Живая магия

Как же все-таки тихо ночью в доме Хоук! В своей лечебнице Андерс частенько не мог заснуть – вечно мешали всякие посторонние шорохи и скрипы. Тут же уснуть не давала полная тишина. Бодан ходил почти неслышно, Сендал рано отправлялся спать, Орана вообще была похожа на тень, Грант по большей части все время спал (какие же сони эти мабари!), а Лиандра редко была дома, а если и была, то чаще всего запиралась в своей комнате. Но все менялось, как только появлялась Тиа: она одна производила столько шумовых эффектов, что этих звуков хватало, чтобы заполнить весь дом. Поэтому, когда она так неожиданно тихо появилась на пороге своей комнаты, Андерс тут же заподозрил неладное. Он прождал ее весь вечер. После ссоры в “Висельнике” они довольно быстро помирились, но Андерс вдогонку еще и получил нагоняй за то, что он слишком часто пропадает. Маг, наперекор недовольному Джастису, решил порадовать любимую женщину и никуда не ушел, однако сама виновница отмененных дел заявилась только к полуночи. Подозрительно молчаливая, она прошла мимо него, даже не взглянув, остановилась у зеркала, вздохнула и принялась расстёгивать ремешки и крепления своей амуниции. Под перчаткой на правой руке оказалась свежая повязка. Мужчина с беспокойством наблюдал, но с вопросами не спешил. Почему-то казалось, что Хоук в данный момент напоминает натянутую тетиву – тронь, и стрела сорвется. Переодевшись, Тиа ополоснула лицо водой из лохани и, не утруждаясь вытираниями, рухнула на кровать. – Андерс, – пробубнила она в подушку, – почему я не могу просто заткнуться и не лезть не в свое дело? Приступ меланхолии у Хоук? Это что-то новенькое! – Тогда бы ты не добилась и половины из того, что сейчас имеешь, – маг сел рядом, погладил девушку по голове и распустил туго стянутый на затылке хвост пшеничных волос. Копна водопадом рассыпалась по постели, сладко запахло медом. Андерс еле сдержался, чтобы не зарыться носом в обалденно пахнущую шевелюру, но сейчас Хоук надо было выслушать, а не приставать, и он по привычке просто заправил одну из прядей ей за ухо. Объяснение происходящего все же хотелось услышать, но кое-о-чем он и сам догадался: – Ты была у Даро? Тиа привстала и снова улеглась, пристроив свою голову к нему на колени: – Помнишь, ты как-то сказал, что вы все ее любили, но каждый по-своему? – Тиа, – заволновался Андерс, – ты опять что-то себе надумала? – Нет-нет, я не об этом, – запротестовала она и завозилась, устраиваясь поудобнее. – Просто я хотела сказать, что теперь понимаю, о чем ты тогда говорил. – Так о чем же? – почему-то стало не по себе… Чем больше Хоук откровенничала, тем сильнее казалось, что все это не к добру. – Андерс, чем глубже я копаю, пытаюсь ее прощупать и понять, тем сильнее привязываюсь. Это для меня настолько очевидно, что даже пугает. Даро… она рано или поздно закончит свои дела в Киркволле и уедет. И я… – Хоук вдруг ненадолго замолчала и прикрыла глаза, – я буду скучать. Очень-очень. Было понятно, что что-то произошло, причем весьма значимое и серьёзное, отчего Тиа совершенно по-иному взглянула на Даоро. Но, зная Сурану, можно было с уверенностью сказать – это не ее заслуга, что, в свою очередь, ясно давало понять: Хоук снова выкинула очередной фортель... И на этот раз – удачно. – Тиа… – отрешенным голосом позвал ее он, – что ты наделала? – Ты знаешь о ней больше, чем говоришь. Сам подумай. – Руку дам на отсечение, что ты что-то натворила… Но, похоже, я неправильно задал вопрос, – маг наклонился, пытаясь заглянуть к ней в лицо: – Что ты задумала? Хоук развернулась навстречу, ловя его обеспокоенный взгляд, и хитро улыбнулась: – Я хочу, чтобы Даро сошлась с Калленом. * – Даро, что с тобой? Почему ты не сдерживаешь магию? – Каллен подсел к эльфийке на обледеневший пол. – Хочешь донести на меня? Доноси, – в момент ощетинилась она. – Только я еще пободаюсь. – Нет, я не хочу тебе мешать, но я беспокоюсь. – Это не опасно для окружающих. – Я о тебе беспокоюсь. Она молчит. – Даро… И снова ни звука. Называется “не лезь, я все равно не скажу”. Поневоле накатывают воспоминания. Даро всегда манила загадочностью. В библиотеке сумрачно и холодно – здесь камины давно уже потушили. Ночные дежурства скучны и однообразны: ходи себе по темным залам, да смотри, чтоб народ сильно не дурковал. А в библиотеке чаще всего пусто – ни целующуюся парочку не спугнуть за портьерой, ни стайку пакостников не разогнать. А сегодня кто-то остался: свеча горит на столе, ученик сидит спиной и старательно выписывает что-то из огромного, толстого фолианта. Похож на ребенка и, вроде, эльф – ушки у темного силуэта остренькие. Каллен заходит с другой стороны и выглядывает из-за стеллажа. Эльфийка, молоденькая совсем. Из-под тяжелой меховой накидки, явно с чужого плеча, видны худенькие руки, оголенные до локтя. Девушка наклоняет голову, и длиннющая черная коса почти касается пола. Эльфийка не слышит его – очень увлечена своим занятием. Отсюда видно, что так интересующая ее книга описывает свойства металлов. Не заклинания и даже не руны. Металлы. Странно. Отчего-то не хочется мешать, и Каллен делает шаг назад, но деревянная половица под сапогом издает предательский скрип. Молодая эльфийка резко вскидывает взгляд, и храмовник замирает, понимая, что безнадежно тонет в густой темной зелени непомерно огромных глаз. И кажется, что в этом взгляде больше смысла, чем у многих и в целой тысяче слов. Пути назад нет. – Уже поздно. Тебе нельзя здесь находиться. Почему ты еще не у себя? Она молчит. Просто смотрит и молчит. Потом так же молча поднимается, берет свечу и уходит. А Каллен, оставаясь в темноте, понимает, что сегодня ему приснятся умные и такие усталые зеленые глаза. – Давай я тебя укрою. Храмовник оглянулся и нашел глазами кровать, где под слоем льда было одеяло. Лед, лед, везде лед. Сурана будто прячется за ним ото всех. Хоук, похоже, всегда расковыривает то, что трогать не стоит. Может это просто защитная реакция? После неудачных попыток оторвать спасительный кусок ткани от постели, Каллен решил, что надо задействовать то, что может и умеет только храмовник – рассеивать магию. Пусть придется впоследствии тяпнуть побольше лириума, но тут, похоже, по-другому никак. Встав так, чтобы Сурану не задело, он провел все необходимые манипуляции и в результате, довольный, снял с кровати так нужный в настоящее время трофей – теплое одеяло. Укрыв эльфийку, Каллен не упустил возможность не убирать руку с ее плеча – так сидел, обнимая. Она не возражала. Даро подкупала слабостью. – Помогите! Пожалуйста, помогите ей! – в кабинет рыцаря-командора без стука кубарем вваливается растрепанный и чем-то напуганный подросток. – Йован, не кричите так, – Грегор спокоен, – кому надо помочь? – Суране! Она… она… там она! Командор хмурится, то ли от того, что парень мямлит, то ли от того, что проблемы в очередной раз связаны с именем “Сурана”. Каллен тут недавно, и оно ему не знакомо, но Грегор явно знает, о ком идет речь. – Успокойтесь немного и скажите в чем дело, – командир храмовников неторопливо усаживается за свой стол и наливает из хрустального графина воду в стакан. – Вот. Освежитесь. – Быстрее в библиотеку! Он же изнасилует ее! Грегор резко вскакивает и бросает взгляд на Каллена: – Разберись. Несколько переходов, беготня по коридору и распахнутая дверь в хранилище книг, откуда слышится какая-то возня. Затем – звук удара и грохот. Каллен влетает в проем и перед ним в свете свечей предстает картина: храмовник с расцарапанной мордой, резко обернувшийся на звук приближающихся шагов, и съежившаяся на полу за опрокинутым стулом девушка. Он узнал ее не сразу: длинная коса растрепалась и волосы скрыли лицо, между темными прядями выглядывало только острое ухо. Но хрупкость эльфийки вызывала непреодолимое желание защитить. Оторванный манжет на старенькой поношенной мантии, расплывающийся синяк на узеньком запястье, стойкий запах алкоголя от сослуживца – и кровь вскипает яростью и жаждой справедливости. Начинается перебранка, но имя Грегора явно отрезвляет зарвавшегося похотливого кобеля. И он уходит. А Каллен пытается поднять пострадавшую, но напуганная девушка тут же вырывается и обжигает его гневным взглядом зеленых глаз. Сердце молодого храмовника ухает в пятки от осознания: “это она”. На щеке виден след от удара латной перчаткой. Капля крови как слеза стекает от скулы к подбородку – теперь этого придурка хочется линчевать. – Пойдем отсюда. Куда тебя проводить? Она снова молчит. – Как-то странно у вас с Хоук складываются отношения. Будешь ругаться, если я вмешаюсь? – Буду. – А я все равно вмешаюсь. – Это не твое дело, Каллен. Мне нельзя с ней ссориться. – Почему? – Верь мне. А к Хоук я как-нибудь приспособлюсь. Она для меня не опасна. – Для тебя весь мир опасен, Даро. Она скептически хмыкнула и отвернулась. Даро поражала своей живучестью. Очередной скучный патруль обернулся настоящей трагедией в лириумном хранилище. Окрики капитана, пустые глаза усмиренных, что мертвых, что раненых – те даже не стонут, не просят о помощи. Один из них указывает на колодец. – Там кто-то есть. За спинами храмовников не видно. Да и неинтересно уже, наверняка еще одно тело, только на этот раз – изуродованное лириумом. – Она дышит! Дышит! Каллен протискивается сквозь толпу и видит то, от чего ноги намертво прирастают к полу. Это даже не тень, не призрак – это ее отражение на матовом непрозрачном стекле. А потом – несколько часов томительного ожидания итогов совещания: “убьют – не убьют”. Хоть на ромашке гадай. Несколько часов, а будто несколько дней. И снова очередное испытание ожиданием: “очнется – не очнётся”, “выживет – не выживет”. За эти недели он видел, во что она превращалась, и от собственного бессилия хотелось выть. Ничем не помочь, ничего не исправить. И вдруг… дрогнувшие ресницы, и эти бирюзовые глаза, смотрящие в душу. Но отчего-то зелеными они казались роднее. “Ты жива. Это главное. И неважно, как”. – Я справлюсь. Не переживай. – То-то я смотрю, каждый раз, когда я появляюсь у тебя на пороге, ты в сильнейшем душевном расстройстве. И тут, вроде как, не во мне причина. – Я. Справлюсь. Даро обескураживала силой. – Каллен, найди Ирвинга, там новеньких привели, – бросает на бегу Родж, налетев на него в коридоре, – я за Грегором. Первого чародея нет в кабинете, Винн говорит, у него занятия с Сураной на крыше. На крыше? С Сураной? Пару недель назад Даоро на не слушающихся, трясущихся ногах едва могла доковылять до лохани, чтобы умыться, а сегодня с ней занимается Ирвинг… Чудеса прям, в решете. Он направляется на смотровую площадку, поднимает глаза к небу и застывает, занеся ногу над последней ступенькой. Небесная синь затянута стеной огня. Она полыхает выше мерцающего магического щита, и жара не ощущается. Щит держит Ирвинг, а Сурана, воздев руки к небу, колдует огненный шторм. Без посоха. Без поддержки. Первый чародей что-то говорит ей, расслышать не получается – мешает гул огненных вихрей. Даоро отпускает заклинание и бессильно опускается на каменную кладку крыши. Шторм еще некоторое время бушует, а потом медленно сходит на нет. И только когда он пропадает совсем, чародей снимает щит и подбегает к ученице. Каллен решает, что теперь уже можно подойти, и не замечает, как переходит с шага на бег. – Вот видишь, так лучше, – Ирвинг похлопывает ее по плечу, но поднять не пытается, – мы сможем обуздать твою силу, не переживай. Ты справишься. – Тебе помочь? – Каллен пытается приподнять ее, ухватив под локоть, но Сурана вырывает руку и сдавленно шепчет из-под сильно отросшей пепельно-серой челки: – Я встану. Сама. – Как ты узнал, что я теперь здесь? – Хоук сказала. Она сегодня была у нас. Вот и зашел посмотреть, как ты устроилась. – Ааа… Ну, как там Мередит? – Тихо пока. Но боюсь, что ненадолго. Ты лучше скажи, почему ты сюда переехала? – Этот дом лучше всего подходит для моей миссии. – Какой? Тишина. – То есть, твой приезд в Киркволл не связан с Андерсом? – Связан. – У тебя тут под боком, между прочим, эльф живет. – И что? – Да так. – Ревнуешь, что ли? – Не заводи этот разговор… – Как скажешь. Даро притягивала недосягаемостью. Смена караула – что может быть необычного? Вроде бы показалось, а вроде и нет, но Каллену чудится, что в кладовых коридорах кто-то есть. Тихонько, чтобы не спугнуть, приоткрыть дверь и заглянуть – пройтись, проверить, чтобы уже не волноваться. Все чисто. Но внезапно на пути, за поворотом, там, где стойка с винами, оказываются два спящих обнаженных тела. Прямо на полу, на смятых мантиях. И если в парне он не сразу признал Йована, то девушка, пристроившаяся у него на груди, несомненно, была Даро. Сердце гулко забилось о грудную клетку, но отчего, он не мог сразу понять: то ли от моментально огнем полыхнувшей в груди ревности – “она” была с другим, то ли от трепета, что он увидел ее нагой… Распущенные волосы, ковром расстилавшиеся по полу… нереально белая кожа, будто светящаяся в темноте, слишком сильно выделяющаяся на фоне общего мрака. Воображение тут же подкинуло идею, что на белых простынях в свете огня обнаженная Даоро смотрелась бы на своем месте. Но не здесь, не так, не с ним… Хочется рвануться, вырвать из чужих объятий, закутать в свой плащ и унести туда, где тепло, сухо и горят свечи… на белые простыни… Но он как можно тише отходит в темноту коридора. – Так что за миссия? – Я не могу сказать. – Понимаю. Но… – Это никак не связано ни с магами, ни с храмовниками. – А с чем? – Не твое дело. – Ладно, может, тогда расскажешь, что у вас тут случилось? – Нет. Он только вздохнул. Даро удивляла упрямством. Худенькое тело в очередной раз отлетает на набитые соломой тюки. Каллен проворачивает в руках тренировочный шест и ждет. Длинные пальцы эльфийки судорожно вцепляются в мешок. Она снова пытается встать. – Может, хватит, Даро? У тебя уже ноги подкашиваются. Она молча с пыхтением встает. Сведя брови и поджав губы, поднимает посох. Подходит ближе и в очередной раз принимает защитную стойку. Каллен снисходительно ухмыляется и повторяет прием, которым в прошлый раз просто-напросто зашвырнул ее в дальний угол. Она парирует. Неумело, но отчаянно. Он делает обманный ход, разворачивается и оказывается у нее за спиной, приставляя основание шеста к ее шее. Наклоняется ближе к уху: – Убита. Даро замирает, не пытаясь вырваться. Когда она так близко, поневоле ощущается колоссальная разница в росте. И это наполняет сердце странным трепетом, желанием позаботиться, защитить и… никому не отдавать. Чувствуется запах ее кожи и волос, видно, как бьется жилка на тонкой шее. Сгрести бы в объятия и поцеловать… крепко, пылко, страстно, чтобы застонала и прижалась теснее… Но в висках стучит одно – “не моя”, и Каллен снова единым движением роняет Сурану на соломенные тюки. Она опять встает. Как же нравятся ему эти тренировки! Они тихо сидели перед камином. Разговор не клеился. И Каллен решил, что лучше уж просто поддержать ее своим присутствием, чем подобно Хоук лезть, куда не просят. Последствия всего этого и так весьма озадачивали. Обледенелая комната, холодные руки, замершая душа… Даоро не плакала, не жаловалась, она будто оцепенела. Но казалось, уж лучше слезы, чем остекленевший взгляд в огонь. Ей плохо, но она молчит, а у самого такое ощущение, будто всё нутро завязывается в узел. И не знаешь, что сказать, что сделать, только вот сидеть и обнимать за хрупкие плечи, закутывая в одеяло. Даро пугала. “Не может быть. Не верю!” Только что принесли новость, что Сурана пытается сбежать с малефикаром. За ними следят в подвальных коридорах, они уже уничтожили свои филактерии. Направляются к выходу. “Не может быть!” – навязчивая мысль бьётся в голове, как бабочка в паутине. Но когда выясняется, что малефикар – Йован, это все уже не кажется неправдоподобным. Каждый шаг в строю отряда, отправленного в погоню, гулким эхом отражается от стен: “Нет”. “Нет”. “Нет”. Чем ближе к пункту назначения, тем сильнее внутри все сжимается от страха. Он боится, что, может, она уже убита… Или со вскрытыми венами лежит на холодных камнях и истекает кровью, помогая колдовать малефикару. Или она сама начала применять запрещенную магию. Или ее уже скрутили и уводят в ритуальный зал для усмирения… Или… Или… Или… Но то, что он в итоге видит, не попадает ни под одно из этих “или”… Его не волнуют ни отсутствие Йована, ни рыдающая рыжая послушница Лили, ни невозмутимый Ирвинг, непостижимым образом оказавшийся здесь, ни даже раненый Грегор… больше всего его возмущает рука чернобородого Серого Стража, лежащая на плече Даоро. Это конец! Он уводит ее. Она уходит. А внутри медленно и невыносимо больно рвется что-то важное и незаменимое. Даро не оглядывается. И правильно. Так надо. Но как же хочется ощутить, что перед лицом новой жизни она еще помнит о нем… Но она не обернулась. Сурана заснула. А у Каллена улыбка расползлась шире лица – до чего же здорово осознавать, что она ему настолько доверяет. Иначе не смогла бы успокоиться и так расслабиться, что даже задремала. Он сгреб ее на руки, уложил на кровать и еще какое-то время сидел рядом, перебирая в руках короткие пряди мягких седых волос. – Ты любишь меня? – шепчет знакомый голос за спиной. – Уйдите! Оставьте меня в покое! – он бежит по коридорам знакомой башни, но будто сквозь зыбкий туман. Тут все не так. Он понимает. Тень. Демоны. Ульдред. Одержимые. Смерть. Кровь. И этот голос... И эти мороки. – Ты любишь меня?.. Паника заполняет целиком, разливается по рукам, путает ноги. “Она” является на пути, то в поношенной мантии, с черной косой через плечо и рассечённой щекой, то полностью обнаженная с распущенными волосами, то с зелеными, то с бирюзовыми глазами. – Ты любишь меня?.. – Уходите!!! Хватит! – Ты любишь меня?.. – она оказывается как раз за дверью, ведущей на третий этаж. Пепельные волосы по плечам, сильно отросшая челка и зеленые глаза. Не правильно. Не так. Не она! Белые тонкие руки обвивают за талию: – Возьми. Ты же любишь. Возьми. – Хватит! Оставьте меня в покое!!! Я не сдамся! Зелень затягивает черной пеленой, и сквозь нее проявляется янтарная радужка, а затем и кожа меняет оттенок с белоснежного на густо-сиреневый. – Сдашься… – ехидно шепчет демон желания, – твоя страсть слишком сильна… – Нет!!! Вокруг оказывается непреодолимая преграда. И воспаленный мозг понимает, что его загнали в ловушку. Хочется сжаться в комок, забиться в угол, но не поддаться, не обмануться, не поверить в сказку. “Она никогда моей не будет”. И тут опять на задворках сознания звучит такой знакомый голос. – Каллен! – Уйдите! – Каллен, это я! – Я не поддамся! Усталое лицо, острый настороженный взгляд бирюзовых глаз, короткие, неровно обрезанные волосы, незнакомая мантия… Так хочется верить, что это реальность, и она пришла. Но какой маг, вырвавшись на свободу, добровольно вернется в башню? – Я не поддамся! “Ты любишь меня?” – шепчет голос где-то далеко. “Да…” – отвечает подсознание. – Каллен! Очнись! Это я! За ее спиной стоит Винн, потрепанная и измученная, но с горящими решительностью глазами, справа – незнакомый воин в вымазанных кровью доспехах, а слева – огромный мабари, чуть не с нее ростом. Это так нереально, и так похоже на правду… – Ты пришла… – хочется верить, и почему-то теперь – верится, но если все так, она в большой опасности. Ульдред не оставит ее в живых. – Убей! Убей всех! Не щади никого. Они все одержимые! – Я попробую спасти тех, кого возможно. Ночной Киркволл щекотал ноздри запахом нагретых за день мостовых камней и ночных цветов. Каллен шел по направлению к пристани и все думал: может, стоило остаться…