Живая магия

Дежурить у комнаты Хоук – задание непыльное, но скучное. Ходить взад-вперёд мимо двери тоже не особо развлекает. За те несколько дней, что Хоук заливала своё горе литрами алкоголя, вся команда, посменно несущая вахту, успела изучить все трещинки на потолке холла и все сколы и зарубки на перилах, включая нецензурщину, нацарапанную Изабеллой. От нечего делать в сумраке тёмного холла Даро тихонько перебирала струны лютни, найденной у противоположной стены. Инструмент, когда-то добротный, был сильно побит жизнью, будто семейство Амелл купило его у какого-то старьёвщика. Хотя Сурана подозревала, что лютне столько же лет, сколько и этому поместью. Наверняка Лиандра Амелл, бегавшая тут когда-то маленькой девочкой, без спросу дёргала за струны дорогой элитный инструмент, покрытый причудливой вязью лаконичного рисунка. Теперь она уже никогда за него не возьмётся. Умела ли она играть? А петь? Интересно было бы послушать. Но увы. Лиандра мертва, убита путём проведения чудовищного ритуала поехавшим магом крови. Его стремление воссоздать жену из частей тела других женщин казалось не столько бесчеловечным, сколько омерзительным и совсем не умещалось в голове. Тиа не успела на целых два дня, за это время от той Лиандры, что они знали, не осталось ничего. Сама Даро старалась вообще об этом не думать, так получалось глушить боль от потери: хоть Лиандра и не была ей близка, и знала она её плохо, но эльфийка её очень уважала, женщина была к ней очень добра. Другое дело, что Тию было не столько жаль, сколько хотелось взять ремень и выпороть за безответственность. Конечно, магесса сочувствовала ей, но как-то поверхностно: после всего случившегося за последние дни Сурана в целом ощущала тупое безразличие ко всему, что происходит вокруг неё, будто обросла очередным слоем эмоционального кокона. За ним бушевали страсти, а внутри было глухо и тихо, будто вакуум. Исключение представлял только общеизвестный эльф. То, что его за пару месяцев разогнало от ненависти до привязанности, было ещё полбеды. Что со всем этим богатством делать, Даро не имела ни малейшего представления, но основная часть проблемы была в том, что делать с собой. С момента возвращения в Киркволл магесса попросту игнорировала необходимость что-либо решать, весьма успешно избегая Фенриса. Делала она это с таким усердием, что за неделю с ним так ни разу и не пересеклась. Эльф тут же этот настрой просёк и на своём обществе не настаивал. Появляясь в доме, он сразу поднимался к себе. Только один раз, услышав его в холле поместья, Даро поняла, что Фенрис подошёл к двери в её комнату. Постучать – так и не постучал, постоял и ушёл, но за эти пару минут эльфийка проработала в голове с десяток путей отступления и едва не заработала себе сердечный приступ. Дверь решилась открыть только на следующий день – возле порога лежала вязанка дров для камина. «Это однозначно оригинальнее, чем роза. По крайней мере, практично». За этим нехитрым даром ощущалась безусловная забота, скромная и безмолвная. Фенрис не хотел навязываться, но знал, что запасы дров для обогрева у Сураны подходили к концу. Это было так… мило. Мелочь, а приятно. И от этого ещё сильнее щемило в груди. Попытки Даро контролировать это чувство окончились полным провалом. Самоубеждение и умение держать себя в руках работали, но ровно до того момента, когда её уши улавливали скрип петель парадного входа поместья. Как только она ощущала присутствие Фенриса, пульс тут же переходил на марафонскую скорость. Внешне это никак не проявлялось: она не ходила из угла в угол, не заламывала руки, не тискала подушку. Посмотрев со стороны, эльфийку можно было принять за изваяние с книгой в руках. Весь ураган бушевал там, под оболочкой. Но когда опасность встречи с эльфом улетучивалась, внутреннее содержание снова заполнялось вакуумом, в котором не было ничего. Ни чужих бед, ни своих. Никаких чужих эмоций. Даро будто ушла в спячку: много читала, ела, спала, мучаясь снами, в которых снова и снова обнимала Фенриса, превращая его в ледяную статую; ходила на рынок, принимала ванну, гуляла с собакой во внутреннем дворе, наблюдая за всё быстрее умирающей природой сада, а когда приходило время ей нести вахту под дверью Хоук – отправлялась в её поместье, чтобы провести там очередные несколько часов. Тиа была раздавлена горем, и Варрик решил, что надо приглядеть, как бы она чего не вытворила. Хоть первые сутки сёстры Хоук провели вместе, разделяя их общую беду на двоих. Но потом, после того, как Бетани ушла утешаться в объятиях другого человека, Тиа заперлась в комнате с недельным запасом спиртного. Говорить ни с кем не хотела, разве что Андерса иногда впускала с едой. По мнению Сураны, сам маг вёл себя преотвратно: именно тогда, когда он больше всего был нужен, он пропадал, а библиотека поместья мифически быстро пополнялась манифестами. Возможно, особую роль в его отстранении сыграло то, что убивший Лиандру маньяк был магом, и теперь Андерс прикладывал просто колоссальные усилия, чтобы доказать обществу и собственной команде, что маги белые, пушистые и несчастные. Хотя о том, что маги – зло, теперь твердили все, и особенно заливался соловьем Гамлен. Он постарался разнести эту новость по всему городу, и уже не как соловей, а как сорока. Факты обрастали слухами, слухи раздувались, и в результате, когда это дошло до храмовников, от реальной истории остались только участники. Разумеется, стражи Церкви начали своё расследование, свет на которое могла пролить только сама Хоук, но учитывая обстоятельства, в дом ни одного храмовника не пустили. Тогда Мередит послала более уполномоченного человека в лице Каллена – ему отказать уже не смогли. Информации из первых рук – от Бетани Хоук – оказалось вполне достаточно, чтобы Мередит смогла вывернуть всё по-своему: усилить патрули, организовать рейд по выковыриваю тихих отступников из их убежищ и провести «чистку» среди учеников на выявление малефикаров. Крови пролилось много… – Спрячьте пока подальше ваших магов, – настоятельно порекомендовал тогда Каллен дежурившему в поместье Себастьяну. Мерриль притихла, Даро даже и не думала высовываться, к Бетани было не подобраться, а вот с Андерсом справиться и уболтать быть поосторожнее так и не смогли. Хоть он и согласился на время закрыть лечебницу, но свои вылазки не прекратил. Вот в таком вот угнетённом настроении команда провела почти неделю. Пессимизм и уныние плавали в воздухе, все этим дышали и ждали, когда же Тиа придет в себя, потому что с того момента можно было бы расслабиться и считать себя полностью отдавшими дань сочувствия. Подтянув колки, Сурана в очередной раз перебрала струны лютни. Осталась недовольна и ещё подкрутила. Когда одна из настраиваемых струн в очередной раз издала фальшивый треньк, в унисон с ней скрипнула приоткрывшаяся дверь. Даро подняла голову, разглядев на фоне светлого дверного проёма существо, отдалённо напоминающее Тиану Хоук. О её внешнем виде стоит умолчать… как может выглядеть человек после недельного запоя? – Развлекаешься? – ехидно поинтересовалась она, опираясь рукой о косяк и зло глядя из-под упавшей на лицо спутанной пряди светлых волос. – Убиваю время своей и без того короткой жизни в ожидании, когда ты прекратишь гробить свою, – почти равнодушно проговорила Сурана, вернув своё внимание лютне и не прекращая попыток настроить упрямую струну. Тиа прошла мимо неё и облокотилась на перила балкона, рядом с которыми сидела эльфийка. Молчали долго. Тиа изучала люстру, Даро пыталась привести к играбельному состоянию вконец расстроенный инструмент. – Ничего мне не скажешь? – не выдержала Хоук. – А должна? – не отвлекаясь от своего занятия, ответила магесса. – Ледышка ты! – зло бросила Тиа, а потом обиженно забубнила: – Хоть бы мораль мне прочитала или нотацию, я бы хоть пар выпустила, поорала бы, а то все только жалеют. Ну скажи-скажи: «А я тебе говорила». – Уже то, что ты кривляешься и выдаешь столь откровенные претензии, говорит о том, что тебе лучше. Не думаю, что моя нотация сейчас была бы уместна, и уж тем более, я не понимаю, о чём ты. Что я тебе говорила? – Ты постоянно отправляла меня домой с момента, как мы нашли Натаниэля, – с тяжёлым вдохом проговорила Хоук. – Если бы я послушала, я бы успела спасти мать. Даро ответила не сразу, несколько раз перебрала вразлад звучащие струны, а затем прижала их ладонью, призывая замолчать: – Это жестокий опыт, Тиа. Когда некого винить, кроме себя. Запомни, сохрани в памяти это ощущение, чтобы в последствии сделать всё, лишь бы оно не повторилось. Это подскажет в дальнейшем правильность принимаемых решений. На тебя рассчитывают, ты несёшь ответственность за других, и ты не можешь переложить вину на чужие плечи. Надо научиться сходу принимать решение правильно. Иначе последствия будут… вот такими. – Ты знаешь, мне сейчас просто хочется наорать на тебя: «Да что ты знаешь об этом!», но я буду тогда настоящей идиоткой, потому что я знаю… ты знаешь. Даро не ответила, а снова подкрутила колки и перебрала струны, которые в этот раз зазвучали более гармонично – сильно выбивалась только одна, за которую эльфийка и взялась. – Слушай, – проговорила Хоук после очередного недолгого молчания, – на тебя ведь тоже много всего навалилось в последнее время. Как ты справляешься? Струна затихла, так и не выдав правильный тон. – А что, похоже, что справляюсь? – глухо отозвалась Сурана, глядя в спину Тии тёмно-тёмно-бирюзовыми глазами. Хоук обернулась, глянула, а затем тут же отвела взгляд и вернулась к созерцанию сумрачного холла. По случаю траура приглушили все настенные светильники. А так как был уже поздний вечер, огромный малоосвещённый холл выглядел удручающе. Единственным светлым пятном был камин, заботливо поддерживаемый Ораной, возле него спал Грант, а рядом стояло пустое кресло, в котором Лиандра частенько засыпала. Тиа долго изучала взглядом рисунок на маленьком пледе, небрежно брошенном на подлокотник этого кресла, продолжая слушать треньканье настраиваемой струны. – Спой чего-нибудь, а? – внезапно попросила она. – Струны растянуты, – посетовала эльфийка, – не настраиваются, хотя звучание у лютни просто потрясающее. Её бы мастеру отдать… – Нет. Даро, спой сейчас. Не желая спорить, Сурана промолчала, а потом, подумав, затянула без аккомпанемента инструмента общеизвестную песню: Ночь темна и надежды нет, Но сердцу верь: придёт рассвет. Дрожит свеча и твой путь тернист, Но сердцу верь, и в неба высь Придет рассвет. Сурана знала, что Тиа знает текст, и верно рассчитала: в начале кульминационного момента, когда магесса подключила лютню, Хоук тоже подтянулась. Дом далек, но пастух все ждет, Что вместо звезд рассвет придет. Пусть в сердце страх, и дороги нет, Но в небесах горит рассвет, Горит рассвет. Пускай свой меч поднимет тот, Чей дух силен: рассвет придет! Наш путь тернист, и вокруг лишь тень, Но сердцу верь, и в новый день Придёт рассвет.* Как только они замолчали, из прихожей раздались одинокие аплодисменты, в тусклом свете настенных светильников Даро различила фигуру Варрика и тут же поняла, что он там не один. – Отличный дуэт, – похвалил гном, – только инструмент у вас хреновый. – Не для твоих ушей предназначалось, – огрызнулась Тиа с балкона, – так что ценителя прекрасного из себя не строй. – Я всегда был, есть и буду ценителем прекрасного. Поэтому и говорю: отличный дуэт! – хохотнул Варрик в ответ на грубость и тут же сменил тему: – Мне тут птичка на хвосте принесла, что ты очухалась. Видать, не врала. – У этой птички короткие ноги и орзаммарский акцент? – растянулась Хоук в ехидном оскале, источающем раздражение, и тут же рявкнула: – Бодан! – Да, госпожа, – отозвался слуга с кухни. – Есть хочу, – брякнула Тиа, сообразив, что на горячем не поймала. – Понял. Пока Хоук общалась с гномами, Сурана отложила лютню, завернулась в плащ и, стараясь не попадать на участки, освещённые светильниками, незамеченной скользнула по лестнице вниз. Оказавшись в прихожей, поняла, что не ошиблась: на скамье у стены сидел Фенрис. Он не видел её, скрытую магией плаща, но открыв и закрыв за собой дверь, Даро всё же себя выдала. – Подожди, – услышала она, когда уже почти пересекла двор, и интуитивно обернулась: Фенрис шёл следом и прислушивался. Он не мог её видеть, но пытался ориентироваться по шагам. Сурана притормозила, а потом тихо попятилась. Эльф тут же отреагировал, направляясь в её сторону. Паника охватила такая, что можно было забыть о контроле дыхания, а это означало конец маскировки. Даро с обречением поняла, что сбежать уже не выйдет, и замерла. Фенрис приблизился, эльфийка сделала ещё шаг назад и вышла под свет фонаря, сразу став для эльфа видимой, но ей самой капюшон, натянутый до середины лица, позволял увидеть только голые фенрисовы ступни, перетянутые снизу ремешками шосс и расписанные светлыми клеймами. Поднять голову и глянуть эльфу в лицо было выше её сил. – Позволишь себя проводить? – аккуратно спросил он. – Варрик сказал не отпускать наших магов одних. «Я когда-нибудь придушу этого гнома». – Я вполне самостоятельно могу передвигаться по городу в этом плаще. Не беспокойся, – не то чтобы слова дались ей легко, но всё же она не молчала, как опасалась. Фенрис хотел ещё что-то сказать и сделал очередной шаг вперёд, но Даро снова попятилась, оступилась, а от руки Фенриса, протянутой, чтоб подстраховать её, шарахнулась, как от огня. – Эй, я не чумной! – возмутился эльф. – Не трогай меня, – зашептала она вмиг осипшим голосом, горло перехватило, и последующие слова она выдавливала уже через силу: – Пожалуйста… не прикасайся ко мне… Отойдя ещё на несколько шагов, она развернулась и сначала быстрым шагом, а потом бегом рванула вверх по лестнице в церковный двор. Пробежав между домами и через сад, она ворвалась к себе в дом. На ходу скинула плащ, вспугнула Урукхая, пролетев мимо него и, пробежав через темную комнату, остановилась у камина. То, что Фенрис её не преследует, Сурана поняла сразу, но отчаяние и страх захлёстывали настолько сильно, что хотелось спрятаться, побыстрее забиться в свою нору. Тяжело дыша – больше от стресса, чем от быстрого бега, – она оперлась на каминную полку, которая моментально заиндевела; второй рукой магесса послала маленький огненный шар в камин, чтоб зажечь остывшие там дрова. Простояв так немного и успокоив дыхание, Даро перевала взгляд на каминную полку и сразу поняла, что рано расслабилась: на ней лежал портрет Фенриса, который она, повинуясь странному порыву, тогда не сожгла. Но эльфийка точно помнила, что оставляла его перевёрнутым, сейчас же рисунок лежал лицом вверх. И тут же поняла: «Он знает». Развернувшись, Сурана обессиленно сползла по рядом стоящей стене и, уткнувшись лбом к колени, обхватила ноги. К ней тут же подполз Урукхай, ткнулся мордой под руку, но, не получив в ответ никакой реакции, улёгся рядом, прижавшись тёплым боком. Последовавший следом хлопок парадной двери поместья заставил её вздрогнуть. Фенрис прошёл по холлу до лестницы на второй этаж, остановился, постоял немного и направился к двери в правое крыло. По мере приближения его шагов, Даро казалось, что комната становится больше, она сама постепенно сжимается до размеров насекомого, и при этом, уплотняясь, давит изнутри на собственную оболочку. Вокруг неё по полу поползла ледяная корка. Оцепенение, охватившие её, не позволяло вскочить и убежать, и она ждала, замерев, будто муха в паутине, заслышавшая приближение паука. Только вот пауком-то на самом деле была она, а глупая муха настойчиво топталась у дверей. «Не приближайся ко мне. Ну пожалуйста. Это погубит нас обоих». Но эльф медлил: он не пытался ни войти, ни постучать. Фенрис не стремился ворваться без разрешения в её личное пространство, но был здесь. И хоть всё это было безумно неловко, магесса вдруг ощутила, что может немного выдохнуть – он не будет настаивать и переть напролом, хоть это и в его характере, но в данный момент он этого делать не станет. Эльфийка приподняла голову и посмотрела на дверь: очень остро ощущались присутствие эльфа и давящая тишина. Сурана будто видела, как он в нерешительности опирается ладонью о косяк. Потом шорох по стене и лязг метала о каменный пол. «Сбросил меч и перчатки и уселся за моей дверью. Здорово. И что мне теперь делать? Долго там сидеть собираешься?» Ощутив, что паника чуть отступила, и она, наконец, может нормально мыслить, Даро перебрала в голове массу вариантов возможного разговора, но Фенрис молчал, а она сама в такой ситуации, казалось, ни в жизни бы рот не раскрыла. Немного подуспокоившись и взяв себя в руки, она обратила внимание на пса, потрепав его между ушей, сбила иней с холки. – Иди погуляй, – тихонько сказала она, – со мной всё в порядке. Дверь я оставила открытой. Урукхай встряхнулся, разбрызгав по комнате иголочки инея, и ушёл, цокая когтями по полу. Его компания всегда успокаивала, но почему-то сейчас, в этом напряжённом воздухе, разделённом дверью, чьё-то ещё присутствие казалось лишним. А сама ситуация вдруг стала ощущаться совсем по-другому: Даро поняла, что ведёт себя эгоистично, Фенрису было не менее трудно, он поступался со своими принципами и изводился противоречиями, но, тем не менее, в отличие от неё, шёл на контакт. Они будто поменялись ролями. Теперь, чтобы пробиться к ней сквозь её отстранённость, уже ему надо было проявлять терпение и настойчивость. Казалось, надо бы радоваться, пожиная плоды своих трудов в награду за терпение, но ситуация не располагала. Да и не того она добивалась. Ошиблись все: Хоук – в том, что стремилась показать эльфу-магоненавистнику, что маги могут быть достойны уважения; Фенрис – в том, что позволил себе проникнуться к магессе этим самым уважением, и его просто сломало, затянув в водоворот всё набирающей обороты симпатии; сама Даро – в том, что упустила момент, когда надо было притормозить в своём стремлении расположить к себе эльфа, и главное – в том, что не заметила, когда тронули что-то в глубине души эти зелёные глаза. Сурана убеждала себя в обратном, оправдывала, обманывала, но не признавала. И это сыграло с ней злую шутку. Сейчас ей было страшно. За себя, за него. Оба представляли друг для друга опасность: Фенрис для её души, Сурана – для его жизни. И теперь он не стучит – а она не впускает, и, тем не менее, он здесь, за дверью, близко настолько, насколько она может позволить. И не уходит. Внезапно к Даро пришло понимание, что у неё с Фенрисом гораздо больше общего, чем она вообще предполагала. «Мы два идиота», – подумала эльфийка и, прикрыв глаза, запрокинула голову, уперевшись затылком в стену: на неё накатило совершенно потрясающее чувство единения от совместно совершённой ошибки. * Двумя часами ранее. Прийти домой всегда приятно, даже если твой дом – комната в трактире, пусть и люксовая. А особенно приятно, когда её никто больше не занимает. Когда Лонри срулил из трактира в эльфинажные хоромы связных Серых стражей, Бетани, даже глазом не моргнув, переселилась в номер к Натаниэлю. «Мне нужно утешение», – бескомпромиссно аргументировала она. Да и спорить с этим было некому: Тиа не вылезала из своего убежища, а остальные понимающе покивали. Пройдя через трактир до лестницы, Варрик краем глаза заметил одинокую фигуру за столиком в углу: фигура была слишком знакомой, чтобы просто пройти мимо, а при ближайшем рассмотрении источала слишком убийственную ауру, чтобы не вызвать желание доковыряться и узнать, что происходит, хоть Варрику и было нетрудно догадаться о причинах. Фенрис сидел над кружкой эля, суровым взглядом изучая жёлто-коричневую жидкость, но, судя по наполненности сосуда, он её даже не пригубил. – Опять пьешь один? Изабелла говорит, ты все три дня погреб свой опустошал, пока нас не было. – Отвали, – грубо рыкнул в ответ эльф. Но Варрик вместо того, чтобы послушаться, отодвинул один из стульев и уселся напротив. – Если собираешься напиться, надо хотя бы пару кружек опрокинуть – ты, смотрю, и этой не начал. Если хочешь бухать в одного, может, лучше в поместье? – начал прощупывать почву Тетрас: очень уж своеобразная ситуация вырисовывалась, как тут пройти мимо? – Варрик, – сквозь зубы отозвался Фенрис и злобно посмотрел на гнома исподлобья, не поднимая головы, – иди-ка ты... домой. – Я-то дома, а вот ты почему не идешь? Сидишь в одиночестве, здесь. Кого-то ждёшь? – Знаешь ведь, что нет. Отстань от меня. Гном сдаваться и не собирался, он вообще только начал. Всё шло по плану, Тетрас ухмыльнулся и побарабанил пальцами по столу. Потом кликнул официантку – та без лишних вопросов поставила перед ним такую же тару, что стояла перед эльфом. Варрик отпил и, довольно бахнув кружкой об стол, прокомментировал: – Отличный эль сегодня у Норы, зря не пьешь. Фенрис тихо, но на пределе кипения пророкотал: – Что мне ещё сказать, чтоб ты от меня от*бался?! Понимая, что почти добился своей цели – вывести и без того взведённого эльфа из себя, – Варрик допил остатки эля, удовлетворённо хмыкнул и откинулся на спинку стула. Со Снежинкой этот номер не прошёл – с Фенрисом проще: сейчас главное правильно подобрать слова, он отреагирует, как надо. Осталась последняя капля. – Не в смерти Лиандры ведь дело, и не в Хоук. Ты не можешь пить, когда она рядом? – сцепив пальцы в замок, Тетрас деловито положил руки на живот и не без удовольствия наблюдал, как заострились от напряжения эльфийские скулы на слове «она». – Достал! – Фенрис вскочил и с психу шарахнул кружкой по столу, отчего половина содержимого выплеснулась, растеклась по столешнице, а найдя выщербленную ложбинку, потекла по ней ручейком и закапала на пол. Эльф широким шагом вышел из-за стола, нервной походкой пересёк помещение, рванул дверь выхода из трактира и с оглушающим грохотом захлопнул её за спиной. Варрик, довольный собой, почесал подбородок и снова кликнул Нору. Та с недовольным видом протерла стол и убрала кружки. Вместо них, повинуясь жесту постояльца, принесла две наполненные. Отпив из своей, хитрый гном протянул себе под нос: – Триии, дваа, один… Дверь снова хлопнула: Фенрис вернулся, остановился у стола и, оперевшись о него ладонями, склонился к Варрику, буравя его злющим взглядом; хотел что-то сказать, но передумал, сжал кулак и сел на своё место. – Дошло, наконец, – подытожил Варрик развернувшуюся сцену. – Зачем ты суешь нос не в своё дело? – искренне возмутился эльф с ноткой презрения в голосе. – Потому что мне небезразлична судьба этого мира, Хмурик. Так уж вышло, что эта малышка играет в его сохранении не последнюю роль. – И что? – недовольно скривился Фенрис. – А то, что теперь и ты участник всей этой драмы. Хоть я и спец по части сценариев для любовных романов, но должен признать, по запутанности отношений вы переплюнули даже мою фантазию, – Варрик развёл руками, отпил из кружки и снова уставился на эльфа, который к своему элю так и не притронулся, а сидел и сверлил гнома взглядом. – Ты не ответил на вопрос, – уже как-то спокойнее произнес Фенрис. – Хорошо, я отвечу, но сначала спрошу тебя кое-о-чём: ты уверен в том, что чувствуешь? Гном ждал очередной возмущённой реплики, но Фенрис молчал, выдавая себя с головой – хотя его выдало бы сейчас всё что угодно. – Был бы уверен – не сидел бы здесь, – помедлив, ответил он, при этом растеряв вдруг всю злость – хмурость, однако, осталась при нём. Варрик не ожидал, что тот так быстро сдастся, поэтому попридержал заранее запасённые реплики и перешёл к делу: – Тогда сделай одолжение: не лезь к ней. – Ты серьезно думаешь, что мне будет полезен твой совет? – возмутился эльф, снова начиная закипать. – Тебе – нет, ей – да. Снежинка достаточно натерпелась за последнее время, не хватало ей ещё тебя с твоей неопределённостью. Варрик ожидал очередного взрыва, но Фенрис с момента возвращения в трактир несколько поутих, и это, как и то, что он вернулся, говорило о том, что он был заинтересован в этом разговоре. – Что случилось на Тропах? – его взгляд стал внимательным. – Тебе никто не рассказал? – Она меня избегает, у Хоук сейчас ничего не спросишь, этих двоих стражей я не знаю, Бетани тоже в депрессии, а у кошатника я что-то спрошу, только когда мир перевернётся, и то крепко подумаю перед этим. – Случилось-то много чего, – Варрик отставил кружку на край и навалился на стол, опираясь на локти, – но самое дрянное то, что они попали в Тень. Я не знаю, что там произошло, они все молчат об этом. Но Снежинка будто часть себя там оставила. В момент, когда очнулась, съежилась, в плащ закуталась и как будто еще меньше стала. А глаза у неё до сих пор тёмные-тёмные, ещё больше молчит, взгляд под капюшоном скрывает. Она не просто тебя избегает, она от себя прячется. А то, что она так настойчиво тебя седьмой дорогой обходит, намекает, что там случилось что-то, связанное с тобой. И если ты не уверен, не пытайся достать её из этой скорлупы: за этой бронёй Сурана сможет выжить и пережить то, что с ней произошло. Фенрис молчал, изучая взглядом годовые кольца на поверхности деревянной столешницы. Дерево, из которого её сделали, было очень древним, колец было много – ждать Варрику пришлось бы, наверно, ещё долго. «Интересно, упрямством эльфов их боги награждают при рождении или это генетическая черта?» – покачал головой своим мыслям гном и решил пойти ва-банк: – Она крепкий орешек, Хмурик, но есть у меня основания полагать, что тебе это по зубам. Да ты и сам это понял. У тебя есть все шансы рассчитывать на взаимность, но ты должен понимать, какую ответственность на себя берёшь, – воспитательным тоном проговорил гном и снова пригубил свой эль. – Это что – догадки, сплетни? Кто ещё придумывает или делает вид, что знает о том, что между нами происходит, и, оказывается, знает больше, чем мы сами? – нервно спросил Фенрис, с раздражением глядя на Варрика. – Никто, – гном допил ель и, отставив кружку, ответил эльфу серьёзным подтверждающим взглядом. – Я не слепой: не только смотрю, но и вижу. К тому же я говорил с ней. Фенрис не удержался и с презрительным смешком фыркнул, дёрнув уголком губ: – Мы точно ведём разговор именно об этой девушке? Она бы тебе ничего не сказала, – на этом эльф поднялся, намереваясь закончить разговор. – Она и не сказала, – подтвердил гном, а потом уточнил: – Напрямую не сказала... – Хватит, Варрик, – остановил его Фенрис, так и не сев и явно намереваясь уйти. – Это всё твои игры. Я понял, к чему ты затеял весь этот разговор. – Ты знаешь, что происходит со Снежинкой, когда она теряет самообладание? – на пределе серьёзности выдал гном, когда эльф уже отвернулся, чтоб уйти. Фенрис остановился, сделав шаг от стола по направлению к выходу. – Ага, – хмыкнул Варрик, – значит, знаешь. А теперь задумайся над фразой «теряет самообладание» и свяжи это с тем, что она тебя к себе не подпускает. – Опять мимо, – через плечо огрызнулся Фенрис. – Я ведь устойчив к магии. – Я так подозреваю, что Снежинка этого не знает. – Ты серьёзно? – скептическим тоном поинтересовался эльф и обернулся на полкорпуса. – А то, что я нужен Хоук, как мальчик для битья магическими атаками в бою, она, по-твоему, не заметила? – Я думаю, случай не представился. С магами вы бились вместе только один раз, когда за тобой пришли ребята Данариуса. – Они тогда по большей части атаковали её, – задумчиво проговорил Фенрис, вспоминая. – Делай выводы и будь внимательнее, – Варрик со своего места посмотрел снизу вверх на эльфа, – эта девушка действительно никогда по своей воле ничего никому не расскажет и уж тем более – не откроется. Но она держит в себе больше, чем может уместить. Фенрис скептически покачал головой и вышел из трактира. – Хм… – усмехнулся гном, – а ведь на его вопрос я так и не ответил. – Смотрю, ты свахой заделался, – пропел за спиной нахальный женский голос, и Варрик почувствовал, как его обладательница облокотилась на спинку стула, на котором он сидел. – У тебя ужасно большие уши, Бэлл, – Варрик устроился поудобнее на стуле в ожидании очередного разговора, – тебе не идёт. – О, мои ужасно большие уши, на мой взгляд, самое лучшее моё украшение, – Изабелла скользнула вдоль стола и примостилась на место, где до этого сидел Фенрис. – Слушай, я давно знаю Даро и подозреваю, что ей в последнюю очередь нужен мужчина, который и сам не знает, что делать со своей жизнью. Ты толкаешь её в ту же яму, в которой она уже побывала. – Может, и так, – согласился гном с многозначительной улыбкой, – но, в отличие от тебя, ей он всё-таки нужен. Внезапно, подняв глаза, Варрик увидел приближающегося к ним запыхавшегося Бодана: – Мессир Тетрас, – слуга Хоук подошёл ближе и остановился, пытаясь отдышаться. – Что-то случилось? – обернулась Изабелла на своём стуле. – Монна. Она вышла из комнаты, разговаривает с миледи Сураной. * Когда по стеклу забарабанил дождь, Даро забеспокоилась об Урукхае: псу пора было уже вернуться. Прошло уже с полчаса, как он убежал. Жар камина за это время успел согреть комнату и даже растопить лёд, который расползся по полу и каминной полке в тот момент, когда Сурана утратила контроль над собой. Фенрис всё ещё оставался за дверью. Сама она уже успела успокоиться настолько, что даже нашла в себе силы спросить: – Почему ты всё ещё здесь? – Ты обещала мне разговор, когда уходила, – его голос был тихим и из-за двери звучал глухо, но настолько близко, что Даро вскочила и попятилась. Сердце изнутри задолбилось так, будто хотело разбить затвердевшую оболочку. «Останься со мной», – навязчиво зазвучало в ушах тем же тембром. «Останься…» «Останься…» «Останься…» Голос демона отражался эхом. Даро поплохело. Продолжая отступать от двери, она натолкнулась спиной на прислонённый к стене посох; тот потерял устойчивость и в очередной раз за свою бытность загремел об пол. За дверью раздалось шевеление, и Сурана поняла, что Фенрис тоже встал, услышав грохот: – Всё в порядке? – спросил он, а Даро, прижав похолодевшие руки к груди, всё пятилась, не в состоянии ответить. Почему-то во дворе поместья Хоук, когда у неё имелся путь к отступлению, его голос не имел такого эффекта – сейчас она будто опять попала в Тень, а руки снова были стянуты цепью. Сурана понимала, что надо что-то сказать, иначе Фенрис мог спокойно открыть дверь, чтоб удостовериться, что ничего страшного не произошло. Но она медлила... – Даоро, – обеспокоенно раздалось из-за двери. Колени подкосились, и Сурана поняла, что ноги её не удержат. Ухватившись за спинку стула, чтоб не упасть, она опустилась на пол. Фенрис никогда не называл её по имени, никогда. Она не придавала этому значения, но сейчас её внутренняя вселенная будто взорвалась. И, казалось, всё, что происходило, разделилось на до и после. Так и не получив ответа, взволнованный Фенрис резко распахнул дверь и вошёл в комнату. Увидев её на полу, он в несколько шагов оказался рядом. Даро отвернулась, попыталась сначала отползти – но за спиной оказалась ножка стола, – а потом вскочить, но не успела. Эльф, присев перед ней, одной рукой облокотился на стул, другой упёрся в пол, тем самым лишая Сурану всех путей к отступлению. – Почему ты не ответила? – с беспокойством в голосе поинтересовался он. – Что случилось? – Посох, – смогла она вымолвить. Смотреть на него Даро отчаянно не желала, отводя глаза и закрываясь руками, будто защищаясь. – Просто упал посох. Фенрис обернулся, нашёл глазами вышеупомянутое оружие и снова повернулся к эльфийке, которая съёжилась под его взглядом и старалась уползти под стол, но широкая ножка оказалась непреодолимым препятствием: – Да что с тобой? – эльф протянул руку. – Не трогай меня! – Даро дёрнулась, пытаясь отшатнуться. – Я не буду врать, что всё в порядке! Просто поверь, пожалуйста! Не надо меня касаться! Руки стремительно обледенели, одежда покрылась инеем, а по полу вокруг неё потянулась сеть морозных узоров. Раскрываясь и разрастаясь, как листья папоротника, они заполонили всё пространство комнаты, нетронутым остался только камин: живой огонь справился с этим всплеском холода. Фенрис больше не пытался протянуть к ней руку, вместо этого он попросил: – Посмотри на меня. – Нет! Пожалуйста, уходи! – Даро предприняла ещё одну попытку забиться под стол. – Ты же понимаешь, что я сейчас не уйду. Я не брошу тебя в таком состоянии. – Фенрис, пожалуйста! – Даоро! – повторил он, повысив голос, и Сурана вздрогнула. – Прекрати шарахаться от меня и просто посмотри. – Нет! – Я понимаю, чего ты боишься, – продолжал напирать он. – Не понимаешь! – Вашеден! Да я ни о чём тебя таком не прошу. – Создатель! Что мне сделать, чтобы ты ушёл? – Скажи мне, в чём дело? Что такого страшного случилось в Тени, отчего ты такая потерянная? Даро замерла, понимая, что если он знает про Тень, то не уйдет сейчас без ответа: – Я... убила тебя! Признавшись, она не шибко рассчитывала, что Фенрис просто встанет и уйдёт, но маленькая наивная надежда очень хотела существовать. Эльф слегка отстранился, обдумывая сказанное. – Это было в Тени. Я ведь жив, – немного помолчав, уже без напора заметил он. – Ты жив, но я на это решилась. Смогла! Вот в чём дело! Я не в силах теперь даже взглянуть тебе в лицо… Даро так и сидела возле ножки, подтянув к себе колени, сжав кулаки и пряча лицо под руками. Фенрис, задумавшись, отвёл взгляд, а потом вдруг, нахмурившись, спросил: – Это был демон или морок? – Демон. – Демон был мной? – с подозрением уточнил он, не скрывая удивления и на ходу делая какие-то свои выводы. – Да. – Что он сделал? – в голосе Фенриса зазвучал страх. – Ответь! Что он тебе сделал?! Явно испугавшись, он резко подался вперёд; Даро отпрянула и попыталась проскочить мимо его руки, но эльф оказался проворнее и ухватил её за запястья – Сурана забилась в его руках, как пойманная птица. – Хватит! Успокойся! – почти взмолился эльф, при этом её рук так и не выпустив. – Я не буду осуждать тебя за то, что ты убила того, кто, прикрываясь моим обличием, издевался над тобой. Ты правильно поступила! Прекрати мучить себя этим. Даро резко затихла. Она тяжело дышала от волнения и через силу произнесла, зажмурившись и отвернувшись: – Я не этим себя мучаю, а боюсь повторения в реальной жизни. Я убила тебя… прикоснувшись вот этими вот руками. Это проклятие, я могу его сдерживать, но ты… – Просто посмотри на меня, – перебил её Фенрис, сообразив, что она хочет сказать, и аккуратно, почти не настаивая, развёл в стороны сжатые в кулаки тонкие руки, которыми Даро по-прежнему прикрывала лицо. Сурана послушалась не сразу: помедлив, она разлепила плотно сжатые веки, очень медленно повернула голову и подняла глаза. Так он на неё ещё никогда не смотрел: с беспокойством, мольбой и надеждой. И Даро потонула без надежды на спасение. Но главным было не это: комната заледенела почти до потолка, все предметы и мебель были разрисованы красивыми завитками морозных узоров, абсолютно всё было покрыто тонким слоем инея, даже одежда и волосы Сураны – но на Фенрисе не было ни единой снежинки. – Ты… – Я устойчив к магии. Ты не убьёшь меня так просто, – воодушевлённый своей маленькой победой, он даже позволил себе ободряюще дёрнуть уголком губ. Этого подобия улыбки было достаточно, чтобы Даро решилась. Она высвободила руку и, все ещё сомневаясь, аккуратно коснулась обледенелыми подрагивающими пальцами щеки эльфа. От контраста температур его кожа казалась невероятно горячей, она не леденела, а тонкий слой льда на кончиках пальцев эльфийки оплавился. Даро, внимательно следя за рукой, готовая в любой момент её отдёрнуть, провела пальцами вдоль линии его подбородка к шее, ровно до того места, где изгибалась белая линия клейма. Фенрис замер, боясь спугнуть. А в сознание Даро постепенно просачивалось понимание, что её страх беспочвенен: Фенрис не умрёт от её прикосновения. Не постепенно, а разом – словно вылили на голову ушат холодной воды – с неё таким же резким, стремительным потоком схлынуло напряжение, будто бурлящие и булькающие в груди отчаяние и страх просто взяли и растворились, отдавая место облегчению, невидимая рука, сжимающая горло, разжалась. Несколько раз судорожно вдохнув, Сурана порывисто подалась вперёд, уткнулась носом Фенрису в грудь и, обхватив, вцепилась руками в его жилетку. Эльф если и растерялся, то ненадолго: осторожно обнял, бережно пряча под большими ладонями хрупкие плечи, но постепенно всё теснее прижимал её к себе, будто тоже не сразу осознал, что так можно, она не оттолкнёт – по крайней мере, сейчас. Когда две тёплые влажные дорожки расчертили щёки, Даро от неожиданности даже встрепенулась, попыталась отстраниться, чтоб удостовериться, что ей не показалось и она действительно плачет, но Фенрис не пустил. – Пожалуйста, – тихонько проговорил он над её ухом и прижался щекой к её макушке, – побудь со мной так ещё немного. Я знаю, что завтра ты снова отгородишься от мира, закутавшись в свой плащ. А сейчас… побудь ещё немного со мной. Суране нечего было возразить, он был прав, и она сильнее вжалась щекой в жилетку, под которой в груди слышались торопливые удары преданного ей эльфийского сердца. Не хотелось думать, как это всё получилось и чем это обернётся, сейчас было сейчас. И Даро, отпустив себя, будто растворилась в невероятно тёплых, согревающих её объятиях, впитывая окрыляющие эмоции и чувство облегчения, которое было сейчас размером с мироздание, и к которому нерешительно и робко примешивалось нечто давно забытое, называемое счастьем. Когда Сурана успокоилась, а время, проведённое так близко, ещё не перешло за грань дозволенного, но уже изменило их ощущение ситуации с утешающей на более неловкую, появился Урукхай. Он ворвался в комнату довольный, мокрый, заляпанный грязью по самую морду, с наслаждением встряхнулся, разбрызгав вокруг, казалось, целое ведро воды с грязью и окропя сидевших на полу эльфов. Издав тихий смешок, Даро отстранилась от Фенриса. – Я знаю-знаю, ты возмущён и тебя надо покормить, – улыбнулась она псу и поднялась. Когда Сурана подошла к полке, где хранила провизию, позади неё хлопнула дверь. Фенрис ушёл.