Живая магия

Вечерний дождь закончился быстро, к полуночи размахнулся до полномасштабного ливня и весь выжался в полную силушку за полчаса. За это короткое время хлестало так, будто с каждым порывом ветра в стекло кто-то выплёскивал ведро воды. Но стихия утихла быстро, и дальше ночь была тихой, а к утру Киркволл заволокло непроглядным туманом, и если в Верхнем городе на расстоянии вытянутой руки можно было хоть что-то разглядеть, то в Нижнем было сплошное марево: там туман вообще казался даже не разлитым молоком, а густой сметаной. Тиа пила. Снова. Сидя у камина в холле в том самом, любимом кресле Лиандры, она тупо смотрела в огонь и вертела в руках изящный золочёный кубок, опустошённый разве что на четверть. Несмотря на желание напиться, Тиа была почти трезва. Напиться, может, и хотелось, но не получалось – не лезло. Вино казалось кислым и противным, как и состояние на пару с настроением. Даже после того, как Хоук нормально поела, приняла ванну и стала выглядеть, как человек, душевное состояние помыть и почистить не вышло. Трезвой спать она не могла: её мучили кошмары, подсознание издевалось над памятью и подсовывало картинки жуткие и слишком сюрреалистичные, перемешивая всё случившееся за последние дни в абсурдный супец. Но одно всегда оставалось неизменным, отчего она моментально просыпалась: фраза маньяка, сказанная напоследок, перед тем, как Тиа всадила кинжал ему в глотку; фраза плавала на поверхности в этом супе, как приправа: «Она до конца верила, что ты придёшь за ней». Осознание, что могла всё изменить, разъедало, а чувство вины придавливало её к земле, будто многотонная глыба. Но хуже всего было то, что Тиа больше не верила в себя, жалела и постоянно навязывала себе мысль о том, что у неё больше ничего не осталось. Хлопнула дверь поместья, и Тиа подняла взгляд на часы – шесть утра. Появившийся в дверях прихожей Андерс тенью зашагал через холл, не замечая сидящую в большом кресле хозяйку дома. – Я бы спросила, как прошёл день, но, похоже, уместнее узнать: как прошла ночь? – иронично проронила она, вертя в руке кубок. – Тиа! – радостно воскликнул маг. – Ты вышла из комнаты. Какая ты молодец. Он подошёл быстрым шагом и, склонившись сбоку от спинки кресла, опёрся на подлокотник и поцеловал Хоук в висок. – Ты б ещё погулял пару дней, я, может, и свадьбу тут успела бы сыграть, пока тебя нет, а ты потом появился бы и сказал: «О, Тиа! Ты вышла замуж. Какая ты молодец». – Я очень рад, что тебе лучше, – улыбнулся Андерс в ответ на колкость. – У меня всё в порядке, даже более чем. Но если я сейчас начну рассказывать, как мы освободили нескольких магов из Казематов, ты ведь опять пригрозишь выкинуть меня в окно. – Дурак, – фыркнула Тиа и, отставив кубок на стоящий рядом столик, склонила голову, прижимаясь виском к руке мага, которой он по-прежнему опирался на подлокотник. Он прогладил её по голове и снова поцеловал в макушку. – Андерс, ты – всё, что у меня осталось. Даже Бет мне теперь как чужая. Давай уедем, а? – проглотив комок в горле, прошептала Хоук. – Бросим всё и затеряемся где-нибудь. – Прости… – Давай будем спасать твоих магов, – перебила она его, зная, что он хочет сказать, – я даже на это согласна, но не здесь. Хочется начать всё заново, а тут, мне кажется, даже стены смотрят на меня с осуждением. – Никто не смотрит на тебя с осуждением, и все по-прежнему тебе доверяют. – Неправда! – рыкнула Тиа громче, чем рассчитывала, и, выпустив руку мага, резко отвернулась. – Я доверяю, – мягко подтвердил Андерс. Тиа озлилась так, что захотелось магу врезать, она так же резко развернулась на кресле обратно к нему, уставившись нос к носу, и прорычала: – Тогда почему на тропах ты всё-таки дёрнул тот рычаг, хотя знал, что я против? Это твоё доверие? Андерс не смутился и даже не изменился в лице, он поднял руку и привычным жестом заправил выбившийся светлый локон Тии ей за ухо, и тоном человека, уверенного в своей правоте, на полуулыбке проговорил: – Ты сама знаешь ответ на этот вопрос. И это ничего не меняет: я доверяю тебе. Он чмокнул Хоук в сердито поджатые губы, распрямился и зашагал к лестнице на второй этаж. Тиа не стала его догонять, она осталась в кресле, откинувшись на спинку и смакуя бурлящее в груди бешенство. Она впервые с момента убийства того малефикара эмоционально ощущала что-то, что не было связано со смертью матери. И оттого, хоть злость и разрушительное чувство, Хоук чувствовала себя свободнее. Появление Бодана было весьма некстати. Хозяйка испепелила ни в чём не повинного слугу взглядом и тут же посмотрела на письмо, лежавшее на подносе у гнома в руках. – Курьер сказал, донесение срочное, – оправдался Бодан и исчез сразу же, как только конверт оказался у хозяйки в руках. Возмущаться по поводу что за хрен пишет срочные донесения в такую рань не было смысла: печать семейства Думаров на сургуче была ответом на все вопросы. И это было не просто послание, которое можно лихо проигнорировать. До этого Тие казалось, что ничто не способно вытащить её из дома, но, как бы сильно Тиа ни ушла в депрессию и как бы сильно ни презирала Думара, приказ наместника остаётся приказом наместника. Поэтому, вытряхнув себя из кресла, она поплелась напяливать броню. * «Сэймус принял кун и отправился в лагерь кунари. Помогите. Спасите», – вот весь итог разговора в главной крепости Киркволла. От жеста рука-лицо Тию уберегло только то, что Думар стоял к ней вполоборота, всё видел и безусловно принял бы это за оскорбление. Но Хоук всё равно не удержалась: – Ваш сын – идиот. Наместник нахмурился, а потом тяжело вздохнул. Хоть в этом дядечке никогда не прослеживалось особого величия, присущего главным политическим фигурам, сейчас он ещё больше напоминал усталого пожилого грузчика, напялившего на свою лысую башку корону из воронёного золота. Если бы заскоки его сына не ложились тенью на политику Киркволла в целом, то пусть Сеймус хоть в долийцы подастся, хоть в орлейские платья рядится, хоть нагов разводит – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Но он сын наместника – и угораздило же парня вляпаться именно в кун! Подняв уровень нетерпимости между городом, кунари и Церковью на совершенно новый уровень. Конечно, выглядело это, будто глупый политический шаг со стороны Сеймуса, но меньшее, чем это грозило наместнику с и без того неустойчивыми позициями, – что его объявят игрушкой в руках кунари. Но больше Думар боялся не этого, а того, что потеряет сына. Возможно, поэтому Хоук и согласилась, но вопрос, мучивший её, всё же задала: – А если он меня не послушает? Можно, конечно, в случае чего дать дубиной по темечку и принести его вам на блюдечке, но это всё только усложнит, да и с кунари я ссориться не хочу. – Он вас послушает. – Да с чего вы взяли? – Вы для него пример для подражания, – сказал как отрезал Думар и, прежде чем Хоук захлопнула отвисшую челюсть, продолжил: – Объясните ему всё, он прислушается к вашим доводам. Пожалуйста, сделайте всё возможное. Путь от кабинета наместника до казарм Тиа почти не заметила – настолько глубоко ушла в свои мысли. Думарское «пример для подражания» и андерсово «тебе доверяют» висели над головой, как гильотина. Доверяют? А толку? Сама-то давно ушла от сеймусовской дурости, давно ли выросла? А уже стала примером для подражания. Гордишься? Впору бы гордиться… «Но ты мать не уберегла». Страх провала в свою очередь ехидно повякивал: «А если ты не справишься? Не получится? Кто-нибудь снова пострадает». Пострадает, обязательно пострадает, в этом Тиа не сомневалась, даже если у неё что-нибудь и выйдет. Вся эта политическая грязь никого ещё чистым не выпустила, это с самого начала разговора с Думаром давало понять, что в итоге всё будет плохо, но вот насколько плохо – это уже зависит от самой Тии. Дойдя до цели, Хоук настойчиво постучала в кабинет капитана стражи. Медовый месяц Авелин с Доником, разумеется, не отгуляли: когда в городе после убийства аристократки начались беспорядки из-за вновь всколыхнувшейся ненависти к магам, по воле случая оказавшейся ещё и матерью небезызвестной Хоук, их отозвали из отпуска, поэтому Тиа и стояла сейчас перед дверью. Авелин в данном случае нужна была, как никто. – Войдите, – сурово раздалось из кабинета. – Пойдём, – без объяснений махнула Хоук рукой, – у меня приказ вашего шефа. * – Я пришла поговорить по поводу сына наместника, – по возможности спокойно и уверенно проговорила Хоук, глядя на вершину лестницы, где сидел Аришок, но собственный голос показался писклявым от напряжения, и это было унизительно. Лагерь кунари – и без того место жуткое настолько, что аж мурашки по коже, а благодаря сегодняшней погоде – так вообще мрачнее некуда, будто картина серо-красных оттенков в обрамлении белых клочьев тумана. И среди всего этого надо выглядеть мирным послом доброй воли, при этом твёрдо стоящим на своём. Но вот как-то не располагала обстановка изображать из себя уверенность. – Четыре года я вам ничем не грозил, и фанатики ненавидели нас только за то, что мы существуем, – очень спокойно, в своей обычной манере начал Аришок и, что удивительно, даже не встал, а продолжал сидеть на своём подобии трона. – Но, несмотря на ложь и страх, баз всё же просят меня приобщить их к кун. Они жаждут цели. Сын наместника сделал свой выбор, вы не можете ему в этом отказать. Лидер кунари не говорил ничего нового и преподносил всё таким тоном, будто учитель в школе, спокойно объясняющий тему в сотый раз. – Он – сын наместника, который сменил веру, – Хоук развела руками, – это политика. – Не в моей власти отвергать сделавших свой выбор видатари. Сын наместника сам откликнулся на зов кун. Он мне не раб и не пленник. Его даже нет здесь. Он отправился к отцу. Спроси наместника, зачем он прислал и тебя, и письмо. Тиа раздражённо выдохнула: стоять здесь под сотнями глаз, чувствовать, что с тобой разговаривают, как с умственно отсталой, и в итоге узнать, что тебя швыряют туда-сюда просто в каких-то своих целях, – мало сказать… неприятно. А ещё обидно, что утром из теплого кресла выдернули. – Могли бы сразу сказать. – Они встречаются в церкви, – пояснил Аришок тем же поучительным тоном, демонстрирующим превосходство, – последняя безнадёжная попытка, я полагаю. – В церкви?! – Тиа резко вскинула голову, подобный поворот громогласно трубил, как горн глашатая: «Это подстава!!!» Авелин за спиной шёпотом изрекла их общую мысль: – Мать Петрис. Если бы Аришок был Даоро Сураной, то Тиа бы не удивилась последующему, но Аришок был Аришоком, и этот кунари каким-то чудесным образом услышал голос капитана стражи, который даже Тиа едва разобрала. Он подобрался в своем «кресле» и серьёзно проговорил: – Если она опять угрожает кому-то, за кого я в ответе, то выход только один. «Да чтоб вас всех! – взбесилась Тиа. – Давить на меня со всех сторон вздумали? Эта стерва всех подставила, а меня теперь крайней оставят. Зашибись! Полииитика, кунари, Церковь – пошло всё нахрен, надо было давно прибить эту суку». Закипевшая не на шутку Тиа развернулась и, не прощаясь, зашагала к выходу. – Я буду следить, Хоук, – так же спокойно кинул ей в спину Аришок, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем если бы он проорал ей это прямо в ухо. – И приму только один исход. – Что будем делать? – спросила Авелин на бегу по пути в Верхний город. – К наместнику пойдем или сразу в церковь? – К наместнику, – сердито бросила Тиа, – если Сеймус у Петрис, я боюсь, что уже поздно его спасать, а в таком случае нам там делать нечего, ещё виноватыми выставят, пусть сам разбирается. От злости Хоук всё прибавляла скорость на бегу, хоть дорога и шла в гору. Её дико бесило то, что она будто отстает от событий на полшага, и накрывало очень отчётливое ощущение дежа-вю, будто если бы ещё чуть-чуть – и успела бы, но нет… неделю назад она испытывала ровно то же самое. – Ваше превосходительство, – запыхавшаяся Тиа ввалилась в кабинет наместника без стука, игнорируя все протесты сенешаля Брана. – Ваш тон не вселяет в меня надежду, сударыня Хоук. Где мой сын? – Его вызвали письмом из лагеря. Письмо было от вас. – Я не посылал никакого письма. – Я так и подозревала. Его пригласили в церковь. Если раньше лицо Думара, и без того измождённое, выражало крайнюю степень обеспокоенности, то теперь на нём проступила смесь ужаса и обречённости: – Сеймус пропал, и к этому причастна Церковь? Что же мне теперь делать? Я не могу пойти на открытый конфликт с ними. – Речь о безопасности вашего сына, – изумилась Тиа, поражённая его ответом. – Вы ничего не предпримете? – Вы не представляете, какая случится беда, если я пошлю в дом молитвы вооружённую стражу, – наместник тяжело оперся руками на стол и опустил голову. – Хотя Церковь влияет на действия власти, нельзя, чтобы меня заподозрили в обратном. Даже… такой ценой… – Вы понимаете вообще, что говорите?! – не выдержала Тиа, посылая к демонам всю свою по крупицам набранную собранность, остатки тактичности и субординации. – Это ваш сын! Он обратился к другой вере и сейчас попал в руки тех, кто до мозга костей пропитан стремлением хоть силой, хоть коварством заставить всех идти по выбранному ими пути. Вы понимаете, на что способны подобные люди? – Я несвободный человек, Хоук, моё положение во многом меня ограничивает, в данном случае я вообще связан по рукам и ногам. Пожалуйста, найдите его, мне не к кому больше обратиться! Выходя из кабинета наместника, Тиа не удержалась и с силой хлопнула дверью. – Червяк… Только время зря потеряли! – Тиа, – отозвалась Авелин уже на бегу, – может, при таком раскладе мне не появляться в церкви? – Думар по поводу тебя ничего не сказал, хотя видел, что ты со мной; в отличие от него, мои руки никто не связывал. Сейчас я буду действовать от своего лица, а не от лица наместника, и мне нужен с собой представитель закона в качестве свидетеля, чьё слово железобетонно – Эльтина хоть и кажется адекватной, но может выгораживать Петрис, раз при всех её косяках даже в звании повысила. Ты мне нужна, и нужен ещё кое-кто… Тиа, выпалив свою точку зрения, на ходу зарулила в ворота церковного двора, но побежала не к главному входу, а свернула к кельям. Фигура в белых доспехах выделялась среди сестринских ряс, как лебедь среди голубей. А подсвеченные восходящим солнцем золотые вставки на броне делали принца действительно похожим на принца. – Себ, бросай это всё, тут, похоже, дело жизни и смерти. Себастьян отложил лопатку, которой помогал сёстрам высаживать цветы на клумбах заднего двора, и метнулся в келью за луком. * В церковь вбежали почти галопом, и первое, что увидела Тиа, – черноволосую голову Сеймуса, стоящего на коленях перед алтарём. «Слава подштанникам Андрасте! Жив», – подумала она и притормозила, радуясь, что по лестнице вверх бежать уже не надо, они успели. Хоук дала спутникам знак ждать внизу и зашагала по ступеням. Однако чувство успокоения не пришло, с каждым шагом потихоньку накатывала тревога: что-то было не так. С чего бы Сеймусу, принявшему кун, преклонять колени перед пророчицей? Поднявшись к алтарю, Тиа бесшумно подошла к сыну наместника со спины и осторожно положила руку ему на плечо. Оно было холодным. Фигура парня медленно накренилась и безжизненным кульком повалилась на пол. Сеймус был мёртв и, похоже, уже давно. Ядовитая ярость ударила в голову Хоук, как крепкий алкоголь, захотелось заорать во всю глотку от бессилия. Она опять опоздала, но насколько опоздала – уже не важно. Сеймуса убили явно не сегодня, но почему-то Тии казалось, что вина на ней: не успела, не смогла, не сделала всё возможное. Частично она понимала, что эти ощущения просто накладываются на ещё не пережитое горе от смерти матери, но, казалось, что попадись ей сейчас Петрис, разорвала бы ее голыми руками. Хотелось сорвать злость, переложить ответственность и убить виновного с особой жестокостью. – Хоук… – позвала снизу Авелин. Но Тиа сама уже услышала, а потом увидела, как к ним приближается процессия из разномастного народа во главе с той, которую ну очень сейчас хотелось встретить. Петрис вела за собой человек пятнадцать: можно было догадаться, что это сторонники её взглядов на кунари и их места в этом мире – то есть уверенные, что кун не имеет права на существование в принципе. Можно было бы их и пожалеть: они-то считали, что следуют воле Создателя, слушая эту чокнутую. Но они были причастны к смерти Сеймуса, а это в глазах Тии выглядело сейчас, как смертный приговор. Рабочих с вилами за противников можно было не считать, но среди последователей была парочка храмовников и несколько ребят, похожих на матёрых наёмников. – Сударыня Хоук, – противным елейным голосом начала Петрис, – только представьте, что вы наделали. Напасть на сына наместника, раскаявшегося еретика, прямо в стенах церкви? Такому преступлению нет оправдания. Твои хозяева-кунари, наконец, ответят за всё. – Хочешь повесить на меня свои происки? – прищурилась Тиа, внутренне сдерживая поток ярости и направляя его в решительность, с двух шагов разбежалась, махнула через ограждение балкона второго этажа, на котором находился алтарь, и по-кошачьи приземлилась на красную ковровую дорожку перед своими спутниками. – Не выйдет! Эффект от этой выходки был солидный: часть народа попятилась, а сама Петрис растерянно шагнула за спину наёмника, стоявшего до этого за ней. – Ты всегда была дрянью, – тихо и угрожающе заговорила Тиа, медленно понимаясь после приземления, распрямилась и дёрнула головой, откидывая упавший на плечо хвост. – Но чтобы пойти на неприкрытое убийство? Это что-то новенькое. – Он добровольно отрёкся от Создателя! – растеряв всю уверенность в ситуации, тявкнула служительница, видя, что план летит к демонам и Хоук настроена решительно, а на увещевания и проповеди не поведётся: на неё не только не получится повесить убийство сына наместника, но и самой бы ноги унести. – Сколько подражателей набралось бы у него, если б он остался безнаказанным? Однако даже за этого отступника захотят отомстить, когда станет известно, что он безжалостно убит. «Так она не просто желала наказать отрёкшегося от Создателя Сеймуса, она хочет дать веский повод для начала войны!» – Потрясающий план! – язвительно заметила Тиа. – Только не для тех, кто погибнет в войне с кунари. – Умереть, не испытав себя, – это истинное преступление! Людям надо дать возможность встать на защиту веры. Начиная с вас, – Петрис, похоже, отошла от первого впечатления от реакции Хоук на обвинение в убийстве и нащупала почву по ногами, а именно – умение подбирать слова для того, чтоб морочить людям головы, но, видя на лице Хоук абсолютно нулевую реакцию на своё ораторское искусство, повернулась к своим последователям, которые с блеском в глазах внимали её словам: – Заслужите свою награду в этой и в будущей жизни! Смерть еретикам! Толпа последователей разъярённым стадом ринулась по ковровой дорожке к Хоук мимо ухмыляющейся Петрис. Но бегущий впереди здоровяк резко остановился и удивлённо посмотрел на стрелу, торчащую из его груди. Хоук, дёрнувшая из-за спины кинжалы, с подозрением глянула на Себястьяна, который тут же вложил в лук следующую. Отвечая на немой вопрос, брат церкви проговорил, спуская тетиву: – Они прикрываются именем Создателя, чтобы оправдать свои злодеяния. Позиция Себастьяна была ясна, и Тиа, резанув глотку одному из парней с вилами, повернулась к Авелин, которая щитом с богатырского размаху отшвырнула одного из храмовников. – Хоук, – рявкнула она через плечо, – не убивай Петрис, скрути её – нам надо будет чем-то откупиться от Аришока после всего этого. Отдадим её. Капитан стражи предлагала не самый эффективный способ, и не самый верный в рамках закона, но на данный момент – самый реальный и дающий возможность поставить хоть какую-то заплатку на разъезжающийся по швам мир Киркволла. Петрис, не будучи глухой, метнулась в сторону к боковым дверям, но Хоук оказалась быстрее: растворившись в воздухе, она выскочила перед растерянной церковницей прямо перед дверью и резко долбанула ту в грудь; Петрис рухнула на спину, хватая ртом воздух, Тиа навалилась на неё, перевернув мордой в пол, и заломила руки. – Ну ты и дура, Петрис! И не надо мне тут кричать про гнев Создателя, ты такого Его внимания больше достойна. – Ты будешь проклята! Проклята, прислужница кунари! – верещала служительница, а Хоук, ощущая под собой уязвимое тело виновницы всего случившегося, сходила с ума от злости, ярость клокотала в груди, и хотелось схватить мать Петрис за волосы и приложить лицом об ковер, а потом ещё раз, и еще, пока не превратит эту наглую рожу в кровавое месиво. Перехватив мёртвой хваткой два холёных запястья, Хоук бы так и сделала, дав выход переполняющим эмоциям, но тут в неё сбоку со скоростью разъярённого быка влетела девица из толпы последователей, сбив её с Петрис. В руке девчонки блеснул кинжал, но в следующую секунду из её шеи уже торчала стрела. Пока на неё не завалился свежеиспечённый труп, Хоук вывернулась из-под оседающего тела, чтобы тут же обнаружить, что бой окончен, а место, где должна была лежала Петрис, пустует. – Хоук, – подбежала к ней Авелин, сердито окинув взглядом на предмет ранений, – ты почему отвлеклась? Что с тобой? – Я ещё немного не в форме, прости, – чувствуя жгучий стыд за проявленную слабость, из-за которой провалили всё дело, Тиа готова была биться головой о ближайшую статую Андрасте. Очень хотелось себя оправдать, но не получалось: в тот момент она хотела быть жестокой, выместить на Петрис всё, что накопилось в разбухающей от смеси эмоций голове, и забылась. Хоук действительно была уязвима в тот момент. Уже морально готовая выслышать от Авелин грандиозный нагоняй, Тиа скисла еще сильнее, но тут вдруг почувствовала, как на её плечо легла тяжелая рука капитана стражи: – Держись, Тиа! Наступает очень тяжёлое время для города, соберись, ты нужна нам. Не думаю, что что-то бы сильно изменилось, если б мы отдали Петрис кунари на их собственный суд. Это только оттянуло бы грядущую катастрофу. И тут с вершины лестницы раздались голоса: – Видите, Ваша милость? Предатели атакуют самое сердце Церкви. Они оскверняют святыни на каждом шагу! Хоук не знала, сочтут ли её желание побиться головой о статую пророчицы осквернением святыни, но предусмотрительно отодвинулась от монумента. Петрис семенила за степенно спускающейся по лестнице Владычицей Церкви и распалялась, призывая всё своё красноречие; Эльтина, кажется, даже слушала. – Смерть таится в каждом углу, юная мать, – наконец ответила она, и Хоук показалось, что Владычица раздражена; она притормозила и обернулась на Петрис: – Вы предсказали все это, будто знали заранее. «Да неужто?! – поразилась Тиа, – Эльтина, кажись, адекватно въезжает в ситуацию и не будет выгораживать эту тварь!» – Простите за это вторжение, Ваша милость, – изобразила воспитанность Хоук, в надежде, что ей не показалось, и с Владычицей действительно можно конструктивно всё обсудить без предвзятостей. К тому же за спиной Тии стоял козырь в лице Себастьяна. – Думаю, вы должны знать всю правду о случившемся. Конечно, доказывать свою невиновность, когда вся броня кровью забрызгана, было бы затруднительно, но тут влезла Петрис. Нет, конечно, если бы она была умной, дело смело можно было бы считать заведомо проигранным, но Петрис была трусливой идиоткой, поэтому прежде, чем Хоук раскрыла рот, чтоб оправдаться, эта крыса накинулась на Тию, при этом не вылезая из-за спины Владычицы: – Не смей поливать меня кунарийской грязью! Это было божественное соизволение! – У меня есть уши, мать Петрис, – спокойно, но уничижающе проговорила Эльтина, ставя на место выскочку. – И Создатель велит мне пользоваться ими. – Сын наместника Думара мёртв, – Хоук твёрдо глянула Владычице в лицо, – его убили здесь, в церкви, прикрываясь вашим именем. – Уверена, моему имени это не понравится. Петрис? – Сеймус Думар переметнулся к кун, – заговорила служительница, и в её голосе как-то сразу поуменьшилось уверенности и наглости. – Он пришёл сюда покаяться, и был убит. – Можно любить кунари или ненавидеть кунари, – начала закипать Тиа, – но и слепому нагу понятно, что всё это уже чересчур. Петрис зашла слишком далеко. – Когда речь идет о вечности, цена не важна! – снова вякнула Петрис из-за спины Владычицы. Но Эльтина снова её осадила: – Вечность достаточно длинная, так что не стоит торопиться ей навстречу. – Они не верят в Создателя! – казалось, это всё, что осталось из аргументов у Петрис, всё остальное она растеряла, не получив поддержку начальства и налетев на невозмутимость Эльтины, как идущий на таран корабль на рифы. Владычица Церкви, похоже, оценила масштаб катастрофы и уже слегка отвердевшим голосом обратила к Петрис: – А вы принижаете Его, считая, что стоите на Его стороне! Андрасте тоже пошла на костёр не по своей воле, – потом она отвернулась от пристыженной служительницы и оглядела компанию Тии. - Хоук, с вами капитан стражи, в её полномочиях арестовать преступника. Юная мать совершила ошибку. Её судьбу решит суд. Церковь уважает закон, и она должна уважать его. Считая разговор на этом законченным, Эльтина развернулась и пошла вверх по ступеням. – Владычица? – воззвала попятившаяся и моментально побелевшая Петрис, глядя на шагнувшую вперёд Авелин, и затравленно обернулась, но начальница и ухом не повела. – Владычица! Однако Эльтина продолжала деловито топать по лестнице, делая вид, что их тут не было и нет. – Мне нравится, как Создатель велит ей пользоваться её ушами, – шепнула Тиа Авелин, на что капитан одобрительно хмыкнула. Петрис же заметалась, как загнанная в угол мышь; Тиа раздражённо закатила глаза: сейчас ещё истерику закатит – вообще будет здорово. С другой стороны, видеть Петрис в таком жалком беспомощном состоянии было даже приятно: накатывало ощущение возданного по заслугам и морального удовлетворения. Но наслаждаться зрелищем было некогда: надо было позвать наместника; однако, как только Тиа раскрыла рот, чтоб попросить Авелин поторопиться, со стороны противоположной стены точно в грудь Петрис прилетела толстенная кунарийская стрела. Служительница ахнула и рухнула на колени под взглядами шокированных зрителей. Взгляды тут же дружно перевели в сторону источника выстрела. В проёме бокового выхода из церкви, откуда сочился ещё не полностью растворившийся утренний туман, стоял громадный коссит: лицо его было прикрыто шлемом, он вложил в лук вторую стрелу и натянул тетиву. Хоук не шевельнулась и в душе надеялась, что и у остальных хватит ума бездействовать: Петрис всё равно не жилец после такого ранения, а лезть поперёк воли кунари, причиняющего справедливость, в данном случае грозило ещё большим скандалом, чем тот, в который они уже вляпались. Контрольный выстрел пришёлся, как по написанному: ровненько между бровей, и Петрис составила компанию своим же перебитым последователям. – Мы защищаем тех, кто принадлежит кун, – басом заговорил коссит, убирая лук за спину, тем самым демонстрируя, что к остальным враждебно не настроен и своё дело он сделал. – Мы своих не бросаем. Затем развернулся и вышел тем же путём, каким пришёл. В церкви воцарилась полная тишина: все трое стояли, переваривая случившееся и обдумывая возможные последствия. Поэтому очень неожиданно зазвучал голос Эльтины со второго этажа: – Пожалуйста, пошлите за наместником Думаром, – она оглядела тело Сеймуса, но подходить не стала, а вышла в одну из боковых дверей. Её спокойствие и безынициативность вгоняли в ступор, но с другой стороны – она не могла не понимать, что сейчас всё зависит от того, как отреагируют на всё кунари. – Что теперь? – спросил Себастьян, глядя на тело Петрис. – Думаете, кунари удовлетворит подобный исход? – На время, – кивнула Авелин, – до следующего конфликта. Но даже если это будет глупость какая-нибудь, боюсь, для Аришока это окажется последней каплей. – Да уж, – потёрла лоб Тиа, голова у неё разболелась нещадно, – на наместника теперь вообще надежды мало. На Хоук оба посмотрели с сочувствием, зная, что она понимает Думара сейчас, как никто, но заговорить об этом никто не решился. – Не надо меня жалеть, давайте придумаем, что делать, – почему-то эта жалость в глазах окружающих её начала выбешивать. Хоук направилась в сторону выхода и, взявшись за ручку главных ворот, сокрушённо покачала головой: – Мы в полном дерьме, товарищи. Сегодня вечером общий сбор в Висельнике. Я к наместнику, а вы оповестите всех.