Живая магия

Даро не стала оставаться на площади до окончания всего представления. Как только поняла, что её присутствие больше не обязательно, скользнула тенью в спасительную темноту, растворившись в ней. Мысли прыгали, разворачивая возможные варианты дальнейшего развития событий. Если Тиа поедет в Орлей, Суране придётся последовать за ней. Последствия этих событий могут быть непредсказуемыми. Что сказало бы начальство на такой поворот? Вот так вот уехать в Орлей за Хоук? Варрик что-то знал: складывалось ощущение, что он подстроил это всё намеренно, чтоб выпроводить Хоук из города. С одной стороны, Даро понимала: Хоук в депрессии, и пока что-нибудь не отчебучила, надо сменить обстановку, чтоб развеялась и пришла в себя. В Киркволле при такой «поддержке» Андерса она или сопьется, или нарвётся на чей-нибудь нож. Возможно, Бетани могла бы вправить ей мозги, но с сестрой у них были довольно своеобразные отношения: Суране казалось, что Бетани за что-то злится на Тию, и потому, даже оказавшись рядом, держится на расстоянии. Не было между ними ощущения семьи: Тиа тянулась, а Бетани будто просто разрешала быть рядом с собой. Глядя на это, было довольно очевидно, что Натаниэль для младшей Хоук ближе, чем собственная сестра. Вот так и получалось, что Тиа потеряла всю родню, да и свою семью создать шансов не было: рассчитывать на Андерса, как на надёжного возможного мужа, – всё равно, что воду в решете носить: если и сподобится, то ненадолго и толку мало. Вот и выходило, что больше всех радел о Хоук именно Варрик. Как знать: может, просто опекал, а может – заглаживал вину за то, что вертел ей в своих целях, как хотел. Тию нельзя было назвать слишком наивной, для этого она была уж больно дотошной, но гному она верила слепо. Может, потому и жива до сих пор, с такой-то напористостью… Но Варрик Варриком, а самой-то как поступить? Надо было поговорить с Лонри, но заявляться к нему среди ночи – идея плохая, учитывая то, что он у связных живёт. К тому же Тиа не прям сейчас собиралась в дорогу снаряжаться. Этот разговор не горит. Горит в другом месте – на площади, синим пламенем. Пока Даро с Зевраном не присоединились к бою, Фенриса всё же успели достать, по мелочи, но неприятно: у него была рассечена бровь, и стрелой вскользь задело открытую кожу выше локтя. При всей его могучести, пережить нападение такого количества профессиональных убийц и не поцарапаться было бы чудом. Даро подозревала, что были и другие раны, но эльф был так забрызган кровью, что разобрать, где его, а где вражеская, было нереально. Вопреки ожиданиям Сураны, когда Хоук покинула площадь, Фенрис не пошёл к дому, а направился в сторону Нижнего города. Зачем? Даро сделала шаг следом. – Пойдешь за ним? – голос Зеврана раздался с другой стороны колонны, возле которой она пряталась. Вот же мастер маскировки, Даро его даже не почувствовала! – Пойду. – Глупо. – Я знаю. – Твой выбор. Но сейчас больше хотел спросить: что думаешь о девчонке? «Он пытается меня задержать. Зевран, ты ведёшь себя, как маленький», – подумав, что Фенриса всё равно сможет найти, она решила, что вопрос Зеврана не менее важный. Даро ещё раз прокрутила в голове сложившийся за этот бой образ Таллис, но засомневалась и придержала при себе свои догадки и опасения. – Она врёт, – уверенно заключила эльфийка. – Мы все врем. Так что ты о ней думаешь? – Она пыталась произвести впечатление на Хоук, и преуспела. – Даро, почему ты не договариваешь? – Я не уверена до конца. Думаю, мы закончили, у меня есть ещё дела. – Не ходи. – Он ранен, – Сурана не пыталась увидеть Зеврана, достаточно было просто слышать. Сама так же стояла в тени и была не видна окружающим, скрытая невидимостью плаща. – Я рад, что ты оттаяла, командор, но с этим парнем тебе будет сложнее, чем с Алистером – тараканов в его голове побольше будет. – Думаешь, сама не понимаю? Я долго не позволяла себе даже думать о нём. Но тут что-то другое, я будто связана с ним. Не знаю, как объяснить, – она выдохнула. Тяжёлый разговор. – Знаешь? Меньше всего мне в моей ситуации нужны отношения, но у меня ощущение, будто какие-то неподвластные моему пониманию силы сделали за меня выбор. И с его стороны, я уверена, всё так же. – То есть не он был инициатором? Ну там, цветы, ухаживания, за ручку подержать, массаж… – Массаж? Ручки? – Даро сдавленно фыркнула, почему-то сразу вспомнились подаренные дрова. – Ты правда считаешь, что я настолько наивна? – Хочешь сказать, что он такой же неромантичный сноб, как и ты? – в голосе эльфа слышалась улыбка. – С этой стороны я его ещё не успела узнать, – Даро хотелось огрызнуться, но, отвечая на вопросы Зеврана, она вдруг поняла, что мысли странным образом формируются во что-то определённое, что не могли объяснить разуму чувства. – Он замкнутый, хмурый и озлобленный на весь мир, но преданный и заботливый с теми, кем дорожит, хоть и делает это грубо. – Похоже, ты нашла свою копию, – засмеялся он. – Я бы тоже посмеялась, если бы ты не был сейчас прав. Я не знаю, как объяснить… я чувствую его… каждый раз, когда касаюсь… ощущаю что-то… мы будто друг в друга постепенно… постепенно перетекаем?.. – Даро вдруг запнулась, потому что поняла, что это слово лучше всего описывает то, что вызывают у неё эти странные ощущения при физическом контакте с Фенрисом. Внезапное осознание шарахнуло, как громом. Зевран ещё что-то говорил, но слова проплывали мимо, Сурана не воспринимала их, глубоко уйдя в свои мысли. «Как до меня раньше не дошло? То, как взаимодействует лириум. Каждый раз, когда касаюсь, вбираю в себя частицу самого Фенриса. И… перетекаю. А он?» – Командор? Что-то не так? – Зевран вырулил из-за колонны, привлекая её внимание, поняв, что она его не слушает. – Всё очень даже так. Ты помог мне кое-что осознать. Спасибо. А сейчас мне срочно нужно с ним поговорить. Даро закуталась поплотнее в плащ и скользнула в густую тень рядом стоящего дома, оставив Зеврана деловито подпирать плечом колонну. Она не слышала, как ухмыльнувшийся эльф шепнул ей в спину: «Удачи». * Нашла – вернее, услышала – Фенриса она довольно быстро: спустившись с Церковной площади к дому Хоук. Эльф с Тией оживленно спорили. Постояв немного в тени и послушав, Даро поняла, что говорят они об одном и том же, но делают это настолько неубедительно, что друг друга не понимают. Суть вопроса была в том, что ехать надо, а этой Таллис доверять не стоит. И каждый пытался это друг другу доказать громче другого. – Ты вообще считаешь, что никому доверять нельзя: там заговор, тут засада, – ворчала Хоук. – Твоя бы воля – сидел бы дома, как сыч! – Однако я тоже еду, – настойчиво возразил эльф. – Я тебя не звала. – А я тебя и не спрашивал. У меня свои причины. – Может, мне и тебе перестать доверять, раз ты у нас весь такой загадочный? – Это твоё дело. Но этой Таллис доверять не вздумай. Она обманывает. – Можно подумать, у меня есть выбор, – фыркнула Тиа. – Если мы согласимся на эту авантюру – а мы согласимся, даже если тебя это не устраивает. Но Варрику я верю, нравится тебе это или нет! Развернувшись на каблуках, она рванула дверь поместья и скрылась в доме. – Вот же… – выругался Фенрис и в сердцах шарахнул кулаком по стене. Потом так же резко развернулся и широким шагом пошёл в сторону Нижнего города. Даро осторожно последовала за эльфом, прячась в тени и сохраняя инкогнито. Умнее, конечно, было бы не соваться сейчас к нему, но она и не собиралась пока ввязываться в диалог после того, что увидела. Её сейчас больше занимал вопрос почему он не двинулся домой, а весь в кровище пошёл шугать непуганых ночных разбойников Нижнего города. Но, к её удивлению, он не стал нигде задерживаться, а пошёл напрямик к выходу из города. Стало ещё любопытнее. Фенрис всегда уходил после боя, сейчас был шанс выяснить куда и зачем. Сурана не планировала дать себя обнаружить, но он был достаточно осторожен и внимателен, чтоб просто напросто почуять слежку. Что она делала бы в этом случае, Даро не знала и уговаривала себя об этом не думать: всё зависело от его настроения. Однако эта игра с огнём будоражила: просто взять, развернуться, повести себя как разумная, взрослая, умная эльфийка и пойти домой она не могла. Вернее… не хотела. Выйдя на Рваный берег, Даро потеряла в темноте эльфа из виду. Она слышала, что он где-то у воды, но не видела. Было темно, и только зарево огней рядом стоящего города слегка рассеивало кромешную тьму. Был прохладно и полный штиль – ощущение, зловещего затишья перед бурей. Море лениво облизывало гальку, и его поверхность едва покачивалась от слабых волн в почти полное отсутствие ветра. Сурана спустилась к воде и прошлась вдоль кромки: другого спуска тут не было, а Фенрис будто растворился. Пользуясь отсутствием возможных слушателей, Даро смачно выругалась: теперь она из преследователя превратилась в торчащую посреди пустого берега наживку, пусть и невидимую в плаще. И местную шпану она опасалась гораздо меньше, чем объект своего интереса. Услышала она его за мгновение до того, как он сам себя обнаружил. И Даро выдохнула: если б что, она успела бы среагировать. – Не знал, что ты умеешь материться по-кунарийски, – Фенрис оказался за спиной в паре шагов, и голос эльфа не звучал рассерженным или злым; его тёмная фигура прислонилась спиной к ближайшему валуну, он перекрестил руки и направил взгляд в то место, где стояла Даро, укрытая магией плаща. – Не ты один имел дело с кунари, – ответила она, снимая капюшон и становясь относительно видимой. – И это всё, что ты вынесла из сотрудничества с кунарийским стеном? – иронично поинтересовался эльф. – Не совсем, хотя не могу сказать, что мне это не пригодилось в жизни, – подхватила она настрой, заданный эльфом. – Что ж ты ещё почерпнула из этого общения? – с явным намёком в голосе поинтересовался эльф. «Я была права. Он тоже заметил!» – тут же пронеслось в мозгу и Даро поняла, что её догадка относительно Таллис небеспочвенна. – Ну, например, – начала издалека Даро, делая несколько шагов вдоль берега, – я знаю, что их меч для них дороже жизни, они любят печеньки и живопись, а ещё я немного разбираюсь в кунарийской символике. А ты? – Я говорю на кунлате, но с дичайшим акцентом, – продолжил игру Фенрис, оттягивая обсуждение самой сути их разговора, хотя оба уже поняли, о чём речь, – знаю, что кунари могут ныть и жаловаться на жизнь не хуже долийцев, но только если на них не смотрит никто посторонний. И да, я тоже разбираюсь в кунарийской символике. – Я сегодня видела один знак, – Сурана подобралась уже ближе к непосредственному обсуждению основного вопроса. – Я тоже, Asit tal-eb, – подхватил эльф. – Выгравированный на доспехах, – продолжала она общую мысль. – На самом видном месте. – Прям на пузе. – Думаешь, стоит её спросить в лицо при встрече об этом? – уже открыто поинтересовался Фенрис. Было понятно, что он не всерьёз, но Даро продолжила: – Хочешь, чтоб она к тебе ночью пришла и прирезала? – Я не хочу, чтобы ко мне ночью приходили какие-то непонятные девицы с непонятными намерениями. – То есть понятные девицы с понятными намерениями, приходящие ночью, тебя устраивают? Ответом было гробовое молчание. А в такой темноте оно показалось зловещим. «Кажется, я его смутила, похоже, в этих вопросах с иронией у него несколько плоховато. Это тебе не Зевран. Зря я так. Испортила атмосферу». – Даже понятных девиц с понятными намерениями интересует в основном только цвет моего нижнего белья, поэтому, как правило, ночью «они» идут заливать бухлом своё разочарование в Висельник. «Как ты лихо прошёлся по Изабелле. Кажется, с чувством юмора у него всё же не так плохо. Но пора заканчивать». Продолжая этот разговор, Сурана загнала бы себя в ловушку, поэтому она спешно перевела тему. – Почему ты не пошёл домой? – она сильнее куталась в плащ: время подползало к утру и становилось прохладнее. – А почему ты пошла за мной? – тут же задал он встречный вопрос. – Волновалась, – без тени смущения призналась она. Ответом послужило очередное гробовое молчание, но и в этот раз оно продлилось недолго: в темноте, не видя глаз друг друга, говорить было проще. – Ты ведь хотела что-то спросить, – больше утвердительно, чем вопросительно поинтересовался эльф. – Да, – кивнула в темноту магесса. – Почему ты не пошёл домой? Фенрис хмыкнул, отлепился от валуна, почему-то бросил меч и прошел два шага в воду, потом развернулся спиной и ласточкой плашмя плюхнулся в море. Даро отшатнулась, избегая участи быть обрызганной, а потом дернулась было к нему, но тут же сообразила, что помощь не нужна: тут было очень мелко и голова эльфа покоилась на волнах. – Ты не боишься за броню? – выдала Даро первую выскочившую мысль. – Купание, конечно, дело хорошее, но доспехам морская вода вряд ли придется по вкусу. Из чего они? – Я не знаю. Но за столько времени с ними ничего не случилось, хотя я всегда прихожу к морю после боя. Ты раскрыла мой секрет, – спокойно произнёс он, выплюнув воду, попавшую в рот. – Ты таким образом от крови отмываешься, что ли? – Сурана смотрела на это действо с неподдельным интересом: с одной стороны, Фенрис вел себя глупо, с другой – не в его характере выдавать подобные фортели без весомой причины. – И это в том числе. Да и раны затягиваются быстрее. Но самое основное – это… клейма. Они болят. – Подожди, – нахмурилась она, – мне казалось, тебе только от моих прикосновений больно. – Нет, не только. Они болят всегда, когда пользуюсь их силой. Прохлада морской воды снимает боль. Даро задумалась. «Но это неправильно. Так не должно быть, – она начала мерить шагами край берега у воды, лихорадочно соображая. – Во мне тоже есть лириум, но он никогда не причинял мне боль, он не должен так… Что-то неправильно. При неправильном применении, если живое существо будет длительно подвергаться воздействию лириума, это медленно сведет его с ума, также это может стать причиной физических нарушений, таких как глухота, потеря памяти и тошнота, а также может вызывать мутации, – тут же всплыли заученные строчки из учебника. – Но он не причиняет боль. Я думала, это только из-за меня. А он всегда с этим мучил…ся». Она ещё продолжала сосредоточенно размышлять, когда Фенрис выбрался из воды, встряхнулся, по собачьи мотнув головой, подошёл к Даро со спины почти вплотную и склонился над её макушкой, отчего она тут же впала в ступор, растеряв все мысли, пытавшиеся собраться в единую картину. – Тебя это волнует? – спросил он, разумеется, про боль от лириума, но Даро помимо этого на данный момент волновало ещё и то, что он стоял за её спиной в полушаге, и она ощущала его близость всей поверхностью кожи, а напряжение тянулось по всем нервным волокнам, вызывая аритмию. – Я хочу помочь, – совладав с голосом, сказала она, не поворачивая головы. – Не должно быть так. Давай разберёмся, почему это происходит. Что ты чувствуешь, когда я к тебе прикасаюсь? Фенрис задумался. – Я… не могу это правильно выразить, – ответ был с тем же подтекстом, что и предыдущий вопрос. Однако Фенрис не стал развивать эту мысль, прекрасно понимая, что на самом деле надо ответить. – Сейчас сложно сказать. Но в первый раз, в загонах работорговцев, – помнишь, когда ты схватила меня за руку? – мне показалось, что прижгли калёным железом, не хватало только запаха гари и палёного мяса для ощущения, что меня заново заклеймили. – Ты говоришь так, будто потом было по-другому, – она так и не повернулась к нему: и вроде бы серьёзный разговор, но они стояли в темноте, и это по большей части не имело значения, но ощущение его за своей спиной было потрясающим, как в бою, только теперь интимнее. – Да, когда я сам, по своей воле прикоснулся к тебе в Казематах, взяв на руки, ощущения были другие. Очень больно, но не в том месте, где кожа соприкоснулась, а по всему телу, будто бы я… – Перетекаешь? – перебила она его. Фенрис задумался и с изумлением в голосе ответил: – Да. Но не я сам, а лириум, текущий по венам. Ты его будто вытягиваешь, – уточнил он. – Лириум дает тебе силу. Если я тяну его, значит, и силу тяну. Ты чувствуешь, что, может быть, стал слабее или возможности твои уменьшились? – Нет, я такого не замечал, но… – он вдруг замолчал, подумал, выдохнул и сказал: – Может, мне кажется, может, я просто это придумал, но… боль теперь терпимая, а не жгучая. Мне действительно кажется, что ты можешь её забрать… В тот момент, когда Даро поняла, к чему он клонит, Фенрис уже коснулся ладонями её плеч. – Подожди! – она дёрнулась вперёд, намереваясь отстраниться, но за мгновение до этого он вспыхнул, поток просто нереальной, бесконтрольной силы ворвался в её тело, отчего закружилась голова и колени подогнулись. Сурана застонала, сознание поплыло, в тот момент казалось, что сила рвёт изнутри, она тут же начала заваливаться на бок; эльф испугался, погас и, обхватив её поперёк тела, прижал спиной к свой груди, а затем вместе с Даро опустился на песок, усадив межу своих колен. – Даоро, – извиняющимся тоном позвал он. – Я в порядке, – с трудом ворочая языком в пересохшем рту, промямлила эльфийка. Полностью отключиться она не успела, Фенрис вовремя погас. – Но не надо вот так вот, без спроса. У меня тоже есть свой предел. – Мне казалось, тебе нужна эта сила, – оправдывался он очень сконфуженно, и это было мило, Даро оценила бы в полной мере новую для неё сторону Фенриса, если бы камни перед глазами не двоись. – Нужна, очень нужна, можно сказать – жизненно необходима, но только когда у меня своей не хватает. Сегодня бой с Воронами был для меня не настолько изнуряющим, я только поддержку оказывала. Поэтому резерв был почти полный. Не делай так больше, пожалуйста. Мне не просто нехорошо, это может быть опасно. Много силы – плохо, мало – смертельно опасно. Дурнота одолевала, Сурана пыталась сфокусировать взгляд, но валуны, попадающие в поле зрения, по-прежнему расплывались. Если закрыть глаза, возникало ощущение, что пляж вращается волчком, а она сама сейчас завалится на бок. Эльф прижимал Даро к себе довольно сильно, но не больно, так, что острые части его брони не давили. Она не сопротивлялась этому его порыву, не пытаясь вырваться – наоборот, отклонила голову сильнее назад, оперевшись затылком на плечо Фенриса. Её всё ещё не покидало ощущение, что она до сих пор где-то на границе между сознанием и обмороком. И хоть голова нещадно кружилась, было невероятно уютно в его руках, даже при том, что нагрудник эльфа и его вымокшая безрукавка холодили голову и спину даже через плащ. Внутренний голос слабо повякивал, что это всё надо немедленно прекратить, но полуобморочное состояние оставляло ощущение нереальности происходящего, будто во сне. А раз во сне, то почему бы и нет. Единственное, что мешало, – это совершенно неромантичное желание выплюнуть ужин. Магия бурлила внутри, покалывая на кончиках пальцев. Силу надо было либо выпустить, либо перебороть… и тут до Даро вдруг дошло то, что она из-за полуобморока упустила из виду. Она потеряла контроль, была переполнена магией, но при этом ничего вокруг не заморозила! Внезапная догадка… – Фенрис. – М? – Насколько ты устойчив к магии? – кажется, дурнота начала отступать, и пляж перестал плясать перед глазами. – Достаточно, чтобы прикрываться мной, как щитом, от магических атак, – в его голосе звучала неприкрытая обида, похоже, Тиа изрядно ему крови попортила, используя его особенность по полной программе. – Как это работает? Эльф вдруг напрягся: – Тебе это зачем? Если бы Даро не опасалась усиления головокружения, она бы закатила глаза с досады: вот только что был такой открытый, честный, виноватый, и тут вдруг подозрительность начинает переть, как иголки из ежа. – Ты же знаешь, что я не могу удерживать магию, когда теряю над собой контроль. Твоё присутствие волнует меня уже само по себе, а когда касаешься – так тем более, – пошла она напролом совершенной честностью, почти назло его недоверию, – но, заметь, пляж до сих пор не заморожен. Отчего я делаю вывод, что ты каким-то образом гасишь мою неконтролируемую магию. Простым прикосновением – направленную усиливаешь, а неконтролируемую гасишь. Это очень странно. Фенрис немного подался назад, выдохнул и с тихим стоном опустился лбом на её плечо, Даро поняла, что хоть и темно, а он всё равно прячет лицо от смущения. – Как ты можешь говорить такие вещи так откровенно? – его голос стал ниже и зазвучал более хрипло. – Ты мне не доверяешь, если бы я сейчас стала юлить, сделала бы хуже. «Создатель! Этот злобный, рычащий на всех дикий волк, способный убить врага голыми руками, с другой стороны – совершенная невинность. Чувствую себя какой-то развратницей, наравне с Изабеллой». – Я не знаю, почему магия на меня не срабатывает, – пробубнил он ей в плечо, уводя тему в другое русло. – Мне всегда казалось, что я часть её просто поглощаю, но не полностью, а то, что остается, не причиняет мне вреда. Но тоже только магия определённой силы – думаю, если бы я попал под твой огненный дождь, который ты устроила перед загонами работорговцев и которым выкосила целый отряд, я бы, наверно, выжил, но бесследно для меня это не бы прошло – я бы, как минимум, сильно обгорел. Слабые заклинания я даже не замечаю, а твоя магия, не направленная напрямую, вообще не действует. Но при этом я не могу преодолевать щиты – возможно, потому, что они нацелены на самого мага, а не на меня. Это всё. – Это далеко не всё… – задумчиво произнесла Сурана, пытаясь представить себе безграничные масштабы этого явления: ей очень хотелось потрясённо присвистнуть, но это было бы, как минимум, неприлично. – Что же вложил в тебя этот магистр, что напрочь извратило свойства лириума? Что это за ритуал такой? Она снова ощутила, как он напрягся всем телом: это было не то, что можно рассказать в таверне за кружкой эля – слишком личное, слишком глубокое, слишком больное. Даро сама не понимала, отчего её понесло на такие вопросы, слишком смело и бесцеремонно. Сказывалась обстановка. С одной стороны, хотелось понять природу их с Фенрисом лириумной связи, с другой – узнать побольше о нём. – Не пойми меня неправильно, – продолжала она, ощущая изменения в его настроении, – меня многому учили, я много знаю о свойствах металлов, камней, минералов, артефактов, рун, зачарованного оружия и, в первую очередь, лириума, потому что мне необходимо было это знать, в силу довольно понятных причин. Лириум так себя не ведёт! Он не причиняет боль. – Расплавленный лириум так же жжёт, как расплавленное железо, только остывает дольше и боль от него в разы сильнее. Его вплавляли в мою кожу, прожигая насквозь, будто до костей. Это была пытка. Изощрённая. Продуманная. Проведённая последовательно, по инструкции. Я помню, что сорвал голос от крика, помню, что было много крови, помню агонию, помню, что за время ритуала несколько раз приходил в себя и снова проваливался в забытьё от запредельной боли. Но я совершенно не помню того, что было до того, как меня уложили на тот железный стол и приковали к нему. Даро молчала, потрясённая его откровенностью. Она не ожидала, что он всё же ответит на её почти риторический вопрос. А вот теперь… Как-то, пару месяцев назад, когда Тиа с Даро следили за её матерью, Хоук разговорилась и выдала: – Фенрис великолепный воин, и он очень предан, но он ни хрена не помнит о своей жизни до рабства; то, что сотворил с ним этот магистр, начисто выжгло из него то, кем он был. Он помнит себя только рабом, Даро, а это многое значит. Сурана тогда не представляла, насколько важными окажутся эти слова: сейчас они раскрывали глаза на многие вещи. Подумав об этом, Даро сразу вспомнила и другие утверждения Тии о Фенрисе – у эльфийки не было оснований не принимать их на веру, но и просто принять было невозможно: – Просто пойми: он раб больше, чем ты думаешь, больше, чем думает он сам. Если придёт Данариус и скажет «убей», Фенрис убьёт, и неважно, кто это будет – я, ты или целый город. «Ты что-то рассказал ей. Что-то, что её оттолкнуло тогда. Зачем? Это так…» Давно забытое чувство охватило так резко, будто её сунули головой в ледяную воду. «Забылась, да? – ехидно поинтересовался явственно услышанный ею внутренний голос. – Спускайся, давай, с небес на землю». – Мне холодно, Фенрис. Надо возвращаться, – Даро почти выскочила из его объятий, вставая на ноги. Она не врала: вымокший эльф был холодным, как и его доспехи, его бы самого не мешало у камина расположить. – Что-то не так? – в очередной раз напрягся он, нехотя выпуская Сурану из рук. – Я просто кое о чём вспомнила, – морщась от противного ощущения влажной одежды на спине, холода, а ещё гадкого привкуса разочарования в самой себе, Даро резко направилась в сторону города. Эльф тут же нагнал и молча зашагал рядом. Молчали. Оба знали, что о многом надо поговорить, но внезапное напряжение, созданное Сураной, упало стеной между ними. Даро, хоть и понимала, что это было нелогичным решением, не жалела: она сильно расслабилась, и теперь злилась сама на себя. Сегодня в порыве любопытства пошла за ним просто потому, что хотела проверить свою догадку, а оказалась в его руках – и вся такая враз взяла и растаяла. Дура! Забыла обо всём. Раздражаясь, она ускорила шаг. Фенрис не отставал – ну ещё бы, ноги-то чуть не в полтора раза длиннее, чем у неё. – Почему ты сбегаешь? – спросил он, притормозив, уже у лестницы в Верхний город. – Выглядит так, будто я тебя чем-то напугал. – Нет, Фенрис, – она не стала останавливаться. – Это из-за демона? – вдруг выдал он совершенно неожиданный вывод, сделав несколько шагов и остановившись на пару ступенек ниже её. – Демона? – удивилась Даро, обернувшись. Обычно, чтобы смотреть ему в лицо нужно было хорошенечко задрать голову, а тут она оказалась на одном уровне с ним, встретившись глазами; сердце трепыхнулось и на мгновение замерло. – Того… из Тени… – отрывисто проговорил он, тоже явно сконфуженный тем, что она в упор смотрит на него глазами, в которых сливаются блики ночных фонарей. Даро недоумевающе нахмурилась, пытаясь понять, как её внезапный уход мог натолкнуть его на подобные мысли. Вывод напрашивался только один: Фенрис до сих пор переживает, что демон был в его обличье. – Что он тебе сделал, что тебе теперь так противно рядом со мной, когда ты не в бессознательном состоянии? – уже спокойнее спросил он. – Ты зря забиваешь себе этим голову, – ушла она от ответа. Очень срочно надо было ретироваться. Даро была почти на грани, чтоб поддаться порыву и совершить глупость в этой провокационной ситуации «эти глаза напротив». Поэтому она резко развернулась и торопливо зашагала вверх по лестнице. «Я опять сбегаю, – болью пронзила мысль, – как всегда в личных отношениях. Трусиха». Площадь уже убрали; пройдя через неё почти до дома, Сурана обернулась: Фенриса не было видно – он не пошёл за ней. Даро навострила уши, но не обнаружила его присутствия, вместо этого уловила характерные звуки: за одной из колонн площади миловалась какая-то парочка. «Очень вовремя», – Сурана раздражённо запахнула плащ и направилась вкруг поместья ко входу в свою часть дома, подавляя желание прикрыть уши руками и напрочь ничего не слышать; прислушиваться дальше она не стала. «А чего ты ожидала? Что он не будет таким, как Алистер? – ехидно задавал вопросы внутренний голос. – Думала, что он пойдет за тобой, даже если ты будешь прогонять? Настоит на своём, будет сильнее, просто потому, что ты сама не справляешься с ситуацией? То, что он один раз так сделал, это ещё ничего не значит. Возьми себя в руки». Пройдя через сад, она взялась за кольцо двери – запирать не было необходимости, дома была собака, – но дверь вдруг не поддалась, а Даро ощутила, что Фенрис стоит за её спиной. Он оказался здесь быстрее, проскочив лириумным призраком так, что у неё не было времени его услышать. Эльф рукой упирался в дверь, опасно нависая над головой Сураны. – Даоро, – настойчиво позвал он. Похоже, её способ закончить разговор его не устроил. – Ты не из тех, кто приемлет ложь, я уже это понял: ты чаще всего либо непробиваемо молчишь, либо говоришь всё напрямую. Так почему же со мной увиливаешь? Эльфийка закусила губу, чувства сейчас были невероятно противоречивые: от досады, что не удалось уйти от ответа, до неприкрытой радости, что он всё-таки пошёл за ней. «Как всё-таки мало надо глупому девичьему сердцу». Набрав побольше воздуха в грудь, она уже собиралась повернуться, как над её головой просвистел кинжал, воткнувшись остриём в дверь возле руки Фенриса. Она резко развернулась, оглядывая территорию и окружив их обоих щитом. А эльф, выхватив меч, тут же оказался перед ней. Метателя кортиков она обнаружила сразу же: высокая фигура, тенью, не скрываясь, красовалась на карнизе крыши соседнего дома и нахально махала ей ручкой. «Зевраааан». Светловолосый эльф тут же скрылся из виду, а потом, как чёртик из табакерки, вынырнул из воздуха по левую руку от Фенриса. – Обидишь её – и твой труп никогда не найдут, – и с ехидным смешком тут же исчез, фламберг лириумного призрака только воздух рассек. И снова стало тихо. Даро выдернула из двери кортик, послуживший наглядным предупреждением, и покрутила в руках – очень хорошая сталь, надо будет вернуть. – Думаешь, стоит прислушаться к его угрозе? – обернулся Фенрис к ней. – Или всё же нужен серьёзный мужской разговор? – Не будет он серьёзно разговаривать, – многозначительно ухмыльнулась Сурана, а затем добавила, с улыбкой глядя на кортик. – Я бы прислушалась. Фенрис в ответ усмехнулся, дёрнув уголком рта. «Спасибо, мой друг, ты просто неподражаемо смог разрядить обстановку, – мысленно поблагодарила она Зеврана. – А ещёёё… дал мне шанс на побег». Сделав резкий шаг назад, она дёрнула кольцо двери, и оттуда ураганом выскочил Урукхай, уставший сидеть в четырёх стенах. Воспользовавшись суетой, которую поднял мабари, Даро юркнула за дверь и закрылась. Не ответит она сегодня Фенрису на его вопросы. Но находясь в темноте прихожей, она снова улыбнулась, млея от разливающейся теплоты в груди: «Он все-таки пошёл за мной»…