Живая магия

То, что у мессира Тетраса всегда есть что сказать, Даро поняла, разумеется, ещё с первой встречи; другое дело – правдой ли было то, что срывалось у него с языка. Поначалу казалось, что гном не умеет быть достаточно серьёзным для доверия, и говорит только то, что на данный момент выгодно ему. Со временем Сурана лишь утвердилась в своем мнении, вот только чем дальше, тем больше оба этих аспекта представали совершенно с другой стороны. Варрик всегда знал, что сказать, не потому, что выдумывал и хотел повыпендриваться (хотя и поэтому тоже), но в его подкатанных рукавах всегда оказывался лишний туз, а то и два, и три – просто потому, что гном был дальновиден, мудр и нереально ответственен. Прикрываясь здоровым сарказмом, бумагомарательством и Хоук, он мог проворачивать дела ещё на подлёте, не запачкав рук. Его связи и прозорливость позволяли ему быть тем, кем ему хотелось. Для всех он оставался краснобаем со странным арбалетом за спиной, но на деле больше походил на серого кардинала, рулившего частью подпольной жизни Киркволла, оставляя для наглядности лидерство за Хоук, причем она сама в это лидерство беззаветно верила. И сейчас этот умелец, сидя рядом с Даро на берегу и кидая от скуки камушки в морской прибой, просто взял да и выложил ей то, ради чего она выжидала все эти два месяца, а всего-то подергал за ниточки нужных людей, чтобы выяснить. Связные стражей действительно были связаны с гномами, и не с простыми наемниками, а с Хартией, то есть самыми отъявленными головорезами и убийцами. Такие нанимались делать самую мерзкую работу за сильно дорого, но при этом умели молчать. Именно их Даро и встретила в Амарантайне: гномы Хартии убили Бэверика по заказу, самим им действительно от него ничего не требовалось. Однако рулил всем даже не сам Эрион – он был посредником, Сорж так вообще на посылках, «принеси-подай», а вот конец этой цепочки уходил дальше и, что удивительно, туда, где, казалось, не осталось ничего живого. В Виммарские горы. – Мне надо туда, – с непоколебимой уверенностью сказала Сурана и тяжёлым взглядом посмотрела на море, отражающее прекрасный осенний рассвет, давая понять, что переубедить нереально. – Не ходи одна, – ответил ей тем же уверенным тоном Варрик. – Я не возьму с собой Тию. Она наглядно продемонстрировала, что подчиняться приказам не в её правилах. С одной стороны, это хорошо, но в таком случае я не могу гарантировать её безопасность. – Понимаю, – кивнул гном и усмехнулся, – Ты просто ещё не научилась направлять её. – Я даже не буду пытаться, Варрик, это твоя прерогатива, – покачала головой эльфийка. – Не переживай, я теперь никогда не бываю одна. Она не глядя погладила сидящего рядом пса, а другой рукой коснулась посоха. – Ты его не опасаешься? – Кого? – Даро глянула на гнома: он смотрел на кристалл и, казалось, говорил о духе, но после того, как Варрик перевёл взгляд на нее и посмотрел в упор, Сурана поняла, что нить разговора надо искать между строк. – Нет, насколько я могу судить. Всё было бы значительно проще, сумей я оставить его в Тени, но пока он со мной. Однако с уверенностью могу сказать: пока он скован в кристалле и покрыт льдом, как-то проявить себя он не может. – Тогда зачем он тебе? Или не знаешь, как избавиться? – Не знаю. На самом деле не знаю. К тому же, хоть и ворчливый, он бывает терпеливым и проявляет себя с лучшей стороны, дельные советы иной раз дает. – Странно, я думал, ты ни к кому не прислушиваешься. – Значит, ты так меня и не понял. Ну, что ж, сама виновата. – Просто если я тебе сейчас скажу, что тебе лучше вернуться в Киркволл, хотя бы ради того, чтоб пополнить припасы для долгой дороги, ты не послушаешь. – Не послушаю. – Пойдешь налегке? Так и вижу картину маслом, – он театрально повёл рукой, указывая на восходящее над морем солнце, – «Серый страж и собака, уходящие в закат». А за спиной – тощий заплечный мешок. – Я зайду к долийцам, куплю у них. Это почти по пути, – не поддалась на провокацию Даро, но потом вздохнула и повернулась к гному: – Я не кидаюсь в крайности, Варрик, просто делаю свою работу. – Стражи пойдут за тобой, – начал он вроде серьёзно, но закончил фразу с явным намёком на издёвку: – Не считаешь это несправедливым? Им нужна передышка. – Решил надавить с другой стороны? Типа: «Себя не жалко – других пожалей»? Я могу уйти тихо: если ты не выдашь, они и знать не будут, где меня искать. – Думаешь, Хоук спустит мне это с рук? – наигранно возмутился гном. – Тебе не впервой выкручиваться. – Ты подставляешь меня. – Не утрируй, Варрик, я не вижу в этом для тебя серьёзной проблемы. – Ладно, убедила. Но я всё равно считаю, что тебе не следует бежать от себя. – Решил впечатлить меня своей проницательностью? С шаблонными фразами не прокатит, – отмахнулась Даро, но при этом саму прошибло понимание, что игры закончились и Варрик пошёл в наступление – она сообразила, к чему ведёт этот разговор. – Можно я сейчас буду серьёзным? – с многозначительной улыбкой спросил гном, усаживаясь поудобнее. – Ну уж нет, – внутренне запаниковала магесса и, стараясь сохранять невозмутимый вид, встала. – Я правда благодарна тебе за информацию… – Сурана, не убегай от него, – встал следом за ней Варрик, мигом сменив браваду на серьёзный настрой, и поспешно заговорил, когда Даро, не желая больше слушать, отвернулась и зашагала по тропе вверх по склону: – Попробуйте просто хотя бы разобраться в том, что межу вами происходит. Поговорите. Эльфийка сделала ещё несколько торопливых шагов, потом замедлилась и остановилась: – Ты многое понимаешь, Варрик, но есть некоторые вещи, в которые тебе действительно лучше не лезть, просто хотя бы потому, что ты не можешь знать всех нюансов. Если сейчас я не зациклюсь на своём долге, то просто сорвусь. А это ничем хорошим не обернётся, уж поверь мне. * Направляясь к костру, Сурана всё отмахивалась от навязчивых мыслей о том, что Варрик чертовски прав, но поселившийся в груди мерзкий, противный, изводящий до боли страх гнал её прочь от Киркволла, лишая возможности быть сильной и уверенной в своей правоте. Одна мысль о том, чтобы встретиться с Фенрисом, вызывала оторопь, от которой все внутри будто превращалось в тяжеленный кирпич, тянущий её к земле, отчего ноги переставлять было крайне затруднительно. С этим грузом придется жить ещё довольно долго, пока не отпустит… если отпустит… Она как никто понимала, что глупо бежать от проблем – они впоследствии аукнутся сторицей. Но заставить себя смириться с мыслью о необходимости возвращения не могла. Закрывая глаза, видела заледеневшее лицо, остекленевшие глаза, разлетающиеся брызги осколков. И сердце падало гранитной глыбой. «Я убила его». В том, что «он» был не он, можно было убеждать себя хоть до пришествия Создателя – на этот раз не срабатывало. Снова и снова оказавшийся таким дорогим образ распадался перед глазами ледяным крошевом. «Я больше не смогу». Уйдя в свои мысли, Сурана не сразу заметила, что от костра поднялся сэр Лонри. – Командор, – обратился он к ней и подошёл, – теперь моя очередь говорить с вами с глазу на глаз. Даро кивнула и они пошли в сторону ближайшего склона, подальше от собравшихся возле костра ушей. Но вместо обсуждения рабочих моментов Лонри начал с заезженного и раздражающего до ломоты в зубах вопроса: – С вами всё в порядке? «Нет, со мной не всё в порядке, но обсуждать с тобой я это не собираюсь!» – искренне позлилась Сурана в своих мыслях, но вслух произнесла: – Сэр, – она глянула на него исподлобья, – моё эмоциональное состояние – это то, что в последнюю очередь должно волновать вас. Лучше озаботьтесь тем, что вам ещё рапорт писать о нарушении приказа и объяснительную по поводу того, как вы оказались… – Сурана, простите меня, – перебил её он, – я виноват, что полез в эту яму, но за не-стражей в отряде был я в ответе, мне никак нельзя было допустить смерть Тиммерина. Я вообще хотел о другом поговорить. – Ну так говорите. Страж всё-таки устроился на склоне рядом с командором, хотел начать, несколько раз даже взмахнул руками, но отчего-то так ничего и не сказал. Даро искоса посмотрела на его метания. Всё это было очень странно. – Давайте лучше вы, – покачал он головой. – Это вы вызвали меня на разговор. Что происходит? – Ничего хорошего, поэтому я и не могу решиться, учитывая то, что я вижу. Мне кажется, будто я палач перед измученным невинно осуждённым. Но если я промолчу, то не прощу себе. – Лонри… – Они не верят вам, – как то очень резко и судорожно проговорил страж. – Руководство ордена считает, что Бэверик говорил про вас. Даро показалось, что она ослышалась: – Почему? – ей стоило громадных трудов совладать с голосом. С этим известием все цели, задачи и смысл существования будто взяли и растворились в Тени. Ей не верят и считают предательницей. Всего за сутки её жизнь успела разрушиться почти до основания. – Потому что вы отпустили Архитектора, – выдал неоспоримый аргумент сэр Лонри. – Первый страж считает, что всё дело в нём. – Это его вы искали в этом тейге? Это основная причина? – тут же догадалась Сурана. – Да. Потому и было распоряжение взять с собой Тиммерина. – Почему вы всё это мне рассказываете? – с подозрением посмотрела она на Лонри. – Какой-то хитрый план? – Нет. Просто я вам верю. Их не было тогда в Амарантайне... Разумеется, никто не знает о том, что я вас поддерживаю, иначе мне живо бы башку снесли. Потому я послан в Киркволл следить за Бетани и вами. – Значит, чтобы доказать свою невиновность, мне надо слепо следовать приказу приглядывать за Хоук или найти ту, кто на самом деле предала орден. – А разве у вас был другой план? Даро молчала. Переварить и осознать всё разом на фоне и без того потрепанного эмоционального состояния было крайне сложно, а тем более – подумать и составить план действий. Единственное, что чётко и ясно выплыло из всех этих новостей, – ей придётся вернуться в Киркволл. Понимание обожгло нутро, она запустила пальцы в волосы и сжала их у корней. «Создатель, как же я устала». * В «Висельнике» всегда есть свободная комната – так сказать, про запас – и если правильно попросить, то пресловутое «мест нет», превратится в «по лестнице вверх и налево». Ну конечно, для троих стражей один гостиничный номер почти не вариант, если положение не безвыходное. Поэтому Лонри и Хоу поделили его, а Бетани было предложено разместиться в хоромах Варрика, идти в поместье сегодня она наотрез отказалась. «Не хватало еще перед мамой появиться в таком виде!» – пробурчала сестра и, демонстративно развернувшись, ушла в щедро предоставленные покои. То, что Бетани выросла и теперь на все имеет полностью своё мнение, вгоняло Тию в ступор. У нее складывалось ощущение, что она абсолютно не знает эту свою сестру или, может, никогда и не знала. Хотя по большей части Хоук объясняла себе эти её выходки как капризы из-за того, что сама Тиа отказывалась принимать их с Хоу отношения, и сестра вредничала. Последняя надежда была на маму, возможно, она помогла бы поставить все точки над «ё». Поэтому, убедившись, что у Бет есть всё необходимое, Хоук понеслась домой. * Откинувшись на стуле и глядя на сломанные доски потолка своей комнаты в поместье Киркволла, Даро вздохнула и в очередной раз уронила голову на деревянный стол. Нет, она не задавалась вопросом «Как так получилось?» Всё было предельно ясно. После долгих разбирательств среди всех претенденток на звание предательницы ордена андерфелское руководство расценило, что более всех подходит новоявленный командор Даоро Сурана, которая, по их мнению, стремится влезть в это дело лишь для того, чтобы прикрыть себе зад. Соответственно, Лонри послали следить за ней. Кларель де Шевин была вне подозрений, так как занимала пост командора уже много лет, а вот эльфийка доверия так и не заслужила, несмотря на все свои заслуги, как бы это ни смахивало на тавтологию. А больше командоров женского пола у Серых стражей не числилось. И вот теперь, чтоб хоть как-то развеять подозрения в свой адрес, Даро следовало не своевольничать, а подчиниться прямому приказу, прописанному в последнем письме: «Присматривать за Тианой Хоук». Шаг влево, шаг вправо – будут рассматриваться как попытка к побегу, выходила чистой воды провокация. Именно поэтому всё следовало оставить на своих местах, плыть по течению и ждать, когда проявит себя истинная предательница, из-за которой хотелось сжимать кулаки и зубы до скрежета. Но ещё больше хотелось влететь вихрем в кабинет Первого стража, шарахнуть кулаком по столу и заорать: «Вы что тут, с ума все посходили?!» Но вместо этого теперь Даро, повернув голову, меланхолично разглядывала неровную каменную кладку стены, видневшуюся за облезлой штукатуркой. После злости пришла апатия, не хотелось абсолютно ничего: ничего никому доказывать или объяснять, или нестись куда-то в поисках улик и доказательств. Столешница холодила щёку, безысходность давила на плечи, а глаза слипались. Хотелось спать и чтобы все отстали и не трогали. За всё время путешествия на тропы она так и не смогла нормально поспать, если не считать той отключки, когда они оказались в Тени. Тяжесть волнами расходилась по телу, и в данный момент ей казалось, что ноша, вложенная в её руки, неподъемна. Не из-за Тии и даже не из-за Фенриса, а из-за недоверия и подозрений. К горлу подкатил ком, состоящий из несправедливости и отчаяния, но дать выход слезам не получалось. Это бесило. Всему на свете есть предел, всё же не выдержав, Сурана со всего размаху снесла наотмашь со стола выщербленную деревянную кружку, стянутую металлическими кольцами. Кружка знатно впечаталась в стену и разлетелась на щепки, кольца погнулись и зазвенели о каменный пол, а Даро, закрыв лицо руками, судорожно несколько раз вдохнула, но расплакаться так и не смогла. Ледяной порыв тут же выстудил и без того остывшую за несколько дней комнату. Урукхай выскочил в кладовку и из-за косяка печально посматривал одним глазом на хозяйку. Её плечи вздрагивали от выходящей на волю обиды, бессилия и разочарования. Ей давно казалось, что она нашла свое место в жизни среди Серых стражей, но даже её жизнь, принесённая в жертву, не оказалась гарантией для безусловного доверия. Она опять чувствовала себя изгоем, которому снова и снова приходилось что-то доказывать. Только вот доказывать ничего не хотелось. Сил уже не было. Измученная сотрясающими тело спазмами и так и не прорвавшимися наружу слезами, она уснула. * Дом, милый дом, он так приятно манил приглушенным теплым светом из окон, а с порога уже чувствовался аромат вкусностей, приготовленных Боданом. Предвкушая поистине королевский ужин по сравнению с теми скудными остатками, которыми пришлось довольствоваться в последний раз, Тиа с Андерсом сбросили в прихожей грязные сапоги и, воодушевлённые предстоящей трапезой, ворвалась в холл. Улыбка с лица Хоук сползла моментально, сменившись кислым выражением: из библиотеки, услышав шум в прихожей, к ней спешил Гамлен. – Где тебя носило всё это время?! – с ходу налетел на неё дядя. – Это вот я сейчас не поняла, что за наезд, – раздражённо дёрнув верхней губой, огрызнулась Тиа. – Не тебе мне претензии предъявлять. Где мама? – Это я у тебя хотел спросить!!! – заорал в ответ Гамлен, возмущённый наглостью племянницы. Тиа уже было хотела рыкнуть в ответ в том же тоне, но вдруг заметила на каминной полке ужасно страшную фамильную вазу. Обычно она пустовала, но сейчас из неё, раскинув стебли, торчал огромный букет белых лилий. Язык присох к нёбу, а ноги ослабли настолько, что Хоук потеряла равновесие. – Что с тобой? – оказавшийся за спиной Андерс подхватил и заглянул в разом побелевшее лицо. Тиа высвободилась и, придерживаясь за стену, пошатывающейся суетливой походкой вернулась в прихожую. Начав трясущимися руками снова натягивать сапоги, она никак не могла попасть в голенище. – Тиа, – снова позвал её возмущенный Гамлен. – В чём дело? Справившись с одним сапогом, она взялась за другой, но история повторилась. Раздосадованный её молчанием, дядя быстро подошёл и жёстко перехватив её руку выше локтя, дернул на себя и развернул, чтобы тут же встретиться в полными ужаса глазами. – Отвечай! - Руки убери! – встрял тут же Андерс, но Тиа, бледными губами выдавливая из себя каждое слово, произнесла: – Маму похитил маньяк.