но собаки не было, и, вспоминая поведение хозяйки замка, Сурана понимала, что эрлесса никогда не позволила бы завести пса. У госпожи была стойкая взаимная нелюбовь с этими животными, она не позволяла держать их даже для охраны замка, но почему-то навязчивое ощущение не отступало. – Мама, – тихонько позвала Даро, – со мной что-то не так. – Конечно, что-то может быть не так, ты же висок разбила, вообще могла погибнуть, а отделалась только двумя сутками без сознания, – отозвалась мать из-за спины, продолжая возиться с её волосами. – Ну вот, я закончила. – Но у меня ничего не болит, – озадаченно отметила Сурана, касаясь кончиками пальцев обоих висков, – даже синяка нет, однако, когда я пытаюсь о чём-то подумать, будто наталкиваюсь на стену. – В замке гостит маг, это она тебя вылечила, – шепнула мама ей на ухо, а когда Даро повернулась, та встала. – Если у тебя ничего не болит, давай одеваться. Тебя ждут. – Госпожа ради меня пригласила магессу, да быть такого не может! – удивлённо бормотала Сурана, стягивая ночную рубаху, которая оказалась простой и тонкой, но из хорошо выбеленного льна. «Странно, – Даро вдруг замерла, рассматривая вещь, – она мне будто о чём-то напоминает, ей вообще словно не место среди всего этого шёлка». Непроизвольно она согнула руку, касаясь шеи и проводя кончиками пальцев по гладкой коже: что-то в этой гладкости было неправильно, будто Сурана ожидала ощутить нечто другое. – Ты чего там копаешься? – эльфийка подошла и аккуратно положила поверх одеяла платье травянисто-зелёного цвета с белыми вставками и белой вышивкой по краю подола. При виде платья Даро показалось, что она слышит музыку, в голове отчётливо заиграл мотив «Пляски чокнутого нага», и как-то внезапно, будто резко свалившись на голову, нахлынуло чёткое ощущение, что ей здесь не место. Сурана часто задышала, подавляя очень навязчивое желание вскочить и побежать, только куда? И зачем? Говорить с мамой о простых насущных вещах казалось таким естественным, но вся ситуация виделась неправильной, будто невозможной – но почему, Даро не могла понять, хоть пыталась снова и снова, она будто упрямо дёргала ручку запертой двери, осознавая, что нет ключа. – Со мной действительно что-то не так… – она потрясла головой и тут же вспомнила то, что упустила только минуту назад: – А кто меня ждёт? – Ты не помнишь? Он ждал эти несколько дней, пока ты придёшь в себя, – многозначительно произнесла мама, складывая аккуратно ночную рубашку. Даро старательно напрягла мозг и, вот как ни странно, в этот раз память услужливо отозвалась, будто специально предоставляя полный набор воспоминаний. – Госпожа что, хочет выдать меня замуж? – выпалила она, впихиваясь в узкую горловину платья и глядя оттуда на мать полными негодования глазами. – Мне тоже это не нравится, Дао, – эльфийка помогла дочери с рукавами и занялась застегиванием пуговиц на спине, – но если госпожа прикажет, мы обязаны подчиниться, прошу тебя, будь послушной. «Послушной»… – Но мам, я даже не знаю, за кого! – возмутилась Сурана, а память все выплёскивала и выплёскивала подробности того, что было связано с этим дурацким фактом предстоящего замужества. – Вот и познакомишься. Тебе хоть эту возможность дали, а не привели уже на венчание. Пожалуйста, будь послушной! Это важно для нас всех. «Послушной»… Вот почему-то послушной-то как раз быть и не хотелось, а хотелось заявиться к госпоже и высказать всё, что сама Даро по этому поводу думала. Но основательно зудело в голове понимание того, что это всё бесполезно, и здесь она не имеет права голоса, а её норовистость создаст только проблемы родителям. И опять накатило чёткое ощущение, что она не должна быть здесь. Мама закончила с пуговицами и подвела Сурану к трюмо. Взглянув на собственное отражение, Даро в очередной раз захотела убежать: отражение казалось неправильным, хоть и платье на ней сидело идеально и подчёркивало по цвету глубину зелёных глаз – точь-в-точь таких, как у матери, – но ей казалось, что весь образ какой-то чужой – привлекательный, с кругленькими румяными щёчками и ладной фигурой, но чужой. Сурана опять непроизвольно потянулась к шее, спрятанной под высокий белый воротник, но, не доведя руку, коснулась места яремной впадины – чего-то не хватало, тут что-то должно было быть. «Может, брошь?» Внезапный стук в дверь вырвал её из размышлений так резко, что Даро вздрогнула. – Можно? – раздался из-за двери низкий мужской голос. – Да, входи, – ответила мама, задвигая ящик тумбочки, в который убрала ночную рубашку. Дверь распахнулась и на пороге показался высокий эльф в сильверитовых лёгких доспехах, отделанных медным рисунком в виде герба эрлинга. «Время его совсем не берёт, – подумала Даро, внутренне улыбнувшись, – и в мои шесть, и в мои двадцать отец всё такой же». Только две белые пряди на висках говорили Даро о том, что Витар Сурана не будет жить вечно – остальная шевелюра, отпущенная почти до лопаток, была чёрной, как смоль. Отец вошёл, и цепкий, жёсткий взгляд обсидианово-чёрных глаз вдруг потеплел, когда он увидел Даро, замершую возле окна. – Не успела прийти в себя, как тебя тут же нарядили для этого идиотского мероприятия, – и тонкие, сурово поджатые губы капитана Сураны слегка искривились в улыбке, больше похожей на кривую усмешку. – И ничего оно не идиотское, – возразила мама, слегка раздражаясь. Даро понимала, что оба родителя не одобряют того, что происходит. Это всё было бы логично и правильно, а ей следовало бы чувствовать себя по-настоящему дома, если бы не одно «но»: Даро по-прежнему казалось, что она здесь чужая. Вот они – оба родителя, такие родные и близкие, такие знакомые и нужные, любящие и любимые, но ей здесь не место. – Мне… – почти прошептала она осипшим голосом, растерянная и уже порядком напуганная странными ощущениями, – я думаю, мне пора. – Дао, ты действительно хорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила мама. – Ты побледнела. – Ты бы сама как себя чувствовала, Аэлин, – возмутился отец, – если бы тебя попытались выпихнуть замуж за незнакомца? – Все хорошо! – оживилась Даро, понимая, что это всё грозит ссорой. – Давайте я хотя бы просто пойду поговорю с ним. Родители переглянулись, а Даро уставилась в пол, подавляя всё нарастающее беспокойство. – Хорошо, – кивнул отец, – умница, мне приятно, что ты у нас такая послушная. Хоть я и не одобряю эту идею. Он в саду. Витар подошёл и отрывисто чмокнул дочь в лоб, от этого нехитрого родительского жеста защемило в груди… да, отец делал так каждый раз, когда они прощались, но почему-то сейчас накатила волна непреодолимой тоски, будто это было в последний раз. Даро сделала уже несколько торопливых шагов к двери, как почувствовала, что мама ободряюще провела на прощание ладонью по её руке. Сердце ёкнуло и Даро ускорилась, быстро выбежав за дверь. Выскочив в коридор, она огляделась и тут же наткнулась взглядом на женщину: высокая, седовласая, в алой колдовской мантии, она стояла на выходе с лестницы, ведущей в сад. Сурана сделала пару шагов в её направлении, но женщина вдруг покачала головой и молча указала пальцем куда-то за спину Даро; эльфийка обернулась: там была только дверь, за ней, как помнилось Суране, был спуск во внутренний двор, к конюшням. «Она не хочет, чтобы я спускалась в сад, – Даро вернула взгляд на нужную лестницу, но женщины там уже не было. – Создатель, какое странное утро!» Даро была уверена, что не знает, кто это был, но стойкое ощущение, что где-то её видела, настойчиво вертелось под темечком. В том, что это была именно та магесса, которую пригласила госпожа, можно было не сомневаться; внезапно с ней очень захотелось поговорить, но Даро обещала родителям встретиться с тем, кого ей прочили в мужья. Совесть ерзала, не находя себе места, и настойчиво напоминала о себе, но почему-то казалось, что таинственная магесса будто выпадает из всей мозаики происходящего, будто… её не должно было быть здесь, как и самой Даро. Туман в голове очень сильно хотелось развеять, так сильно, что ломило виски от напряжения. А ещё, если уж совсем быть с собой честной, не хотелось спускаться в сад. Поэтому, мысленно попросив прощения, Сурана развернулась и зашагала к указанной ранее двери. За ней была лестница, но не каменная и застеленная ковром, как та, что вела в сад, а деревянная, с рассохшимися, выщербленными ступеньками, пройти по таким – сильно рискнуть здоровьем. Но отчего-то страшно не было – Даро это сильно удивляло, ступая аккуратно и наступая только кончиками пальцев на очередную ступеньку, она вспоминала, как маленькая боялась ходить по этой лестнице, а сейчас поскрипывающие доски не вызывали даже тени страха. «Когда я успела повзрослеть?» – эта мысль всплывала уже не первый раз, но каждый раз, возникая, восполнялась новыми и новыми воспоминаниями, подкидываемыми памятью будто специально. Все они были даже не образами, а будто грубыми зарисовками в наскоро пролистываемом альбоме. Это не то что настораживало, это трезвонило и верещало, оправдывая ощущение неправильности происходящего. Единственным, что выглядело здесь ещё более неуместным, была, как ни странно, таинственная магесса. Но Даро не отпускало ощущение, что она её где-то видела, старушка казалась куском какого-то полузабытого сна. Проскочив в задумчивости всю огороженную стеной лестницу, эльфийка вышла в закуток, из которого вело несколько дверей в разные направления, в зависимости от того, куда надо было попасть; одна из дверей вела прямиком на конюшни. Приоткрыв её, Даро осмотрелась: длинное помещение с огороженными стойлами наполнялось естественными для него запахами перепрелого сена, лошадиного навоза и конского пота. Лошади вряд ли выдали бы беглянку, поэтому Сурана, не таясь, торопливо зашагала к выходу. Ворота конюшни не были плотно закрыты и, почти дойдя до них, Даро разглядела за приоткрытой створкой ту самую магессу и уже было ускорила шаг, но тут её окликнули. – Эй, – раздался за спиной мужской голос, – подожди! Резко остановившись и замерев, будто кол проглотила, Даро очень опасливо и медленно повернулась. Из стойла с незнакомым конём вышел не менее незнакомый молодой человек. Или все-таки знакомый?... Как и в случае с магессой, Даро была уверена, что не знает его, но определённо где-то видела. Волосы – светлые с рыжиной, очень коротко стриженные, только чубчик подлиннее и забавно зачёсан вверх. Высокий широкоплечий молодой воин носил лёгкий пластинчатый доспех, за спиной крепил шит и на первый взгляд был красив просто до неприличия. – Простите, – немного смутился парень, оглядев её с ног до головы. – Я думал, здесь есть кто-то из прислуги. Немного заблудился – замок небольшой, но слишком много дверей. Я, кстати, Алистер, друг Нилана. А вы? – Даоро, – сухо отозвалась Сурана, опасливо глядя на протянутую для рукопожатия ладонь. Почему-то руку подавать не хотелось, а если совсем начистоту – чувство самосохранения буквально взвыло, протестуя против того, что происходит, предупреждая держаться подальше от этого парня. Где-то глубоко внутренний голос предупреждающе зашипел, как запуганная кошка на пса. Это было необъяснимо и странно, от парня не веяло ни опасностью, ни враждебностью, у него было открытое лицо, честный взгляд, а в манере говорить отчетливо ощущалась наивная неуклюжесть, присущая добродушным людям, непривычным к манерам и обществу аристократов. Тем не менее, Даро хотелось попросту развернуться и убежать. Но за такое её точно по головке не погладят, поэтому она пожала руку, а парень, слегка сжав её ладонь, спросил: – Не подскажете, как пройти в сад? Нехорошее предчувствие камнем упало в животе и, чтоб уж не изводиться нехорошими подозрениями, Даро пошла напролом: – Слушайте, Алистер, меня, случаем, не за вас замуж выдать собираются? Парень то ли принял это за шутку, то ли в полной мере оценил откровенность Сураны, но он рассмеялся и игриво поинтересовался, явно пытаясь скрыть неловкость: – А вы бы пошли? – Ни за что, – тут же выпалила Даро, нервно рассмеявшись. Назвавшийся Алистером не обиделся и даже не оскорбился, а, похоже, принял это за флирт; сама же Даро судорожно искала пути отступления. – Всё-таки надо было послушаться маму и спуститься в сад. – Обстановка не располагает к предложению руки и сердца, – выкрутился Алистер, – но я могу предложить вам кусочек сада. И он протянул ей неизвестно откуда взявшуюся розу. Даро шарахнулась от неё, будто это был не безобидный цветок, а клубок живых змей, попятилась, избегая смотреть в озадаченное лицо парня, натолкнулась пяткой на ведро с водой – оно загремело, перевернулось, и эльфийка плюхнулась в только что образовавшуюся лужу. Алистер ринулся было помогать, но Сурана отползла от него спиной вперед, а когда натолкнулась лопатками на двери ворот, ухватилась кончиками пальцев за их медную обивку, резко вскочила и выбежала в приоткрытую створку. Во дворе было довольно много народа, но Даро неслась, не замечая никого, она бежала в сторону главного выхода из замка. От стыда пылали уши и очень хотелось обнять маму – Даро понимала, что только что обидела кого-то из друзей хозяев, и за это пострадает её семья, но ничего не могла поделать с внутренним голосом, который оправдывал её во всем, что она только что натворила – он настойчиво твердил, что этого человека ей нельзя было к себе близко подпускать. Внятно объяснить себе, чем же таким негативным это могло для неё обернуться, Даро не могла, просто казалось, что от этого ей будет… больно. Внезапное новое резкое ощущение заставило её остановиться – Даро почувствовала, как воздух будто дрогнул; если бы можно было сравнить, она описала бы это, как если бы сама находилась в воде и кто-то бросил туда камень, а она ощутила расходящиеся волны. Возможно, это была магия. Голова пошла кругом, перед глазами всё поплыло, ощущение нереальности происходящего пронизывало, её взгляд заметался, воздуха стало не хватать, она часто задышала и, прижав ладони к щекам, отчаянно помотала головой. Не так! Всё не так! Паника нарастала. Стоя посреди двора, Даро выхватывала картинки повседневной жизни замка и понимала, что её здесь быть не должно: слева прачки развешивали бельё, справа у дальней стены двое эльфов пилили дрова, возле амбара толстая кухарка ругалась с двумя мужчинами, которые тащили мешок муки, рядом сидела молодая девушка, молча перебирающая горох, в воротах конюшни показался Алистер, а из центрального входа в замок вдруг вышла госпожа. «Создатель!» – Суране показалось, что ещё миг – и она потеряет сознание. Внезапное ощущение тёплой руки в её ладони оказалось настолько неожиданным, что падать в обморок резко расхотелось. Она не успела даже поднять глаза на того, кто оказался рядом, как над ухом шепнули: – Бежим! Отказаться она не успела бы, даже если бы хотела, но побег был именно тем, что ей сейчас было нужно. Ноги сами понесли за неожиданным спасителем, который оказался невероятно высоким седовласым эльфом. Это всё, что она сумела разглядеть со спины, если не считать странного нагрудника с металлическими перьями на плечах. Эльф не отпускал её руку и бежал довольно быстро, и Даро не поспевала за ним, путаясь в мокром длинном подоле платья. Он уводил её через двор, мимо недоумённых взглядов его обитателей, но не к выходу за стены замка, а к двери пристроенной к замку обзорной башни. Это казалось странным и не совсем тем, чего Сурана ожидала, но, прислушиваясь к себе, она поняла, что ей почему-то хотелось ему довериться. Она его знала, определённо знала, как и магессу, как и Алистера, но не могла вспомнить. Мозги скрипели, и ей всё больше казалось, что она долбится в закрытую дверь. Но времени на то, чтобы сосредоточиться, не было, они бежали вверх по винтовой каменной лестнице. Даро выдохлась, они добрались почти до самого верха башни, где лестница выводила в круглое широкое помещение, в дальнем конце которого было ещё несколько ступенек и выход на крышу. Эльф рванул туда, не отпуская Даро, но тут внезапно в его руку, не защищённую доспехом, вонзилась стрела; эльф сдавленно охнул, выпустил ладонь эльфийки и второй рукой схватился за место ранения. Сурана резко обернулась: на входе, из которого они только что выбрались, стоял лучник – темноволосый молодой парень в сине-серой броне с грифонами. Он сделал шаг вперёд и с надеждой в голосе выкрикнул: – Командор! Слово словно заметалось по комнате, отражаясь от стен, эхом зазвучало в ушах, будто растворяя туман, заполнивший голову. Даро почти услышала, как в подсознании со зловещим ржавым скрежетом провернулся ключ в замочной скважине той самой двери, которую она с таким усердием дёргала за ручку, пытаясь понять, что происходит. Дверь открылась. «Тень», – осознание пришло мгновенно и неумолимо. Даро в отчаянии схватилась за виски, стараясь сосредоточиться и воспроизвести в памяти реальные воспоминания; она ощущала, как тело будто стремительно наполняется магией, в отсутствии которой её тут пытались убедить, и она верила. Если бы Даро наблюдала за собой со стороны, то увидела бы, как меняется: платье сменилось золотисто-голубой мантией, тело стремительно похудело, будто истончилось, и уменьшилось в росте, кожа побелела, длинная чернющая коса сначала посветлела до белоснежного цвета, а потом будто растворилась, оставив от себя только короткие локоны, не прикрывающие уши, и выстриженный затылок. Вскинув голову, Сурана посмотрела на замершего Натаниэля ярко-бирюзовыми глазами, обрамленными хоть и пушистыми, но почти белыми ресницами. В этот момент снова дрогнул воздух, как и тогда, когда она была во дворе. Фенрис – а Даро теперь точно знала, что это Фенрис, пусть и ненастоящий – к этому моменту обломал наконечник стрелы и выдернул древко из раны. – Друзья ваши пожаловали, – морщась, проговорил эльф, но его голос больше походил на скрежет несмазанных дверных петель. До Даро тут же дошло, что в прошлый раз целостность иллюзии нарушил Натаниэль, когда попал сюда, это она и ощутила: в потоках энергии, сдерживающих её мысли, возникла брешь, потому ей так поплохело, и демон тогда подсунул Фенриса, чтоб вернуть себе контроль над ситуацией. «Почему именно Фенрис?» Через мгновение эльф снова резко оказался рядом, схватил Сурану за руку, но тут же отдёрнул её, будто обжёгшись, и недоумённо посмотрел на ладонь. – Он не может ко мне прикасаться, – зло проговорила Даро сквозь зубы, глядя на «Фенриса» из-под светлых бровей. – Я-то знаю это, а тут всё построено на моём восприятии. Не так ли? – Нееет, – насмешливо прохрипел «Фенрис», резко снова схватил Сурану за руку и вихрем вынеся на крышу башни; дверь наглухо захлопнулась перед носом Натаниэля сама по себе. – Здесь всё построено на твоем отчаянии… Оглядевшись, Даро поняла, что находится на вершине форта Драккон. Огромная площадка верхушки башни не вязалась с той маленькой круглой комнатой, из которой её только что выволокли. Окружающая действительность изменилась, вместо солнечного дня вокруг были густые сумерки Тени с её черным небом. Чего хотел демон, создавая этот антураж, ей было понятно – это было то место, где проходил бой с Уртимиэлем. – Не дождешься, не испугаюсь! – рявкнула Даро, вырываясь и отскакивая, ставя магические щиты и готовясь атаковать, но с ужасом понимая, что не сможет… на него всерьёз рука не поднимется, даже при всём понимании происходящего. Сам же демон вёл себя подозрительно спокойно; Сурана ожидала, вернее, теперь уже даже надеялась, что после её осознания своего места пребывания он примет облик древнего бога и вступит с ней в схватку, но тот вместо этого просто постоял немного и двинулся в её сторону. «Успокойся! Это не он!» – убеждала себя Сурана, но что-то в глубине души противилось этому пониманию. – Этот спектакль не для тебя, мой маленький неиссякаемый источник отчаяния, - продолжая идти на неё, проговорил «Фенрис»; Даро попятилась. А посреди крыши за спиной эльфа вдруг стремительно заклубился воздух, постепенно воссоздавая очертания огромного дракона. Фиолетово-чёрные клубы дыма сливались и уплотнялись, создавая идеальную иллюзию. Демон постарался на славу, сделав Уртимиэля именно таким, каким Сурана его помнила, до последней чешуйки, до последнего шипа. Громадная туша, длиннющий хвост, изящная длинная шея и ветвистые рога на усыпанной шипами голове. Завершение метаморфозы ознаменовалось широченным размахом фиолетово-чёрных кожистых крыльев и громогласным драконьим рёвом, а сама Даро вдруг ощутила, что под ней разошёлся пол, внутренности сжались от полноценного ощущения свободного падения. Даже при том, что она вложилась по полной в щиты, чтоб не разбиться, дух вышибло, когда она на полной скорости плюхнулась в воду. Моментальная нехватка воздуха и панически сжигающий страх толкнули на то, чтобы цепляться за всё, что попадет в руки. Поэтому, когда Сурана ощутила что-то в ладони, она бессознательно ухватилась за это обеими руками, как любой утопающий. Что это, Даро сразу поняла, когда её выдернули из воды, а она судорожно и громко вдохнула и тут же закашлялась – руки были обмотаны цепью, а сама она оказалась лежащей на подозрительно знакомом полу с раздолбанной напольной плиткой, мокрая, ошеломлённая, в состоянии шока от только что пережитого одного из самых сильных своих страхов. Осмотреться она не успела, потому что за цепь дёрнули вверх, резко, больно, почти выворачивая плечевые суставы, ставя на ноги и даже чуть приподнимая над полом. – Хватит швырять меня по иллюзиям! – остервенело выкрикнула она, при этом понимая, что скованна и беззащитна, несмотря на несколько сохранившихся щитов. Голос Фенриса раздался сзади и всё приближался: – Я оставил подарок твоим друзьям, тебя дезориентировал и, воспользовавшись этим, обезвредил. Как тебе план? Вполне в твоём стиле. Сурана проморгалась от попавшей в глаза воды, осмотрелась, поняла, что цепь перекинута сверху через потолочную балку холла поместья Фенриса – одну из тех, что были выломаны из крыши, – протянута и закреплена на противоположной стене перед Даро. – Подлый план! – Даро, со злостью дыша сквозь сомкнутые зубы, дёрнула руками, проверяя, насколько прочно затянута цепь. Прочно. Звенья очень больно впивались в кожу под её собственным весом, вдавливая мышцы в тонкие кости запястий. – Неужто? – голос прозвучал насмешливо, сбоку над самым ухом. – Ты влез ко мне в голову! – она опять дёрнулась, из горла вырвался рык злости, переходящий в бессильный стон от боли в руках и отчаяния от понимания безысходности положения. – Ты нужна мне тут, и поэтому я пользуюсь тем, что умею, – спокойно отозвался демон с внешностью Фенриса, он вырулил наконец из-за спины Даро и, склонившись, оказался пред самым её лицом. – Я знаю, чего ты боишься, я знаю, чего ты хочешь, и что я особенно хорошо знаю – что вгоняет тебя в отчаяние. Я это чувствую всем своим существом. Думаю, нам есть, о чём поговорить. * – Что это за место, кто-нибудь знает? – Тиа осмотрела двор замка, но ей не ответили. Солидно поплывшая окружающая действительность выглядела, как смазанная картина с поблёкшими красками. Наиболее реалистичной выглядела только башня, на верхушке которой что-то происходило: оттуда раздавался смешанный звук потрескивания с завыванием ветра, обычно такое явление объяснялось творимой магией. То, что следует направляться именно туда, сомнений не вызывало ни у кого, поэтому троица ломанулась в открытую дверь, пытаясь обогнать друг друга. Деда ждать не стали. Где-то на половине пути вверх по лестнице сверху что-то завопило, подозрительный рёв был достаточно узнаваем, чтоб прийти к единому мнению: это дракон. Предвкушая просто нереально офигительную прибавку проблем к уже имеющимся, Тиа ускорилась, выкладываясь по максимуму, и, следовательно, к моменту выползания с последней ступени лестницы дыхалка ясно дала понять: «Ой, всё. Я устала». Тем позорнее это было, что на верхнем этаже обнаружился Натаниэль – здороваться и интересоваться, как обстановка, судорожно вдыхая через слово, было катастрофически обидно. Но ёрничать по этому поводу он не стал, и даже не стал интересоваться, реальные ли они или часть иллюзии – страж был взбешён тем, что никак не мог вскрыть замок двери, ведущей на крышу. И тут Тиа злорадно растянула ухмылку практически от уха до уха: – И чему вас только учат? – ехидно пропела она, вытягивая из-за пояса внушительный набор отмычек. – Тоже мне, специалист. – Я лучник, а не вор, – огрызнулся Натаниэль, отходя от двери и предоставляя Хоук возможность самой испытать сложность замка. Ссориться дальше им не дал Лонри: – Ты нашёл командора? – спросил он, выходя вперёд и приветственно пожимая руку Хоу. – Демон утащил её на крышу, – с досадой ответил Нат. – Я чуть-чуть не успел. К беседе присоединился Джастис, пока Тиа ковырялась в замке: – Она знает, что в Тени? Натаниэль кивнул: – Теперь да. Меня увидела и как будто… – он оборвал фразу на полуслове и отрешённо, нахмурившись, покачал головой, а потом, оправдывая какие-то свои мысли, проговорил: – Это всё Тень. Это место – просто какая-то насмешка над реальной жизнью. Что было, что могло бы быть – тут будто собраны все сожаления о сделанном и не сделанном! Создатель! Натаниэль облокотился спиной на стену, запрокинул голову, прижавшись к ней затылком, и прикрыл глаза. – Нат, – позвал Лонри, весьма обеспокоенный его философско-пессимистичным настроем. – Что-то серьёзное случилось? Ты ведь сам вырвался из сна. – В моём сне, – ответил Хоу, не открывая глаз, – я убил демона, принявшего облик отца. – Так ты сразу понял, что в Тени? – удивилась Тиа, подняв на него взгляд. – В том-то и дело, что нет, – выдохнул Натаниэль и, отстранившись от стены, подошёл к висевшему рядом гобелену. – Я уже был один раз в Тени, на Чёрных болотах, но в этот раз было всё совсем не так. Да что толку сейчас об этом говорить? Нам надо прорваться к командору и вырваться из этого проклятого места. Хоук, поторопись! – Сам не справился, а меня поторапливаешь! – рыкнула Тиа, сосредоточенно ковыряясь отмычкой в замке. – Не убьют твоего драгоценного командора, она нужна ему живой. Готово! Доставайте оружие! Натаниэль не стал дальше вступать в перепалку, а натянул и спустил тетиву ровно в тот момент, когда Хоук резко распахнула дверь. Стрела пролетела как раз между лап расположившегося за дверью дракона, который будто сидел и ждал, когда ж они наговорятся и откроют. Сразу стало понятно, что тактику надо избирать отступательную. Все четверо раскатились к стенам, как горох, когда дракон дыхнул прямиком в любезно предоставленное помещение, но, вопреки ожиданиям, по комнате разошёлся не поток огня, а лёд. – Что это за хрень?! – проорала Тиа, спрятавшаяся с другой стороны только что открытой двери. Ей отозвался Джастис, укрывшийся с Натаниэлем за обледенелым гобеленом: – Демон отчаяния владеет только магией холода, другая ему неподвластна. Ну и ещё у него щиты непробиваемые, – «утешил» напоследок он. – Я не про магию! – рявкнула Хоук, высунувшись из укрытия и ткнув кинжалом сунувшуюся было в дверной проём морду, но загнутые, как клыки, шипы на верхней челюсти ящера не пролезли, и ему пришлось ретироваться. – Я про дракона. Какого демона он такой огромный?! – Полагаю, это архидемон, – отозвался Лонри, высунувшись из-за лежащего боком стола. – Едрить ваши подштанники Андрасте! – выпучила на него глаза Тиа. – Это что ж мы, в Герои Ферелдена тут заделаемся, а никто и не узнает?! И где вообще та, кому в первую очередь по статусу положено тут оружием махать? Демон её раздери… – Не кощунствуйте, монна! – крикнул из своего укрытия Лонри и, перекатившись, оказался у двери. – Наш командор, вообще-то, в плену. Джастис и Хоу за гобеленом переглянулись, но вместо того, чтобы что-то ответить Хоук, Нат тихо шепнул магу: – И что ты в ней нашёл? – следом лучник прицелился и выстрелил, попав ящерице в нёбо. – Сам удивляюсь, что он в ней нашёл, – буркнул в ответ Дух под драконий вой. Натаниэль посмотрел на него внимательно и серьезно проговорил: – Значит, я тогда не ослышался. Как так вышло, Джастис? Учитывая, что весь диалог проходил на фоне того, что Хоук и Лонри отчаянно старались не дать драконьей морде разворотить дверной проём, звучал вопрос еще серьёзнее, но частые ледяные выдохи сводили на нет все попытки выбраться из-за спасительного гобелена. Джастис некоторое время молчал, но не потому, что думал, что ответить, а потому, что сосредоточенно плёл заклинание – следом всё оружие вспыхнуло огненной аурой. – Ну… – проговорил, наконец, Дух, – так получилось, что с согласия Андерса он теперь одержим мной. Нат выпустил следующую стрелу, наконечник которой уже пылал магическим огнём, попал в ноздрю дракона и тут же зло выплюнул на ответ Джастиса: – Два дебила! – Да почему вы все не одобряете?! – искренне и довольно громко возмутился маг. – Мы же не просто так это сделали, а во имя благой цели. Командор вообще такой скандал по этому поводу закатила, я думал, убьёт! В следующую секунду вмиг рассвирепевший Натаниэль схватил Джастиса одной рукой за грудки и прижал к стене за гобеленом, второй приставив к шее пылающий наконечник стрелы. – Ты что, серьёзно не понимаешь?! – прошипел ему в лицо лучник, оказавшийся на порядок выше и сильнее мага. – Так спокойно говоришь об этом, без намёка на сожаление, хотя мы сражались вместе с тобой и Андерсом плечом к плечу. Я надеялся, что ты исключение, но ты такое же чужеродное создание, выродок Тени! Никому из вас не место в реальном мире! Это из-за тебя мой друг стал предателем. Из-за тебя он покинул Орден. Клянусь, я убил бы тебя сейчас, но раз командор пощадила, значит, я не вправе. Хоу отстранился, отпустил Джастиса, резко развернулся и, вложив в лук ту самую стрелу, которой угрожал Духу, выпустил её в лапу дракона, которая уже успела пробить стену над дверью. Тиа, занятая всё усложняющимися проблемами с ящером, конфликта за гобеленом не видела. Лонри теперь вовсю долбил мечом дракону по пальцам. Нат, злой и в настроении, что называется, «уже похер», проскочил мимо озадаченной Хоук и выбежал на крышу. – Хоу, – выкрикнула она ему вслед. – Совсем обалдел?! – Это не архидемон, – не менее громко крикнул в ответ Натаниэль, подныривая под брюхо дракона, – это просто демон отчаяния, как бы он ни выглядел. Сил у него не больше. Мои стрелы, заряженные огнём, пробивают его шкуру. С этими словами он вложил в лук сразу несколько стрел и, разрядив их в брюхо дракона, отпрыгнул, выскочив из-под задней лапы, увернулся от хвоста и выпустил в шею ящера ещё несколько стрел – все они входили больше чем наполовину. Дракон выл и извивался, но сообразив, где обидчик, изогнул шею, набрал воздуха и выдохнул ледяной струёй прямо в стоявшего напротив Натаниэля. Перед ним тут же развернулся магический щит, созданный появившимся в дверях Джастисом. Тем же временем Лонри, воспользовавшись тем, что дракон отвлёкся, поднырнул под опущенную для выдоха морду и всадил длиннющий пылающий огнём двуручник прямиком в нижнюю челюсть ящера. Этого оказалось достаточно. Дракон захрипел, изогнулся и рухнул на бок. В то же мгновение он подёрнулся рябью, стал прозрачным и следом растворился, не оставив от себя ничего. Только стрелы Натаниэля осыпались на каменную кладку крыши. Все четверо стояли, шокировано глядя на пустое место, на котором только что лежал «легендарный» противник. – И это всё? – развела руками Тиа, которая даже толком не успела вступить в бой. – Это была просто красивая иллюзия, – ответил Джастис, гася заклинание, воспламенившее оружие. – Созданная демоном, полагаю, лишь для того, чтоб отвлечь нас. – Чтобы спрятаться самому и спрятать от нас подальше командора, – дополнил Лонри. – Поздравляю, господа, – вставил своё слово Натаниэль, поднимая одну из своих стрел, – у нас, похоже, теперь ещё больше проблем, чем было. – Это почему же? – возмутилась Тиа. – Мы абсолютно не знаем, где теперь её искать. В Тени нет тел, только сознания, поэтому мы не сможем ощутить её скверну. Внезапно раздавшийся женский голос оказался настолько неожиданным, что все четверо схватились за оружие: – Некоторые из вас всё же оказались поумней, – в дверном проёме, разваленном драконом, стояла пожилая женщина в красной мантии. – Ты кто? – ощетинилась Тиа, разобиженная тем, что вместо архидемона подсунули фальшивку, и готовая подозревать теперь всё подряд. – Воспоминание, – ответила магесса. – Андерс тебя знает, – уверенно проговорил Джастис, опуская оборонительно выставленный посох. – Тебя зовут Винн, ты чародейка из Башни Кинлоха. Глядя на него, Лонри тоже опустил меч, но Натаниэль стрелу из лука пока убирать не спешил и спросил: – Ты дух или демон? – Воспоминание, – повторила чародейка. – То есть ты просто часть иллюзии? – сделал вывод Хоу. – Не совсем, – женщина покачала головой, – я здесь не по воле демона, а призвана подсознанием Даро. – Где она? – встрял Лонри, похоже, не желающий больше разбираться в сложностях природы теневых существ. – Демон протащил её прямо под вашим носом. Но она здесь, в этом сне. – Как? – возмутился Джастис. – Откуда у него столько сил? Я бы увидел! – Это из-за меня, – скорбно призналась Винн. – Что вы натворили? – сердито спросила Тиа, уже готовая спустить всех собак на только что найденного козла отпущения. – Я умерла, – подобная причина была настолько веской, что даже не то, что не поспоришь, но и обвинить-то теперь было как-то неловко. А Винн продолжала: – Даро узнала о моей смерти всего пару дней назад, и потому её отчаяние ещё живо и так велико, это оно питает демона. Он не смог использовать меня, она бы сразу догадалась и не сдалась, но он нашёл, за что ещё ухватиться… и с этим Даро не справиться. – Что вы хотите от нас? – уловив, к чему клонит чародейка, поинтересовалась Хоук. – Я укажу вам, где искать, но хочу попросить… – она ненадолго умолкла, оглядывая несколько напрягшихся от этой фразы четверых спутников. – В реальности она сделала очень необычный выбор, противоречащий всему, пожалуйста, примите его. – Вы говорите загадками, монна, – первым прокомментировал услышанное Лонри, на что встрепенулась Тиа, сообразив, что сегодня загадками горазда говорить не только эта чародейка: – А где дед? Все четверо обменялись недоумёнными взглядами, Натаниэль так вообще не знал, о ком речь, и, разумеется, сразу уточнил: – Какой дед? – Вредный, – буркнула Тиа и решительно зашагала мимо Винн к лестнице вниз, услышав от магессы вслед: – Найдете Ильграхама – найдёте Даро. Обернувшись, Тиа увидела в проёме только догоняющих её спутников, а вот чародейки нигде не было. – Ненавижу Тень! * Помещение постепенно заполнялось морозным воздухом, но это была не магия Сураны. Это дыхание демона было ледяным. А с мокрой мантии на пол активно капала вода, она застывала, и ткань одежды, заметно заиндевевшая, противно липла к коже. Это раздражало, от боли в плечах и запястьях хотелось выть, да и вообще – висеть, как рыба на крючке, было невыносимо досадно, аж до бешенства, которое застилало глаза раскалённой добела яростью. Но разжигая в себе эти эмоции, Даро понимала, что этим не даёт демону отчаяния пользоваться ею. Всё что угодно, только не отчаяние. Злиться, но не отчаиваться, иначе её сломают. Однако у демона было колоссальное преимущество, а ещё – голос неповторимого тембра, который лился в уши и настойчиво проникал в сознание, убеждая Даро в её слабости. Подходить близко и прикасаться он не пытался, но нагло копался в её мыслях, без зазрения совести ментально залезая в голову. – Прекрати уже это, – не выдержала она наконец. – Это? А, вот ты о чём! – ехидно засмеялся демон, нагло читая её мысли. – Не хочешь, чтобы я использовал эту внешность. Почему же? Может, сама ответишь? – Да пошёл ты! – Он – твой личный демон, – полностью игнорируя все её выпады, ответил он. – Я просто поздно понял расстановку твоих приоритетов. Я пытался подчинить тебя через тех, кого ты любила изначально, с ними ты всегда была послушной. С их смертью связано столько отчаяния, что хватило бы на семерых. Но оно пережито и похоронено. Ты не поддалась. А вот дать тебе того, кого ты сильнее всего в своей жизни любила, было совсем большой ошибкой. Демон вещал, нарезая круги вокруг Сураны, она всё больше старалась на него не смотреть, но не слушать не получалось. Она пыталась не воспринимать речь, отвлекаясь на собственные мысли, но он всё говорил и говорил, и чем дольше, тем сложнее было держать всё под относительным контролем. – Я понял, что надо попробовать другому. И использовать то, чего ты так отчаянно не хочешь. А не хочешь ты допускать даже мысли о том, что твоё ледяное сердце может растаять, – демон остановился и провёл рукой в воздухе, указывая пальцем на то место, где у Даро ускоренно бился вышеупомянутый орган. – Не прикасайся ко мне! – огрызнулась она. А демон обошёл её и мягко проговорил прямо над седой макушкой: – Не буду, – серьёзно пообещал он, но тут же многозначительно добавил: – Только если сама попросишь. Даро понимала, к чему он ведёт, и старалась проворачивать в голове всё что угодно: считать овец, вспоминать всю родословную орлейских правителей, воспроизводить в памяти формулы сложнейших длиннющих заклинаний, но не слушать. – Почему ты не хочешь признать, что в тебе существует это чувство? Ты не даёшь этой мысли ни шанса на существование, – повторил он. – А между тем отрицать это становится всё труднее, не правда ли? Разум говорит одно, сердце другое, а тело третье. И ты боишься! Дааа. Боишься того, что тебя просто сожжет от этих противоречий. И поэтому прячешь, прячешь, отрицаешь, но как можно задавить в себе привязанность? Вы, живые, такие странные. – Зря стараешься. Ты не убедишь меня в том, что я влюблена! – О! Это не любовь, до неё ещё так далеко… Это даже не желание. Прочитав твоё сознание, я понял многие вещи о мире, в котором столько странностей и противоречий, но вот что для меня осталось загадкой: как может такая тоненькая ниточка симпатии вызывать в душе столько отчаяния? – Не убедишь! – Мне и не придётся, я просто сорву ледяную корку с твоего сердца и позволю тебе самой заглянуть в него, но только без всех этих отрицаний, а так, как оно всё было на самом деле! – Нет! Нет-Нет!!! – взвыла Даро. Липкий страх прошёлся вдоль всего тела, вызывая озноб. А перед глазами всё поплыло, Даро показалось, что она погружается в густой кисель, в котором стихают все окружающие звуки. Она в очередной раз дёрнулась, но противостоять мороку не было никакой возможности. Уши уловили шелест волн о прибрежную гальку, ей даже показалось, что она чувствует запах и вкус солёной воды. Картина произошедшего на Расколотой горе всплыла, минуя все отрицания и нежелание вспоминать. – Дура! Что ты вообще вытворяешь?! – чётко и ясно зазвучал в голове голос Фенриса, его интонация и возмущение в тот момент, воспроизведённые в точности. – Зачем берёшься за то, с чем не справишься?! Помимо того, что всех подвергла опасности, так ещё себя чуть не угробила! Идиотка! Тепло ощутимо растекалось в груди от того, что несли эти слова. – Ты до сих пор не признала, насколько глубоко проник в твою душу тот его порыв, противоречащий его собственным убеждениям. Он так испугался за тебя, а сколько было заботы в грубых словах! Тогда зародилась даже не мысль, а ощущение. И ты его запрятала. Но оно как клоп – нет-нет, да высунется, укусит и спрячется, а ты думаешь: отчего же зудит? Вредная мошка, правда? Ты его так и не задавила, не задавить тебе такую живучую тварь, как привязанность. – Чего ты добиваешься? Что с того, что он важен для меня? – Важен? И всего-то? В её голове замелькали вспышки воспоминаний; так странно было ощущать всё это, не прикрываясь самоубеждением и самоконтролем. Всё, что тогда было так старательно подавлено, сейчас раскрывалось, заставляя чувствовать… так открыто… так непристойно… Демон так беспардонно копался в её мыслях, открывая их, что она и впрямь чувствовала, будто её обнажают. И эта нагота для самой себя была постыднее обнажённого тела. Вспышка. – То есть ты умеешь только убивать? «Неправда...» – обидно! Как обидно тогда было от него это услышать. Но в тот раз совладала с собой, а сейчас? Вспышка. – Не трогай клейма… «Я могу прикоснуться к его коже там, где нет белых полос. Я могу. Так ему не больно», – от осознания в душе зарождается воодушевление. Вспышка. – Не уходи… Тиа… не уходи… Сердце навязчиво обжигает досадой. Вспышка. – Почему после всего, что я сделал, ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло? Его близость и спокойствие расслабляют, не хочется ни возмущаться, ни критиковать его поведение. Накормить, успокоить, а может… произвести впечатление?... и не ссориться, только не ссориться. Вспышка. – Ты была права сегодня… права… Благодарность… безумно громадная благодарность разрастается в душе, разворачивая лепестки, как цветок. – Дай. Сюда. Свою. Руку. «Создатель! Какие тёплые пальцы!» Очередная вспышка сопровождалась чувством невероятного облегчения и мыслью: «Ты меня не бросил. Ты пришёл». Всё это перемежалось образами, запахами, сердце плавилось и ускоряло ритм, а когда она физически ощутила, как Фенрис прижимает её к себе, вынося из двора Казематов, оно пропустило удар, Сурана рванулась и забилась в путах. – Не надо! Хватит! – больше не криком, а надрывным стоном воззвала она жалобно, чувствуя, как будто разбухает и рвётся на части грудная клетка от заполнявших её ощущений, тех, что так старательно были спрятаны от самой себя. Этого не должно было случиться, этого никогда не должно было случиться. Она не позволяла себе думать о Фенрисе в этом ключе, хотя и понимала, что неизбежно загоняет себя в ещё более жесткие рамки, продолжая идти с ним на контакт. Держаться подальше не получалось, судьба сталкивала и сталкивала их, но держать под контролем собственное влечение, не давая себе возможности думать об этом, давало результаты, это срабатывало. Убедить себя она умела. А сейчас всё летело к архидемону в пасть. Согласиться с происходящим – значит сдаться, но её попытки сопротивления выглядели жалко. Демон вывернул Даро наизнанку, залез под кожу, запустил свои мерзкие щупальца в душу, туда, где не позволено быть никому. И хуже всего было то, что выглядел он как тот, кому при иных обстоятельствах, быть может, разрешила… Но нет, никакие обстоятельства не изменили бы того факта, что они с Фенрисом несовместимы. Но демон, понимая, что преуспевает, высвобождал более живые воспоминания. Перед глазами снова всё поплыло, память опять утопала в мороке, затягивая Даро в собственные закоулки. Вспышка. Шаг… шаг… поворот… музыка в ушах. Теплые ладони на её запястьях. Взгляд глаза в глаза. Темно-зелёный янтарь будто поглощает. Вспышка. Голос пробирает, будто резонируя в районе солнечного сплетения, щеку щекочут волосы, а возле виска чувствуется тепло: «Ты маг… я убил бы любого, дали бы только повод, но тебя… не могу». Вспышка. Руки ноют от напряжения, сжимая посох, боль в запястье пульсирует, а его глаза напротив через скрещенное оружие смотрят печально и почти ласково: «Или потому, что, когда смотришь в глаза, будто душу наизнанку выворачиваешь». – Зачем ты меня в этом убеждаешь? – прошептала она, смирившись, и, безвольно повиснув, перестала сопротивляться. – Я знаю, что моё сердце дрогнуло, но впустить его туда означает обречь и себя, и его на душевные мучения. Я этого не сделаю. – Ты ведь знаешь, что он испытывает ровно то же самое. Останься со мной здесь. Только так ты сможешь дать выход собственным чувствам. Останься… Даро не отвечала, продолжая безвольно висеть, опустив голову. Фенрис наклонился и провёл по её щеке ладонью, рассечённой белыми лириумными полосами вдоль каждого пальца. В реальности это прикосновение было бы невозможным, а здесь он хозяин, даже восприятие действительности Даро он может изменить. Можно прикоснуться, можно обнять, можно… Сурана подняла на него глаза, чтобы ответить, но вдруг через плечо Фенриса, возле противоположной стены увидела старика. Он стоял в паре шагов от вставленного в стену крепления для цепи. Демон его не видел, и непонятно, как не ощутил вмешательства в собственную иллюзию, но дед оставался незамеченным. Его присутствие, явные намерения ей помочь и, соответственно, тут же возросшие шансы выбраться, в момент отрезвили Даро. Демон встрепенулся, уловив изменение хода её мыслей, хотел обернуться, но дальше всё произошло слишком быстро: старик рванул крепление, цепь сначала натянулась сильнее, вздергивая Сурану чуть выше, а потом резко ослабла, отпущенная дедом, и магесса, выворачивая освобожденные руки, тут же обхватила ими стоящего перед ней Фенриса, повиснув на нем, прижимаясь и обнимая за плечи, но вместо нежного прикосновения с кончиков пальцев сорвался ледяной поток, превращая эльфа в идеально прозрачную ледяную статую. К горлу подкатил ком от жесточайшего сожаления о сделанном, Даро разжала руки и соскользнула на пол. Потом посмотрела в замёрзшее лицо Фенриса, коснулась его щеки и, в отчаянии зажмурившись, послала следом сильный энергетический импульс, призванный расколоть скульптуру. Трещины покрывали образ, а Даро чувствовала, будто вместе с ним трескается на осколки душа. Снова. «Я больше не смогу», – было последней мыслью перед тем, как она поняла, что находится совсем в другом месте. Ещё не открывая глаз, Сурана ощутила сильный запах скверны и дыма, вокруг было тепло и душно. А над ухом прозвучал голос Варрика: – Кажется, все очнулись. Снежинка тоже приходит в себя.