Живая магия

Когда за Сураной закрылась дверь, Хоук резко обернулась на Андерса, чтобы также одарить взглядом, не предвещающим ничего хорошего: – Что? – спросил он с совершенно невинным видом. – Почему ты никогда не говорил, что она такая? – Какая? – нахмурился Андерс. – Сильная? Умная? Решительная? Всегда добивающаяся своего? Всегда… Хоук закатила глаза, а потом перебила его: – А еще несдержанная и импульсивная, и притом эльфийская мелочь! – Тиа была раздражена. – И ты терпишь от нее подобное? Не могу не заметить, что она все-таки права, и я бы её, наверное, поддержала, если бы она выбрала другой способ все это высказать. Она ж тут чуть все не разнесла! Андерс про себя усмехнулся: «Жалеешь, что это была не ты. Тиа, тебя можно читать, как открытую книгу. Хорошо, что ты такая только с нами… со мной…» Тем не менее, Хоук сейчас критиковала Даро, а это ему совершенно не нравилось. Может, при Тие ему и не стоило выгораживать свою боевую подругу, но он считал, что нужно объяснить, что только что произошло: – У каждого есть свои слабости, – заметил он, – Даоро Сурана все же не из сильверита сделана. То, что вы видели сейчас, – не закономерность, просто она очень остро реагирует на все, что касается тех, кто ей дорог, и я осмеливаюсь относить себя к их числу. В целом же она очень сдержанна. На её долю выпало столько, что большинство, испытав такое, давно бы уже сошли с ума. А то, что она хрупкая эльфийка, – то не всегда сила магии и стойкость характера зависит от телосложения и расы. Вообще, почему тебя это все так удивляет? – Ходили слухи, что Героиня Ферелдена остроухая, но в них слабо верилось. И вообще, не обижайся, но с первого взгляда не скажешь, что она настолько крута. Почему-то не впечатляет. То, что Хоук дулась и ревновала, было очевидно для всех, но высказался только Варрик: – Ну, это ты зря. Всё, что мы сейчас видели, было очень впечатляющим! Да, и я знал, что она эльф. Но представь, если бы я рассказывал в «Висельнике» истории об остроухой магессе? Меня бы сочли вруном! – Ты и так врун, – буркнула Хоук. Варрик был доволен, как кот, нализавшийся сметаны. Все время посмеиваясь, что-то помечал в своем блокноте: – Интересно, почему она взорвалась именно льдом? Она так кипятилась, было бы логичнее, если б у нее из ушей пар пошел. Андерс присел туда, где не так давно сидела Сурана, и взял на руки Ланселапа. – Даро на сто процентов стихийный маг, ни лекаря, ни энтропа из неё не получилось. Она знает множество заклинаний разных школ, но ничего особо примечательного в их исполнении нет, а вот стихийная магия в ее руках – это просто нереальная сила. Магия льда в ней основная, потом идет огненная, затем воздуха и в последнюю очередь – земли. При этом заклинания первых трех стихий даются ей очень легко, потому что сила её магии просто невероятна, а резервы почти безграничны. Тем не менее, заклинания земли, хоть и получаются самыми мощными, вытягивают из нее практически всё. Я никогда не забуду, как мы убивали Мать, я всерьез думал, что нам конец. Тогда же мы чуть не потеряли её. – Расскажи, – попросила Тиа и подсела рядом на лавку, – эта Мать что, была даже мощнее Архидемона? – Не уверен, что смогу быть таким же красноречивым рассказчиком, как Варрик, – покачал головой маг. – Ну пожаааалуйста. Андерс посмотрел на нее, улыбаясь. Хоук взгляда не отвела, а только придвинулась ближе. Андерс откашлялся и решил отвлечься на Ланселапа; тот свернулся на его коленях, довольно урча. Поглаживая кота, маг начал рассказывать: – Ну, я-то Архидемона даже не видел, а вот с Матерью пришлось биться, даже не столько с ней самой, сколько с её отпрысками. И, я вам скажу, это был тот еще бой, – Андерс оглядел слушателей, убедился, что все шесть пар глаз смотрят заинтересовано, и продолжил: – Это была толстая, жирная матка, верхняя её часть и правда отдаленно напоминала человеческую женщину. Её дети, отвратительные, здоровенные личинки, лезли отовсюду. Нам тогда помогало это странное разумное порождение Тьмы, так называемый Архитектор, которому Даро по какой-то странной, совсем не понятной мне причине, сохранила жизнь. Они с Даро просто выжигали, взрывали и замораживали массовыми заклинаниями всю эту склизкую, липкую, верещащую и шуршащую своими мерзкими лапками массу жуков-переростков. А потом Архитектор как-то внезапно исчез, оставив нас без поддержки. А врагов стало как будто еще больше. Они, казалось, никогда не закончатся, мы сминали их ряды, давили, уничтожали сотнями, а они все лезли и лезли. Не сказать, что они были сильными противниками, но их было настолько много, что они бы могли нас просто затоптать. Я и Даро держались от них на расстоянии, на передовой у нас были Справедливость и Сигрун. Тем не менее… – Постой-постой, Справедливость сражался вместе с вами? – глаза Хоук округлились. – Да, я же, кажется, рассказывал, что когда его выкинуло с нами из Тени… – Но ты не говорил, что он сражался за вас. – Справедливость мечом владел, как бог, и так же, как и Авелин, таскал с собой щит. Ему повезло, что он оказался в теле именно воина. Даро нашла к нему подход, он стал её другом и был готов порвать за нее любого. Так же, как и все мы. Варрик его перебил: – Ладно-ладно, о Справедливости потом. Давай дальше, что было? Рассказывай. Сейчас Андерс, вечно твердящий о своих несчастных магах, выдавал то, что Варрик пытался вытянуть из него вот уже пару-тройку лет. Хотя бы за это он уже был готов пожать руку Суране, её появление изрядно развязало язык этому отступнику. – Так вот. Справедливость и Сигрун сдерживали их очень долго. Весь бой шел несколько часов. Я не боевой маг, от меня польза была только в том, что я на ходу залечивал их раны, ставил защиту, зачаровывал оружие. А магия Даро, казалось, была везде и всюду: она успевала прикрывать меня, снимать врагов, прорвавшихся через оборону наших передовиков, ставить магические щиты в тот момент, когда матка плевалась ядом, и при этом творить такие заклинания, которые уничтожали вновь прибывающих врагов целыми десятками, если не сотнями. Я просто не представляю, где она берет столько сил, потому что мои резервы были на исходе уже через полчаса. Когда стали подкашиваться ноги, она кинула в меня каким-то заклятием, и от мощи, заполнившей мое тело, даже закружилась голова. А она только коротко бросила: «Не зевай». Но дальше стало еще тяжелее. Ребята устали и начали сдавать позиции, мелкие отпрыски уже периодически прорывались сквозь их оборону, нам с Даро приходилось сражаться врукопашную. Пот разъедал глаза, слизь, кровь, грязь и все вперемешку покрывали всех нас с ног до головы, мы едва держались. Даро на мгновение замерла, чтобы оценить ситуацию, а потом скомандовала: «Все ко мне. Прикройте». Когда мы все уже были рядом, она только спросила, есть ли у меня зелья лириума. Зелья были. Тогда Даро со всей дури всадила посох в каменный пол – удивительно, но он вошел, как нож в масло. Сжав его обеими руками, она с закрытыми глазами начала плести какое-то заклятие. Земля задрожала, с потолка посыпалась каменная крошка, а от того места, где вошел посох, по полу пошла мелкая сеть трещин, они в несколько мгновений заполнили все пространство пещеры. И тут из них рванулись вверх сотни корней растений: острые, как копья, они пронзали врагов насквозь, корни и корешки вырастали прямо на глазах, превращаясь в какие-то дьявольские силки, которые, если не успевали пробить врага, закручивались вокруг него, сдавливали. Мы подошли вплотную к Даро, чтоб нас не зацепило. Я обернулся, чтобы посмотреть, жива ли еще Мать. Эта дрянь была еще жива, каким-то образом то место на полу, на котором она сидела, не потрескалось, и поэтому корни не пронзили её сразу, как я в начале понадеялся. Тем не менее, они уже опутывали её, росток оплел её шею, она хваталась за него, что-то кричала про зов, про ненависть к Отцу, но постепенно эти крики переросли в хрип, а потом затихли. Я хотел сказать Даро, но когда перевел на неё взгляд, внутри все просто похолодело. Даже сквозь сияние магии, охватившее ее, было заметно, что её кожа настолько побледнела, что отливала синевой, от этого на щеках просто жутко смотрелась сеть проступивших и частично полопавшихся сосудов, из закушенной нижней губы по подбородку стекала кровь, а тело колотила мелкая дрожь, и если бы не посох, в который она вцепилась, кажется, упала бы. Я упустил момент, отвлекшись на уцелевшего отпрыска. И тут корни перестали извиваться, начали падать безвольными плетьми. Я снова обернулся на Даро, в этот момент её руки скользнули вниз по посоху, и она просто рухнула рядом с ним. Справедливость и Сигурн рванулись добивать оставшихся врагов, а я кинулся к Даро. Она не дышала. Я понял, что она не зря спрашивала про лириум. Выхватив первую склянку, я не смог её удержать, руки были в слизи, и она разбилась о камни рядом с Даро. Схватившись за вторую, я вдруг задумался: как же все-таки напоить её зельем? И тут она вздохнула. Просто не передать словами, какое облегчение я почувствовал в тот момент. Даро сутки не приходила в себя. Пока она была без сознания, нам пришлось встать лагерем у тех развалин, где было гнездо матки. После суток забытья она все-таки очнулась. Вот такая история. Ладно, я что-то сильно разболтался. Все это время слушатели не перебивали его, не задавали вопросов. Андерс тогда подумал: может, стоит почаще рассказывать о своих приключениях. Варрик все не унимался: – А дальше? – А что дальше? – пожал плечами Андерс. – Мы вернулись в полуразрушенную Башню Бдения. На удивление, башня устояла под осадой, хоть и потрепало её неслабо. – На Башню напали порождения Тьмы? – спросила Авелин. – Армия Матери надвигалась на нее, еще когда мы защищали Амарантайн, стражники города настаивали сжечь город с остатками врагов и спасать Башню, но Даро не зря сказала: «Я верю в башню, которую построила». Город мы все-таки спасли, и башня устояла. Там оставался небольшой гарнизон и несколько Серых стражей из нашего отряда. Вернувшись, мы обнаружили, что не выжила только Веллана, – заметил Андерс, а про себя подумал: «Вот уж о ком точно жалеть не буду». – Вот чем я был безмерно удивлен, так это тем, что наш местный пьянчужка-гном проявил себя, как герой, завалив почти одновременно двух огров. Варрик присвистнул. Андерс встрепенулся: – Ну, думаю, на сегодня хватит. – Да, мне уже пора, – заметила Авелин, – служба не ждет. Спасибо за рассказ, Андерс. И двинулась к выходу. Варрик подошел к лавке, на которой сидел маг: – Блондинчик, ты спалился, – заговорщицким тоном проговорил он, – теперь я знаю, что из тебя неплохой рассказчик, научись еще приукрашивать и привирать – цены тебе не будет. – С чего ты взял, что я этого не умею? – усмехнувшись и прищуривая глаза, заметил Андерс. – О как, признаться, я тебя недооценил, – Варрик растянулся в улыбке и, хлопнув мага по плечу, попрощался. Андерс посмотрел на Хоук. Тиа сидела на лавке и смотрела на него круглыми от удивления глазами. – Что опять? – спросил Андерс. – Что не так? – Я тебя не узнаю, – проговорила она, не изменившись в лице. – Считаешь, мне не стоило так откровенничать? – Дело не в этом, – Тиа встала перед ним. – С того момента, как она переступила порог твоей лечебницы, ты просто другой. Она как будто раскрыла тебя, освободила. И тут Хоук повысила голос: – Демон! Да я за все три года не слышала от тебя столько слов сразу, как за сегодняшнее утро! Андерс опешил, а потом улыбнулся. Тиа ревновала. Она три года так отчаянно пыталась обратить на себя его внимание, провоцировала, намекала, кокетничала, а он так же отчаянно пытался все это игнорировать, скрипя зубами и сжимая кулаки. Он так любил эту взбалмошную грубиянку, и именно поэтому не хотел подвергать её опасности со стороны Джастиса. Тот не принимал такие человеческие отношения и считал, что они отвлекут Андерса от его единственной цели. И дух всегда незримо стоял между Тией и Андерсом. А сейчас его не было… Лишь слабое ощущение его присутствия. А Тиа стояла здесь, наедине с ним. Правда, расстроенная и злая, но все такая же дорогая сердцу Тиа. Андерс запаниковал – сдержать себя сейчас будет очень сложно. Тем временем «дорогая сердцу» все еще негодовала: – Почему не я? Демон тебя подери, Андерс. Почему не я?! – закричала девушка. – Почему именно эта остроухая смогла раскрыть то, что я пыталась выковырять из тебя все эти три года? Она смогла достать тебя, тебя самого из твоего же собственного кокона, об который я долбилась столько времени! – Тиа, успокойся. Испытывать на себе гнев еще одной разъяренной девушки Андерсу совсем не хотелось, он встал и протянул руки, беря девушку за предплечья. – Я… – начал он. – Да не успокаивай меня! – рявкнула она, высвобождаясь. – Скажи честно, ты влюблен в нее? Андерс вздохнул: – Мы все были в нее влюблены, но каждый по-своему, – многозначительно заметил он. «А вот этого говорить не стоило», – подумал Андерс, глядя как меняется в лице Хоук. И поспешил оправдаться: – Но с моей стороны все это совсем не так, как ты себе надумала. Тиа сникла и отошла от него на пару шагов. – Какой же ты дурак, но даже при этом я не могу отказаться от тебя. Слышишь, – она глянула на него исподлобья, сверкнув изумрудными глазами, – я не откажусь! Сердце заколотилось как бешеное, Андерс мысленно застонал: – Тиа, не надо. Ты опять провоцируешь меня, мне сейчас очень тяжело сдержаться. – А я и не хочу, чтобы ты сдерживался. Ты нужен мне. Это было последней каплей, Андерс рванулся к девушке, притянул, припадая к губам. Хоук моментально ответила и, обняв за шею, вжалась в его тело. От неё пахло чем-то особенным, присущим только ей: наряду с запахом крови, пота и трав, что он использовал для припарок, пробивался запах меда – он и раньше это замечал, но сейчас этот сладковатый аромат был особенно ярким, одурманивая и не давая возможности оторваться от нее. Сделав над собой усилие, он все же отстранился. Тиа подалась за ним, не желая отпускать, настойчиво потянула за ремень. – Нет, – Андерс остановил её и, отвечая на немой вопрос, продолжил: – не здесь. Если сегодня дверь твоей комнаты будет открыта, я приду к тебе вечером, если нет – значит, ты прислушалась к моим предупреждениям. Хоук взяла его за руку и, встретившись с ним взглядом, прошептала: – Я буду ждать. Она начала отступать назад, удерживая его взгляд и ладонь до последнего, в конце концов касаясь только кончиками пальцев. Затем развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Андерс рассеянно смотрел ей вслед, а потом спохватился: – Тиа, – позвал он, и она обернулась, – ты… ты… ты можешь снять повязки, мазь уже подействовала. Она кивнула и вышла. Неужели он это сделал, неужели он все-таки поддался? Кому? Чему? Ей? Нет, себе, ну… и ей, конечно, тоже. Справедливость что-то где-то отдаленно неодобрительно бухтел. Но Андерс сейчас слышал только стук собственного сердца. Стоит ли идти сегодня к ней? Конечно, стоит. Во-первых, он сам этого хочет, во-вторых, если он не придет, Хоук же просто… Нет, лучше об этом не думать. Кто знает, на что будет способна Хоук после такого разочарования. А теперь надо взять себя в руки и заняться делами. Андерс обернулся и поискал глазами Ланселапа. Кот сидел на столе и довольно щурил глаза на мага. – Ну что, малыш, понравилась она тебе? – улыбнулся Андерс, потрепав кота за ухом. Тот мяукнул. – Да уж, – пробормотал Андерс. – Ну что ж, теперь у тебя здесь будет совсем иная жизнь. Привыкай, что частенько будешь один. Жаль, что ты не можешь мне рассказать, что пережил за это время. Кстати, есть хочешь?