Живая магия

Все мы привыкли делить эльфов на городских и долийских, при этом совершенно естественно воспринимая тот факт, что девяносто процентов всей прислуги – эльфы, и большая часть всех рабов – тоже эльфы. Это низшее сословие, так повелось, мы не видим в этом ничего противоестественного и воспринимаем как данность. Поэтому, когда нам говорят: “благородный эльф”, мы скептически хмурим брови и крутим пальцем у виска. А ведь есть и такие из ушастых, кто гордо, не скрываясь, носит по парочке кинжалов за спиной и знаки отличия на доспехах, и при этом ступает не по долийским лесам и степям, а по крепостной стене, выглядывая своим острым зрением нарушителей порядка. Именно таким был капитан стражи одной из крепостей ферелденского эрлинга. Сам эрл был ветераном войны с орлесианцами, отличился во время сражения на реке Дэйн под командованием Мак-Тира, за что в результате был выдвинут в банны, а затем и эрлы. При этом отличался простотой характера и веселым нравом, этакий «рубаха парень». Не имея никаких расовых предрассудков, водил дружбу с эльфами еще со времен мятежа, когда под оружие гребли всех подряд. Своим принципам не изменил и тогда, когда внезапно занял довольно высокое положение в ферелденском обществе, за что представители местной знати осуждающе косились на выскочку. Жену он взял совсем молоденькую и воспитал по себе. В результате первой фрейлиной эрлессы стала именно эльфийка. Дворянская чета не препятствовала тому, что эта молодая ушастая зеленоглазка сошлась с тем самым капитаном стражи. Всё обставили чин по чину, сыграли свадьбу и, как говорится, «дело в даль не отлагая», через положенный срок родилась девочка. Кому как, а эрлесса была на седьмом небе от счастья. Родив мужу двоих сыновей, всю жизнь мечтала о дочери, поэтому с маленькой Даоро носилась, как курица с яйцом. Ее рядили в шелка и парчу, обучали этикету, музыке, танцам и иностранным языкам. Надо сказать, что в своем стремлении воспитать из малышки леди эрлесса несколько переусердствовала. Для пятилетнего ребенка это было чересчур, и девочка частенько убегала из замка, где от ненавистных уроков ее не могла спасти даже мать, к отцу на ристалище. Там она любила наблюдать, как оттачивают свое умение воины и стражники. А затем тайком, когда никто не смотрит, старалась повторить, то, что видела, используя в качестве противников собственных кукол, которыми была завалена ее комната. Когда в очередной раз отец обнаружил за стойкой с доспехами свое маленькое зеленоглазое чадо, возвращая отчаянно рыдающего ребенка в замок, он сжалился над дочерью и выпросил у хозяйки разрешение обучать ее нехитрым приемам самообороны. Хоть со всеми обитателями замка у Даоро были хорошие отношения, был один человек, который ее люто ненавидел и при любом удобном случае обязательно задирал. Эрлесса это отлично знала, но сделать ничего не могла. Её младший сын, Брэйн, которому на момент рождения Даоро было всего семь, с появлением девочки оказался абсолютно лишен материнского внимания. Старшему-то было все равно – Нилану исполнилось четырнадцать, и он уже вовсю волочился за юбками улыбчивых служанок, учился ратному делу и частенько составлял компанию отцу на охоте. К материнскому увлечению относился, как к очередному капризу, и Даоро называл не иначе как «мамина игрушка». Но со временем и сам проникся симпатией к девочке – ему импонировало то, что она не была безвольной куклой и сопротивлялась тому, что из нее пытались вылепить, поэтому иногда даже прятал ее, когда мать звала девочку на очередное занятие, а в свободное время учил кататься на лошади. Младший же видел в ней причину своей «неудавшейся жизни» и вполне оправданно считал себя никому не нужным: отец занимался наследником, а мать – своей драгоценной принцессой, и чем старше мальчик становился, тем больше злости и ненависти копил в своем детском сердце. За пять лет он предпринял несколько попыток устроить маленькой эльфийке несчастный случай, но был пойман с поличным. Надо ли говорить, что наказывали его по-настоящему жестоко. Верхом неудач Брэйна стали открывшиеся в двенадцать лет магические способности. Это оказалось сюрпризом для всех. Мать много плакала, тем не менее, когда за ним пришли храмовники, парень решил, что семья намеренно пытается сбагрить его в Круг, чтобы избавиться. И затаил злобу уже на родителей. С того момента прошло два года, и это были лучшие годы детства Даоро: подкошенная потерей сына, эрлесса уже не давила так на девочку, и ребенок больше времени проводил с родителями. Отец учил ее пользоваться маленьким деревянным кинжалом, а мать обратила внимание, что у дочери есть способности к рисованию, и занималась с ней, подолгу сидя на каком-нибудь холме далеко за стеной замка, делая наброски пейзажа. А вечером, перед камином, укутавшись вместе с дочерью в теплый плед, читала сказки – не историю Орлея или даже Ферелдена, а детские сказки о волшебстве, драконах, рыцарях, принцах и принцессах, о благородстве, коварности, любви и верности. Никто не кидался в нее песком, не ставил подножки, не дергал за волосы и уж тем более – не обрушивал на нее стойку с оружием. А о том, что эльфов считают существами второго сорта, девочка знала лишь понаслышке. Маленькая Даро наслаждалась жизнью. Ничего не предвещало беды. Но все изменилось в одночасье. Вернулся Брэйн – её ночной кошмар. Он сбежал из круга, а винившая себя во всем эрлесса приняла сына с распростертыми объятьями: тот взахлеб рассказывал матери, как учился пользоваться магией крови, и что, воспользовавшись именно этим запретным умением, ему и удалось вырваться из ненавистной башни. А она только похлопывала сына по спине и смотрела счастливыми глазами на своего “такого повзрослевшего мальчика”. Не разделяющий восторга жены эрл тайком от нее послал весть храмовникам. Они явились как раз во время семейного ужина. Обезумевший от страха и злости Брэйн обратился за помощью к демону. Вселившийся в тело мальчика монстр устроил в столовой настоящую бойню. И первыми растерзал собственных родителей. Не разбирая, свои или чужие, одержимый рвал тела на куски, щедро поливая кровавым соусом стоявшие на столе закуски и салаты. Лишь по счастливой случайности в тот момент Даоро там не было – эрлесса попросила ее не провоцировать сына и не спускаться к ужину. Но девочка прибежала, услышав крики, и тут же на пороге наткнулась на обезображенные, разорванные тела отца и матери. Упав на колени перед ними, она непроизвольно закричала, чем и привлекла к себе внимание одержимого, только что вспоровшего горло брата. Тот рванулся к ней, издав душераздирающий вопль, в нем была и ненависть, и злость, и обида, он бы зверски убил семилетнего ребенка, если бы обнимающая тело матери Даро не вскинула руки в защитном жесте. Тут-то в ней и открылась сила магии – она до сих пор не знает, что такое наколдовала, но от одержимого осталась только тень на стене, к которой его отшвырнуло. Тем же вечером пришли храмовники, обеспокоенные судьбой отряда, ушедшего на захват отступника. Представшая перед ними картина поразила даже их: растерзанные, обезображенные тела людей и эльфов, раскиданные по обеденной зале… из выживших – только забившаяся в угол, зарёванная, дрожащая и до смерти напуганная маленькая эльфийка с явно открывшимся магическим талантом, потому как была покрыта инеем с ног до головы. Остальные обитатели замка разбежались и, разумеется, воины церкви решили, что виновной в случившейся трагедии была именно она. От пережитого шока полуобезумевший ребенок не мог говорить, и ни оправдаться, ни объяснить, что произошло, был не в состоянии. Тем не менее, убивать ее они не стали, а доставили в башню и передали рыцарю-командору, чтобы тот уже сам решил судьбу девочки. В момент почуявший в малышке просто невероятный магический потенциал первый чародей Ирвинг поручился за нее и попытался начать учить, но замкнувшаяся в себе Даро наотрез отказывалась применять магию. Она так и не заговорила и никого к себе не подпускала, даже других учеников, которые поначалу проявляли любопытство к новенькой; но вскоре от храмовников пошел слух, что она перебила кучу народа, и ее начали сторониться. Её связь с Тенью оказалась настолько сильна, что демоны цеплялись к ней сразу, стоило ей задремать. Но вернуть ей родителей они не могли и избавить от проклятого дара – тоже, так что предложить им было особо нечего. Тем не менее, они не оставляли попытки повлиять на нее. Поэтому Даро мало спала, мало ела, ко всему добавилось и нервное истощение – девочка угасала прямо на глазах. Всё никак не желающий сдаваться Ирвинг предпринял попытку вписать ее в коллектив и отправил заниматься вместе со всеми на общеобразовательные занятия, где магию не использовали, а учили читать, писать и считать. Получилось не очень хорошо: остальные ученики шарахались от нее, за глаза называя отцеубийцей, учиться девочка тоже не стала, а вместо положенных закорючек калякала в тетради какие-то странные картины. Пытаясь разгадать молчаливого ребенка, первый чародей старательно изучил рисунки и в неумелых детских каракулях узнал демона гнева, разрывающего на части человеческое тело. Сообразив, что к чему, поделился своими догадками с рыцарем-командором Грегором. Тот пожал плечами, указ об усмирении убрал подальше в стол, но, тем не менее, к усмиренным все же ее отправил. И к всеобщему удивлению, рядом с ними Даро чувствовала себя гораздо лучше. Общая атмосфера спокойствия и умиротворенности, царившая в их мастерской, действовала на ребенка весьма положительно. Она начала проявлять любопытство к тому, чем они занимались. Эти ребята были просто асами в своем деле: в основном они работали с лириумом, но помимо этого еще варили самые разные снадобья, яды, бальзамы и лекарства. Изготавливали амулеты, жезлы, посохи и мантии, нанося на них всевозможные руны и вплетая в ткань разнообразные магические секреты. В общем, производили весь тот необходимый реквизит, который в руках мага делал его, собственно говоря, магом, а не просто чтецом заклинаний. Углядев мелькнувший в зеленых глазах интерес, Ирвинг смекнул, что наконец подобрал ключик к талантливой малышке, и приставил к ней учителем Овейна, одного из усмиренных. Тот начал занятия с травоведения и рассказов о свойствах рун и лириума, в обход разговоров о магии и чародействе. Первый же его отчет о проделанной работе весьма удивил Первого чародея: семилетняя девочка умела и писать, и считать. Она по-прежнему не говорила, но стала общаться с учителем посредством письма. За пару-тройку лет Даро постепенно, хотя и очень медленно, начала раскрываться и оттаивать: она все еще чуралась остальных учеников, поэтому все свое даже свободное время находилась с усмиренными, обучаясь и наблюдая за их работой. И оказалось вполне ожидаемо, что Даро лично подала прошение об усмирении. Ирвинг тут же встал на дыбы и, хмуро глянув на Грегора, отмазался тем, что мала еще – в десятилетнем возрасте не усмиряют. Первый чародей все не терял надежды, что когда-нибудь она проявит интерес и к магии, он никак не хотел упускать дитя с такими поразительными, хоть и так тщательно подавляемыми способностями. Помимо основных школьных занятий с Овейном, она училась работать с камнем, деревом и металлом, делать разные заготовки для посохов и рун. И вскоре ей начали доверять более серьезную работу. Даро оказалась очень прилежной ученицей, потому что занималась тем, что ей нравилось. Когда она вступила в пору отрочества, мало что в принципе изменилось. Даже храмовники, любители позадирать мантии юным магессам, в ее сторону даже не смотрели, предпочитая девиц попышнее и посочнее. Да и откуда взяться было той сочности: полдня на обучении, полдня в мастерской, и еще полночи за книгами. Тощая, бледная и молчаливая, из примечательного – только огромные глаза. Однако был один случай, когда и незаметная Даро чуть не подверглась надруганию. Оставшись одна поздним вечером в библиотеке и уже собираясь уходить, на выходе нарвалась на храмовника весьма навеселе: в тот момент ему было все равно, есть грудь у потенциальной подружки на ближайшие полчаса, или нет. Вот тогда-то, впервые с момента нахождения в стенах башни, она подала голос, сдавленно закричав. По счастливому стечению обстоятельств, даже этот несмелый писк был услышан проходившим мимо молодым магом Йованом. В драку парень ввязываться не стал, а со всех ног припустил к Грегору. Тот отправил разобраться одного из новичков, прибывших по распределению, им и оказался Каллен. За маленькую, хрупкую магессу он чуть не подрался с ее обидчиком вдвое старше себя. После этого случая молодой, еще не скатившийся до привычного храмовничьего цинизма идейный парень считал своим долгом присматривать за ней, но старался делать это ненавязчиво. А Даро начала потихоньку говорить. Ирвинг возликовал, решив что “вот оно”, можно начать обучение! Но эльфийка чуть ли не руки просила отсечь, лишь бы не колдовать. Связав своим отказом первого чародея по рукам и ногам, не дала ему ни единой возможности спорить с Грегором об ее усмирении. Дело казалось уже решенным, и Даро все больше и больше приобщали к жизни в обществе Формари, ее даже допустили в хранилище лириума, куда усмиренные ходили пополнять запасы материала. До определенного времени ученики не знали о его месторасположении: там складировали в основном мешки с лириумной пылью для храмовников, и располагался колодец, где хранили чистый лириум в жидком виде для работы усмиренных. Но также это был склад лириумных настоек, их тут была просто тьма: на грубо сколоченных полках вдоль стен ровненько и плотно располагались тысячи пузатых склянок с голубоватой жидкостью. Просто рай для любого мага, желающего сделать ноги из башни. Хоть одну бутылочку, хоть малюсенькую мензурочку, хоть глоток – способности возрастут в несколько раз, и этот маг будет способен на все. Все это богатство располагалось глубоко под башней, выше уровнем пролегали подвальные коридоры, по которым молодые ученики не раз пытались сбежать из Круга. В один из таких побегов собралась компания совсем уж отчаянных… Когда храмовники их прижали, один из этих остолопов, не подозревающий, что под ними есть еще помещения, наворожил землетрясение в надежде устроить обвал, но сильно удивился, когда каменная кладка поползла и под ногами, а не только посыпалась сверху. В результате вся толпа в компании с храмовниками ухнула вниз, в одну из комнат лириумного хранилища. Пока стражи церкви очухались, школяры успели наглотаться зелий до зеленых белочек в глазах, и когда храмовники пошли в атаку, беглецы в ответ жахнули со всей дури – разумеется, силу не рассчитали, и в расход пошли все стены вокруг. На беду в одном из помещений хранилища работала группа усмиренных, среди которых была и Даро. И это было на самом деле страшно: из разваливающейся каменной кладки вылетали крепления стеллажей, стоявших вдоль стен, на которых были выставлены склянки с лириумными настойками, все это стекло с досками и каменными глыбами полетело на головы тех, кто оказался там в неудачный момент и в неудачное время. Большинство народа покалечило, часть поубивало, а Даро поначалу отшвырнуло к бортику колодца, наполненного жидким лириумом, но следом прилетевшая каменная плита разбила эту преграду и, соскользнув вниз, утянула за собой туда и эльфийку. Пока расчистили завал, пока к ним смогли пробраться, пока разобрались, что к чему, прошло немало времени, к тому же маги не сразу заметили, что на дне колодца кто-то есть. И спустя только несколько часов, зацепив баграми за одежду – так как никто в здравом уме не полез бы купаться в чистый лириум, – Даро смогли вытащить. То, что они увидели, повергло в шок всех: во-первых, эльфийка была жива – без сознания, но жива, что само по себе считалось нереальным, – во-вторых, она не была обезображена – ни ожогов, ни язв на ее теле вообще не было, но, тем не менее, воздействие лириума однозначно не прошло бесследно… Он как будто выпил из нее все краски: когда-то черные, как смоль, волосы стали пепельно-серыми и отливали серебром, а кожа, словно совершенно выцветшая, была теперь белой, будто бескровной; брови, ресницы, губы – все потеряло былую яркость. Эльфийка стала похожа на собственную тень. Ирвинг чуть ли не ковриком расстилался перед Грегором, выпрашивая, чтобы Даоро Сурану не порешили на месте. Такие метаморфозы могли означать все, что угодно: окунувшись в лириум, она могла стереть для своего сознания границу между реальностью и Тенью. А это значит, могла свихнуться или стать для демонов открытой дверью в этот мир. Тем не менее, из уважения к первому чародею, рыцарь-командор уступил, все еще не до конца понимая, почему Ирвинг так цепляется за этого ребенка. “Но только до того момента, пока она не придет в себя, дальше все будет зависеть от нее”, – предупредил он. Даро перенесли в отдельную комнату и приставили охрану из нескольких храмовников, в числе которых был и Каллен. Больше недели жизнь в ней удерживали уже с помощью магии. За это время она высохла вся до костей. Кормить не кормили – кое-как поддерживали отварами, которые с горем пополам могли залить в бесчувственное тело. На исходе второй недели собрали вокруг нее консилиум и решили уже было, что все, хватит мучить и без того измученное существо, пора послушаться голоса разума, а заодно и рыцаря-командора. Даро, будто почувствовав, что необходимо очнуться именно сейчас, приоткрыла глаза, но наклонившийся к ней обрадованный Ирвинг тут же нахмурился: радужка глаз была не привычного зеленого цвета, а ярко-ярко бирюзовая. Глаза казались такими неестественными и, тем не менее, невероятно завораживающими, в полумраке комнаты чудилось, что они излучают свет, тусклый и неяркий, как лириум… К удивлению храмовников и облегченному выдоху первого чародея, ни одержимой, ни обезумевшей она не казалась, вполне адекватно реагировала на окружающих, хоть и говорила еле-еле, была слаба и немощна, но однозначно пребывала в своем уме. Грегор кивнул и ушел, оставив Ирвингу охрану из храмовников и возможность дальше самому разбираться со своей головной болью. Надо вообще отдать должное первому чародею: за столько лет он не сдался и все никак не хотел бросить возиться с этой девочкой. С ослиным упрямством не уставал капать ей на мозги о необходимости научиться применять свои магические способности. И вот теперь, будь он моложе и несдержаннее, запрыгал бы от радости с криками “свершилось!”, потому как первое, что прошептала Даро, только приоткрыв пересохшие губы, было: “Я хочу учиться магии”. Он перерыл целую тонну книг, выясняя, каким же образом эльфийке удалось выжить, побывав в лириуме, к тому же проведя там без воздуха несколько часов, но однозначных объяснений так и не нашел. В разговоре с Даро на вопрос, как так могло получиться, она всегда твердила одно и то же: «Лириум сам сохранил мне жизнь, он живой». Чтобы у храмовников не сложилось впечатление, что Сурана не в себе, Ирвинг попросил ее больше никогда не упоминать об этом. На том и успокоились. А Даро предстояла длительная реабилитация и работа над собой, к тому же надо было догонять пропущенный материал. Она очень долго восстанавливала физические силы, практически заново училась ходить, ноги ее совсем не держали, руки не слушались. Но эльфийка, сжав зубы, не сдавалась, изматывая себя тренировками до полуобморочного состояния. Откуда только взялась такая сила в когда-то безвольной, молчаливой малышке с потухшими глазами… Несмотря на все усилия, ее тело не становилось крепче, не менялось и не росло. Время шло, и Даро смогла восстановить двигательные навыки, но она по-прежнему была похожа на ходячий скелет, а ростом оставалась не выше гнома. Не вызывало сомнений то, что это было последствиями ее купания в субстанции, из которой, по общеизвестным сведениям, еще никто никогда не выныривал живым и невредимым. О том, отчего Даоро Сурана изменилась до неузнаваемости, разумеется, умолчали, и как следствие, слухов поползло невероятное количество, так что теперь Даро не просто сторонились – от нее шарахались: лириум, пропитавший ее тело, мог чувствовать любой маг на расстоянии вытянутой руки, даже не прикасаясь. К тому же, сильно изменившийся внешний вид и эти огромные бирюзовые глаза на маленьком лице с ввалившимися щеками делали ее похожей на что-то эфемерное и в то же время пугающее. С магией тоже были проблемы: ее и без того недюжинная сила возросла в несколько раз, будто подпитанная сильнодействующей лириумной настойкой. И рассчитать ее у Даро никак получалось – при малейшем усилии, например, зажечь свечу, она сжигала и свечу, и подсвечник, и стол, на котором тот стоял. И это только огонь, что же говорить о холоде… По большей части магией Ирвинг занимался с ней сам, но общеобязательную программу отправил догонять в класс к отстающим. Среди них был Йован, который из каких-то своих, ни для кого не понятных побуждений, не стал сторониться Даро, как все остальные, а как раз-таки наоборот, всячески пытался с ней сблизиться. Ну, надо сказать, упрямства парню было не занимать – путь к дружбе с замкнутой, холодной и колючей эльфийкой был весьма тернист… Тем не менее, жутко самонадеянный и не в меру настойчивый парень своего добился – видимо, уже очень уставшая от одиночества Даро все же впустила его в свой маленький личный мир. И этот жизнерадостный парень сумел сделать то, чего Ирвинг не мог добиться в течение долгих семи лет – пробудить в Даоро жажду жизни. Йован оказался очень озорным и пакостным любителем найти себе неприятности на мягкое место, и в эти самые неприятности вечно вовлекал и Даро. Но рядом с ним она смеялась, и за это первый чародей готов был простить ему любую шалость. Потому что было похоже, что эльфийка наконец пришла к своему душевному равновесию и смогла обуздать свою силу. С каждым днем Ирвинг убеждался, что сделал правильную ставку: ее магия набирала такие обороты, от которых у него самого голова шла кругом. Еще одним человеком, которого Сурана к себе подпустила, стал Каллен. Дело в том, что остальные ученики, помимо того, что сторонились Даро, еще и очень ее боялись и, соответственно, считали за честь устроить исподтишка какую-нибудь пакость лучшей ученице первого чародея, иногда даже весьма опасную. Каллен же, всерьез обеспокоенный этой проблемой, в обход законов Круга тайком начал учить ее некоторым боевым приемам – разумеется, оружие он ей не давал, но научил обороняться посохом. Поначалу Даро было очень сложно, так как физической подготовкой она не отличалась, но со временем – возможно, потому, что в детстве ее тренировал отец – уроки стали больше походить на спарринг, чем на обучение. Благодаря именно этим занятиям за три года ее хилое, тощее тело окрепло и уже не походило на пособие по изучению эльфийского скелета. Она по-прежнему была доходягой, но при этом очень жилистой. И все бы было хорошо, если бы их не застукали. Каллен получил выговор и чуть не лишился звания, а Даро отправили на истязания, и это было на целый год раньше, чем планировал Ирвинг. Истязание она прошла и выступила весьма достойно… – Ну а дальше ты уже в курсе, что было… – Андерс завязал ленточку на золотистой косе Хоук и отстранился, довольно оглядывая творение своих рук. Они сидели на кровати, и Тиа, подтянув под себя ноги, не перебивая, слушала, попутно тая от удовольствия, когда Андерс копошился в ее волосах. Но как только маг замолчал, тут же возмущенно обернулась на него, вскрикнув: – Эй! Как это в курсе? Ничего я не знаю… Как она стала Серым стражем? Как собрала вокруг себя такую команду? Как сошлась с Алистером? – Тиа, я тоже знаю далеко не все. – Но… – Не думай, что это Даро мне все рассказала, большую часть ее истории я знаю от Йована. – Друганами, что ли, были? – прищурилась на него Тиа. – Типа того… Даро доверяла ему, но делать ей этого не стоило. Знаю, что в Серые стражи она попала из-за него. Но как это случилось, я не в курсе, к тому моменту я уже снова убежал из башни. – Йован и про лириумное хранилище знал? – Нет… – как-то очень печально сказал Андерс и, тяжело вздохнув, продолжил: – Как то в Башне Бдения я решил повеселить нашу команду рассказами о своих побегах из Круга. Я тогда упомянул, что мы с ребятами, убегая от храмовников, провалились в хранилище лириума… Ты бы видела, как полыхнули тогда глаза Даро, она со скоростью дикой кошки рванулась ко мне, перепрыгнув через стол… думал, задушит… Своим спасением я обязан Натаниелю – он как-то сумел ее успокоить, но позже я все же решился поговорить с ней и только тогда узнал, какую роль сыграл в ее судьбе. – Мда, милый, – скептически протянула Тиа, – наворотил ты дел в свое время. И вот еще что серьезно мне не дает покоя – почему Сурана не может контролировать магию, когда волнуется? – Я бы тоже хотел это понять… – задумчиво проговорил он, глядя в потолок. – Да брось! – недоверчиво покосилась на него Хоук. – Я не верю, что ты не знаешь. – Тиа, я помнил Даоро Сурану такой, какой она была в семнадцать, но встретив ее спустя два года, как командора Серых стражей, я понял, что та женщина, которой она стала, мне совершенно не знакома. Даро была уже седой и с таким колким взглядом, что лучше бы с ней глазами вообще не встречаться. Я могу только предполагать. Ты вот сама представь: маленькая, тощая, измученная серая посредственность, которая выросла в стенах Башни, а о внешнем мире знала только по книгам да по обрывочным воспоминаниям из детства, внезапно вышвыривается в такое кровавое месиво, из которого, чтобы выбраться, надо просто зубами и когтями цепляться за жизнь. А потом еще и взвалить на свои плечи такую ответственность, которую не каждый опытный полководец на себя возьмет. Ну, взвалить – это только полдела, надо еще и вывезти все это, попутно тащить на себе всю команду. Тут кто угодно сломается. – Весело, однако, ей было… – многозначительно протянула Хоук и откинулась на подушку, растянувшись на всю длину кровати. – Да не то слово… – Андерс присоединился к ней и приобнял девушку за талию. – Она однажды обмолвилась, что с магией начались проблемы, когда она победила архидемона, – не унималась Тиа. – Как ты думаешь, почему? – Не знаю, – как-то очень резко выдал Андерс и, отвернувшись, укрылся одеялом с головой, – давай спать. Тиа скривилась и нахмурилась, такой способ закончить разговор ее совсем не устраивал: – А тебе не кажется, что своим поведением ты еще больше добавляешь мне сомнений? Маг не пошевелился. Еще больше надувшись, Тиа растормошила его за плечо: – Андерс! Ну Андерс! – Тиа, есть вещи, о которых я не могу рассказать даже тебе, – пробурчал Андерс из-под одеяла, не высовываясь, – это тайны ордена. – Значит, ордена… – прищурилась Хоук. – Ладно, я тогда у Бетани спрошу. – Не думаю, что она ответит.