Живая магия

Даро шла домой в отличном настроении: не то чтобы ее порадовало то, что Хоук получила невероятный нагоняй от матери, но отчего-то в душе осталось впечатление, будто поучаствовала в мелкой шалости, как когда-то с Йованом. Лиандру их выходка нисколько не обидела, но она пообещала, что в следующий раз в наказание посадит Тию под замок – и плевать, что дочери не десять лет. Никакие увещевания, что они обнаружили слежку за ней, не возымели эффекта: женщина и слушать ничего не хотела. В результате Сурану она отпустила, а вот Хоук в качестве извинения вынуждена была остаться на этом «долбаном званом приеме в честь кого-то там». Но, в отличие от Изабеллы, Тиа перевоплощаться не умела, и хотя Лиандра с хозяйкой дома скоренько нашли, во что ее переодеть, итог их стараний выглядел несколько… ужасно. Как говорится, «мне бы саблю да коня, да на линию огня» – это как раз про Тию, чей разбойничий вид удалось отчасти исправить только прической. И все равно Хоук в парче и бархате походила на утонченную даму не больше, чем виверна на галлу. Даро, как ни пыталась, не могла скрыть улыбку, которая расползалась сама собой при взгляде на совершенно несчастную «наследницу знатного рода Амелл», во взгляде которой читался явный вопль отчаяния: «Спаси!» Но в сложившейся ситуации Даро была бессильна чем-то помочь: слово матери – закон. Это понимала даже Тиа, потому молчала и терпела, а не ломанулась тут же в кусты через забор. К тому же они были сами виноваты. Однозначно коробило то, что отдуваться пришлось одной Тие, но раскрывать свое имя Суране было нельзя, а что делать простой эльфийке на приеме у аристократов? Разве что напитки подносить. И Лиандра это понимала. Поэтому, когда неуклюжее чудовище в пестрых тряпках с напыщенным именем Тиана Гвендолин Хоук увели в общую залу, Даоро отправили домой. По пути она заскочила к Хоук в поместье – предупредить Бодана о случившемся, чтоб не попадался под горячую руку хозяйке, когда та вернется – а вернется она злющая. За дельный совет получила в очередной раз корзинку с ужином. Зайдя домой, эльфийка обнаружила, что Урукхай дрыхнет у потухшего камина, а вот Фенрис не спит: сидит на кровати и безуспешно пытается при свете единственной свечи распутать одной рукой узел повязки на пострадавшей руке. Разумеется, это у него не получалось, и даже с порога было видно, что эльф раздражен. На свое появление Сурана получила убийственный взгляд из-под нахмуренных бровей: – Как ты это завязала?! – Не шуми, – ответила она, скидывая шерстяной плащ, – там узел восьмеркой, одной рукой ты его точно не развяжешь. Лучше вообще разрезать. Давай я сделаю. Она оставила корзинку на столе, зажгла еще несколько свечей и полезла в свой заплечный мешок за ножницами. Фенрис молчал, продолжая терзать уже изрядно растрёпанный бинт. Сурана села рядом и избавила эльфа от мучений, сняв повязку. На коже не осталось и следа от былой раны. Фенрис подвигал рукой, согнул, разогнул, сжал кулак. – Все в порядке? – поинтересовалась Даро. – Не знаю, – кисло признался эльф. – Рука будто онемевшая. И двигается как-то непривычно. – Значит, все-таки было задето сухожилие. Лекарство всё залечило, но руку надо будет разработать. Это пройдет со временем. – Даро улыбнулась и, склонив голову на бок, простодушно спросила: – Есть будешь? Я ужин принесла. Фенрис долго внимательно смотрел ей в лицо, ничего не говоря, и Сурана начала беспокоиться, улыбка медленно сползала с ее лица, сменяясь настороженным видом: – Что-то случилось? – Почему? – внезапно спросил он. – Что почему? – нахмурилась в ответ эльфийка. – Почему после всего, что я сделал, ты ведешь себя так, будто ничего не произошло? – На самом деле, причина далеко не одна. Да это и не должно тебя волновать, – Даро встала и занялась камином, намереваясь на этом и закончить разговор. Фенрис молча наблюдал за ней, хмуро глядя из-под нависшей на глаза челки. Накидав дров, она уже было протянула руку, чтобы по своему обыкновению зажечь огонь при помощи магии, но вдруг осеклась: «Ой, при Фенрисе, наверное, лучше не магией!» И нырнула в дорожный мешок за огнивом. За ненадобностью оно валялось где-то на самом дне, и нашлось, разумеется, не сразу – вместо него Сурана неожиданно для себя нащупала кристалл, найденный несколько недель назад в Казематах. «Я и забыла про него», – а потом ее внезапно осенило, куда его применить, и Даро метнулась к мешку с ценностями, что притащила из Черного магазина. «Из этого может получиться просто отличный посох!» – Ты ответишь мне на вопрос? – напомнил о себе эльф. Сурану, стоящую к нему спиной, аж перекосило: объясняться не хотелось ни разу, но этот разговор в любом случае состоялся бы рано или поздно. Поэтому она отложила корявенькое древко, найденное в магазине Ксенона, и подошла к столу. Для начала стоило поесть. Тем не менее, Даро намеревалась разобраться в ситуации до ужина: – Во-первых, я предпочитаю не конфликтовать с теми, с кем приходиться сотрудничать, даже если это сотрудничество мне навязано, – она начала убирать книги со стола на пол. – Во-вторых, если быть до конца честной, за твои выходки тебе мало даже по морде дать, а калечить я тебя не собираюсь, так что за расправу лучше вообще не браться. Освободив стол, эльфийка занялась корзинкой: выложила из нее хлеб, большой кусок нажьего мяса, жареного на вертеле, и несколько персиков, вспомнила о яблоке, которое было в поясной сумке, и выкатила его к остальным фруктам. Затем посмотрела на Фенриса: тот так же сидел неподвижно, с тем же хмурым выражением на лице. – В-третьих, – продолжила Даро, облокотившись руками о стол и уже не отводя своего взгляда. Зеленые глаза эльфа смотрели внимательно и очень настороженно, и Сурана внезапно поняла, что сейчас очень важный момент в их конфликте, и именно теперь очень многое решит то, что она скажет и как себя поведет. – Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я понимаю, почему ты так себя ведешь. Я тоже ненавидела магию, и так как это – неотъемлемая часть меня, жить с ней было не так уж и легко, – завести разговор об этом было достаточно сложно, и она опустила глаза, чтобы не выдать своего волнения. – Тебе тоже, так или иначе, когда-нибудь придется свыкнуться с тем, что магия – неотъемлемая часть этого мира, и вся разница в том, как на нее посмотреть и как использовать. Я уже говорила Джастису и повторю тебе: в этом мире все неоднозначно, и как с этим жить, зависит от нас. Я не хочу вражды. – Понимаешь?! Ты? – вдруг заговорил Фенрис, и в его голосе чувствовался явный привкус металла. Сурана снова вскинула на него взгляд: «Но вот, опять волком смотрит… Да как же с тобой разговаривать?» Эльф привстал с кровати, его качнуло, но обратно он не сел. Даоро замерла. Фенрис сделал пару шагов, развернулся в сторону двери и уже совсем спокойно сказал: – Да ни хрена ты не понимаешь… Теперь уже была очередь Даро хмуриться. – Может, тогда объяснишь? – оперевшись одной рукой о столешницу, а вторую деловито упирая в бок, она сердито буравила глазами его спину. Эльф молча направился к выходу, его шатало, ноги подкашивались, и после пары-тройки шагов, похоже, даже ему самому стало ясно, что без посторонней помощи ему к себе на второй этаж не подняться. – Ну и куда ты собрался? – с нескрываемым сарказмом спросила Сурана. Но Фенрис, несмотря ни на что, упрямо доковылял-таки до двери и повис на дверной ручке. К его облегчению, дверь оказалась не закрыта и поддалась. – Открыл, дальше что? – продолжала наблюдать Даро. – Свалишься в проходе? Она понимала, что его упрямства хватит на то, чтобы уйти из ее комнаты, но позаботиться о себе сам он пока не в состоянии. Оставалось либо подождать, когда эльфа, в конце концов, отключит – но тогда его придется обратно волоком тащить, – либо что-то предпринять. Выбрав второе, она направилась к нему, но натолкнувшись на испепеляющий взгляд, притормозила: – Долго ты еще собираешься выеживаться? – подхватив эту уже поднадоевшую игру в гляделки, она не уступила и в ответ огрела Фенриса не менее уничтожающим взглядом. – Все твое железо валяется вон в том углу, даже меч твой новый Хоук тут бросила. Ты два дня не ел, потерял много крови и собрался после горячки спать в непротопленной комнате, где нет даже чистой питьевой воды. Тебе совсем жизнь не дорога? Стоило ли тогда все эти годы носиться от преследователей? Дал бы, в таком случае, себя убить, что ли, в каком-нибудь бою. – Да что ты понимаешь? – снова начал было огрызаться эльф. – Больше, чем ты думаешь! – не выдержала Даро. И тут ей показалось, что в его глазах мелькнуло сомнение. Чтобы не упустить этот малюсенький шанс, она решила сменить тактику. – Давай ты сейчас закроешь дверь и спокойно сядешь поужинаешь. А там уже решим, как с тобой дальше быть. Фенрис не двинулся. Но это уже означало, что он колеблется. «Ага! Голод не тётка. Значит, не такой уж ты непробиваемый». Положившись на то, что эльфа хоть это проймет, она развернулась и направилась к камину, попутно захватив котелок и согнав Урукхая с уже нагретого места. Когда котелок висел над огнем, уже полный воды, она обернулась: Фенрис сидел за столом и, уткнувшись взглядом в столешницу, отламывал себе ломоть хлеба. «Сработало! – улыбнулась она своим мыслям. – Что банны Амарантайна, что беглый бешеный тевинтерский раб – главное, найти подход. А ведь с ним действительно как с диким зверем…» – Где ты спишь? – вдруг спросил Фенрис. – В кладовой, сделала себе лежанку из тюков с соломой. А что? – за неимением ножа Даро достала кинжал и нарезала им мясо. – Я пойду туда. Это твоя кровать. Даро понимала, что он чувствует себя не в своей тарелке, поэтому старалась вести себя как можно более непринужденно. – Там ночью холодно, со мной рядом спит мой мабари, поэтому я не мерзну. Так что ты все же спи тут. Кстати, пока ты встал, надо простыни сменить. Она сгребла изрядно пострадавшее постельное белье и, не щадя, бросила в камин. Материя приглушила пламя, и в комнате стало заметно темнее. Взамен Даро расстелила свежее, пахнущее мылом и лавандой. Фенрис хмуро смотрел, как тлеет на углях груботканое льняное полотно в бурых пятнах, старательно делая вид, что не замечает, как Урукхай высунул морду из-под стола и сложил слюнявую пасть ему на колено, в надежде поглядывая – может, что со стола перепадет. Вообще, учитывая враждебное поведение Фенриса, было странно, что Урик на него не огрызается. А чутью своей собаки Даро доверяла… Заварив в очередной раз отвар, от которого даже Хоук когда-то перекосило, Сурана разрезала добытое сегодня яблоко и протянула половинку эльфу. Тот недоверчиво посмотрел на него и, разумеется, брать не спешил. Эльфийка, в принципе, и не рассчитывала на успех, но попытаться стоило. Поэтому она даже глаза округлила и чуть не отдернула руку от неожиданности, когда Фенрис потянулся и аккуратно принял из ее ладони половинку фрукта, стараясь не коснуться пальцев. Плотная мякоть звонко хрустела на зубах: пусть и зеленое, яблоко оказалось на удивление сладким. – Надо же, вкусное, – приподняла брови Даро, – наверное, ворованные из чужого сада яблоки всегда слаще других. В этот момент Суране показалось на мгновение, что эльф еле заметно улыбнулся. «Он умеет улыбаться! Это просто невероятно, умеет!» Они сидели в тишине. Она читала книгу, сидя на стареньком пледе возле камина и оперевшись спиной о бок спящего Урукхая; Фенрис так и сидел за столом и смотрел в огонь, когда порывистый ветер все же принес на уже остывший город дождевые облака, и крупные капли забарабанили по стеклу и по подоконнику. Даро встала и приоткрыла окно, впуская в комнату осеннюю прохладу, запах дождя, влажной земли и перепрелых листьев из заброшенного сада на заднем дворе, куда выходили ее окна. Она постояла какое-то время, прислушиваясь к шелесту капель, обрушивающихся нескончаемым потоком на мостовую, и вдыхая очищенный дождем прохладный воздух, а потом обернулась и с удивлением обнаружила, что Фенрис спит, уткнувшись лбом в перекрещенные на столешнице руки. Он заснул в ее присутствии, его не вырубило, он не был без сознания, не был в бреду – он просто спал, сознательно оставшись в комнате один на один – если не считать собаки – с магом. – Когда же ты изменил мнение обо мне? – задумчиво проговорила Даро, будто обращаясь к дождю. – Это случилось явно не сегодня. * Это было отвратительно! Настолько отвратительно, что Тиа до одурения мечтала помыться, а еще лучше – напиться или вообще забыться сном, лишь бы сгладить гадостное впечатление от вечера в кругу так называемых аристократов, на поверку оказавшихся похотливее моряков в портовом трактире; только последние не вуалировали свои намерения высокопарными фразами и изысканными манерами. Теперь было ясно, каким же таким волшебным образом Изабелла так легко вписалась в это общество. Воспользовавшись ситуацией, когда Лиандра удалилась в буфет, а очередной партнер Тии по танцу, со всей возможной галантностью облапавший ей зад, увел ее в темный угол, Тиа скрутила шторой этого незадачливого наследника какой-то важной фамилии и сиганула через подоконник в открытое окно. Радость от побега омрачало лишь то, что это был второй этаж, а сама Тиа была в платье и шелковых орлейских туфлях на каблуке. В броне это не было бы проблемой, да и годами отработанную ловкость не пропьёшь. Тем не менее, хотя Хоук удалось уцепиться, предательские туфли скользнули по каменной кладке, и Тиа нехило так брякнулась в близрастущие кусты роз, при этом поцарапавшись о шипы и порвав платье. Довершил всю «прелесть» вечера еще и дождь, не щадя размывающий по лицу боевой раскрас знатной дамы. Нужно было поскорее скрыть последствия «знатного приема» и замести следы пребывания там. Благо до дома было не далеко. Андерсу показываться в таком виде очень не хотелось, но он как-нибудь переживет. Тиа накинула маскировку и тенью заскользила по дворам. Вопреки ожиданиям, мага дома не было, хотя он обещал уже к этому времени вернуться. Бодан, как ни старался, скрыть удивление при взгляде на хозяйку не сумел, но тактично промолчал. Размазанный макияж, покосившаяся высокая прическа и мокрое, грязное, разорванное в нескольких местах дорогущее платье, обтянувшее совершенно не женственные сильно развитые мышцы – ну и остальные выдающиеся округлости… всё это вызывало далеко не восхищение благородной дамой; плюс полыхающие яростным раздражением злющие ядовито-зеленые глаза. Слуга только услужливо-сдержанно спросил: – Ванну? – Потом, – раздраженно буркнула Хоук, с остервенением выдергивая шпильки из волос. По пути к себе на второй этаж она по привычке бросила взгляд в зеркало: – Пресвятая задница Андрасте!– не сдержалось совершенно офонаревшее отражение. – Нет. Я определенно хочу напиться! * «Висельник» – это «Висельник». Там шумно, людно и воняет. Там пьют, поют, танцуют, лапают официанток и иногда дерутся. Лучше места для снятия стресса было не найти. Сегодня какой-то щедрый крендель всех угощал, а это уже было, как минимум, поводом не пропускать ни одной кружки. – В-в-аррр… ик! – Хоук изнемогающе растеклась по столешнице персонально отведенного им столика, любовно поглаживая чешуйчатые сильверитовые сочленения на рукаве своей брони и с содроганием вспоминая о платье. Гном, раздражающе трезвый, сидел напротив и изучающе смотрел на нее, облокотившись о стол, скрестив пальцы и опираясь на них подбородком. – П-почему ты, н-не пьешь?! – Разве? – приподнял брови хитрец. – Я выпил не меньше тебя. Я ж не виноват, что тебя унесло с первой же кружки. – Не п-правда… н-не ссс первой. – Тиа отчаянно пыталась собрать в кучу не желающие слушаться глаза: мужик возле барной стойки никак не хотел превращаться из трех в одного, при этом Хоук была твердо уверенна, что он там один, и что она его где-то видела. – Я его знаааааю! Варрик проследил за ее взглядом – сделать это было не так-то уж и просто, учитывая разъезжающиеся зрачки, поэтому он просто угадал направление. – Это один из стражников Авелин. Орвальд. С какого перепугу он сегодня всех угощает – непонятно. Откуда у простого стражника столько денег – тоже загадка. – Йа хоччу знать! – Тиа предприняла отчаянную попытку встать, но ноги подвели, пол вдруг подскочил и вдарил прямо по спине, стул тоже за компанию подпрыгнул и вломил по затылку. – Выпьем за меня! – орал тем временем рыжий усатый стражник откуда то из-за пределов этого мира – мира, который теперь состоял из ножек столов, стульев и чьих то сапогов. – Я выяснил, что из кунари кровь льется так же, как из остальных! Теперь к ножкам и сапогам присоединились непонятно откуда взявшиеся латные поножи с шипастыми наколенниками, потом они пропали, и кто-то подхватил Хоук подмышки, затем бережно поставил на ноги, но не отпустил. Тиа поочередно приподняла веки и, с трудом сфокусировав взгляд, узнала Авелин, которая окинула вдрызг пьяную девицу весьма неодобрительным взглядом и спросила: – Хоук, это что за свинство?! – Прррривеееет! – расплылась в улыбке разбойница, даже не думая отвечать. – Эт-то твоёёё там вввозлле стойки вопит? Капитанша перевела взгляд на рыжего и сморщила безупречный веснушчатый нос. Небрежно скинула не держащуюся на ногах Хоук на ближайший стул и окликнула гнома: – Варрик, надо вывести его отсюда без скандала. Тот кивнул и пошел вперед. – За всех моих друзей! – не унимался Орвальд. Гном вальяжно прислонился плечом к барной стойке и обратился к нему: – Ты швыряешься деньгами, будто не собираешься дожить до завтра. – Верно, – самодовольно улыбнувшись, ответил тот. – Сегодня мене фортит, я при деньгах. И всего-то надо было отвернуться. – Давай на этом и закончим? – порекомендовал Варрик. – Эй, отвали! – тут же ощетинился рыжий усач. – У меня есть связи. Мы покажем этому городу, что надо делать с рогатыми варварами. – Ну, тогда не хотите ли побеседовать со своим капитаном? – теперь настала очередь Варрика самодовольно ухмыляться. – Капитаном? – только и успел удивленно пробормотать мужик, как его резко развернули и, схватив за грудки, встряхнули так, что у бедняги клацнули зубы. – Кто?! – зло зашипела ему в лицо Авелин голосом, полным стали. – Что? – совсем растерялся провинившийся стражник. – Кто? – Что – кто?? Я не… – Кто тебя купил?! Кто купил честь городского стражника Киркволла и сделал из него пьяную сучку мабари?! – Я не… я не знаю! – виновато забормотал тот – похоже, под свирепым взглядом своего капитана у него из головы выветрился весь хмель. Авелин еще раз ощутимо встряхнула его, и он вяло залопотал. – Это был храмовник! Клянусь! У него была печать Владычицы… и все такое! Истинная правда! – Наказание за уход с поста – десять дней на стене, – спокойно сказала Авелин и отпустила смятую жилетку Орвальда. – Утром жду с объяснительной. Тот скорчил самую жалостливую на свете моську – вот-вот расплачется – и, понурив голову, вышел из таверны. А таким бравым казался в начале вечера, но пришла рыжая женщина и все испортила. – Вот и ответ, – печально подытожила Авелин. – Храмовник. – Ссс печать-ю Влаааадычицы Цер-кви, – встряла в разговор Хоук, нарисовавшись со спины Варрика и повиснув на его плечах. – О как. Серьезный подхоооод. Авелин раздраженно вздохнула: – Хоук, иди проспись. – Неееааа, – загадочно улыбаясь, протянула Тиа, – йа к хл… хрл… хламовникам пойду. – Я сейчас злая, Хоук, я тебя или скручу и оставлю в номере Варрика, чтоб проспалась, или окуну в бочку с ледяной водой, чтоб протрезвела. Ни к каким хламовникам ты сегодня не пойдешь. И точка.