Живая магия

Поздняя осень в Денериме уже принесла с собой снег. Мокрый, противный, он валил на город, как пух из распоротой перины, смешиваясь с грязью дорог, превращал ее в слякоть, в которой застревали телеги и поскальзывались лошади, ломая себе ноги. Анора сидела за столом у окна в своем кабинете и писала письмо, изредка, задумавшись, поглядывала на улицу, наблюдая за каруселью рыхлых пушистых белых хлопьев, которые засыпали съежившийся от холода внутренний двор замка. Эта Ферелденская пора была чуть ли не самой унылой из всего времени в году, хуже было только полмесяца назад, когда хмурое низкое небо никак не могло вылиться на землю ни дождем, ни снегом, все больше набухало и давило, нависая над городом, словно серый каменный свод. Пустели выжженные фермерами поля, а растревоженное воронье, сбившись в огромные стаи, с криком кружило над голыми деревьями, навевая тоску и уныние. Вот тогда-то и пришел Алистер. Из окна своей башни Анора видела, как до этого он несколько вечеров подряд бродил по заброшенной дальней крепостной стене, где три года назад после Собрания земель навзрыд рыдала Даоро Сурана, наивно полагая, что скрылась там от посторонних глаз. Тогда шел сильнейший дождь с громом и молнией, всё как полагается, когда разбивается чье-то сердце, или ломается чья-то судьба. До Сураны Аноре тогда не было никакого дела, ничего не имело значения, кроме своего собственного горя и отчаяния – это её отца сегодня убили, это её жизнь была переломана и растоптана в пыль, это она осталась без всего, что имела до этого. Теперь навсегда – круглые стены башни, теперь навсегда – одно узкое окошко в мир. И все по милости или, лучше сказать, глупости, одного весьма недалекого человека, который предпочел месть судьбе, которую сам для себя выбрал, и любви, которую смог завоевать. «Если, чтоб убить Логейна, надо стать королем, я им стану!» – это были его судьбоносные слова, и против них Сурана, на плечи которой возложили бремя выбора, не могла пойти. Наследник Тейрина возжелал стать королем – она не могла лишить его этого права своим словом, несмотря на раннюю договорённость о том, что королевой станет Анора. Даоро не хотела убивать Логейна, тот мог искупить свою вину службой в ордене Серых стражей, но на это заявление Алистер совсем взбелинился и пригрозил уходом. Истеричка рыжая! А на вопрос, кто поведет войска против архидемона, ткнул пальцем в Сурану, отчего та совсем растерялась. Её можно было понять – какой из нее полководец? И итог собрания: отец мертв, Сурана морально раздавлена перед решающей битвой, Алистер взойдет на трон, который ему не нужен, а она сама изгнана и навечно заперта в тюрьме. Пусть и не в сыром подземелье, а, как пристало бывшей королеве, в башне с камином, мебелью из красного дерева и на шелковых простынях. Но тюрьма остается тюрьмой. И всё потому, что кто-то, не задумываясь о последствиях, пошел на поводу у собственных страстей. Алистер своим решением сделал несчастными всех, кто был замешан в этой ситуации. И Анора понимала, что в результате смерть её отца так и не смогла принести ему душевного удовлетворения; Алистер потерял больше, чем приобрел. И судя по выражению его лица в тот момент, это осознание пришло к нему сразу, как только он опустил меч, с которого стекала кровь Мак-Тира. А еще Анора понимала, что Сурана плакала тогда на стене не столько от потери, сколько от обиды, что Алистер их счастью предпочел месть. Но все это разложилось по полочкам уже потом, а в тот момент – как бы она хотела тоже дать волю чувствам и слезам, разрыдаться под струями ливня, выплеснуть всё криком в равнодушную стихию. Но бывшая королева стояла в теплой комнате у узкого окна и смотрела, как бьется в истерике на крепостной стене не менее несчастная женщина. А у самой будто ком застрял в горле, ни слова сказать и расплакаться, в голове словно вакуум и отупение. Жизнь была потеряна, оставалось существование. Она стояла, гладя в дождь, злилась на весь мир и жалела себя, считая, что для нее теперь всё потеряно навсегда. Когда победа над архидемоном всё же была одержана, спустя какое-то время Сурана сама пришла к ней, седая как лунь, осунувшаяся, усталая и, казалось, еще более худая, чем раньше. Впоследствии оказалось, что после коронации Алистер чуть ли не на коленях умолял её не покидать столицу и остаться при дворе, потому что без нее бы не справился. Даоро не смогла отказать, чем невольно накрепко привязала себя к этой дворцовой подковёрной возне, без единого шанса на «выживание» среди интриг дворянства. А новоявленный король, как и прежде, не замедлил возложить на эти худенькие, хрупкие плечи принятие всех важных решений. Эльфийку у власти воспринимали неоднозначно, невзирая на все заслуги. А она пребывала в полнейшей растерянности, потому как в политике не разбиралась ни на грош. Несмотря на помощь Эамона, Сурана не справлялась, ей нужен был советник, и Анора, как бывшая королева, по её словам, была лучшим выбором. Хоть Алистер не одобрял, Эамон не одобрял, весь двор не одобрял, но Даоро упрямо ходила к ней в западную башню. В результате король психанул и уехал объезжать свои земли, как обычно, скинув всё на Даоро и Эамона. С того момента Сурана заглядывала каждый день, и Анора, будучи далеко не глупой женщиной, понимала, что даже такое её, казалось бы, незначительное участие в жизни страны имеет далеко идущие последствия. Поначалу она Суране вообще не доверяла – эльфийка есть эльфийка, маг есть маг, но со временем стало понятно, что никакого подвоха в ее визитах нет. Да и что-то было в этом маленьком хрупком создании, что к себе располагало, к тому же, со временем стало ясно, что Даоро тоже пребывала в клетке, из которой не могла вырваться, только у Аноры это была башня, а у Сураны – город Денерим. И Анора предложила ей написать Первому стражу в Андерфелс. Так что, когда его величество Алистер Тейрин соизволили вернуться в столицу, Сурана ткнула его носом в приказ о назначении её Командором Серых стражей страны, развернулась и хлопнула дверью, умотав в Амарантайн, возрождать деятельность ордена и изгонять остатки порождений тьмы. Оттуда она довольно часто писала Аноре по тайно налаженным контактам, а потом неожиданно пропала. И вот уже больше месяца было неизвестно, где она находится. Отчего Алистер, как подозревала Анора, и не находил себе места, бродя вечерами по крепостной стене. Она не без оснований полагала, что нежные чувства к эльфийке до сих пор его мучают, как и вина за то, что всё разрушил собственными руками. Но итог его метаний потряс бывшую королеву до глубины души. В один из тех унылых вечеров он долго стоял, глядя на её окно. Король знал, что она его видит и, тем не менее, не уходил. А спустя какое-то время появился на пороге ее комнаты, сделав предложение, от которого она не могла отказаться. Вернуть трон, вернуть жизнь, вернуть свободу, дав взамен свои знания о стране и политике в целом и отвадив от новоиспеченного короля настойчивых папаш и мамаш среди знати, навязывающих в жены королю своих дочерей, возрастом от новорожденных до престарелых. То, что рядом придется терпеть мужчину, который её не любит и не полюбит никогда, вообще не было проблемой – она была воспитана аристократкой, а в высшем обществе все браки такие, политика не разменивается на чувства. Ей не привыкать к такому, Кайлан её не любил, предпочитая общество своих фавориток. Это в определенной степени сыграло свою роль в том, что теперь на троне Алистер – наследника себе бывший король не озаботился сделать, породив слухи о бесплодии королевы. Когда пришла весть о смерти Кайлана, Анора была в ужасе, но не от того, что была убита горем, а от того, что осознавала, что всё теперь изменится безвозвратно, и была права. Но у судьбы свои причуды. Теперь всё будет иначе. И Анора подозревала, что не обошлось здесь без влияния Даоро Сураны – Эамон бывшую королеву недолюбливал, а сам Алистер к такому решению никогда бы не пришел, не догадался бы. В последних своих письмах эльфийка уговаривала её простить его и выслушать, если вдруг он захочет с ней поговорить. Теперь стало ясно, на что она намекала. За те полтора года, что Сурана просидела в Денериме, она при дворе все же кое-чему научилась – плести интриги еще так виртуозно не умела, но наблюдать и предвидеть наперед было необходимо, чтобы выжить в грызне между эрлами. Союз опальной королевы и нынешнего короля был выигрышным во всех смыслах – возможно поэтому, наступив себе на горло, Даоро подтолкнула его к такому решению. Надо же… она влияет на их жизни, даже когда её нет рядом. Где она сейчас? Возможно ли, что её уже нет в живых? Может, это и повлияло на Алистера? Пока она была рядом, он ни на одну женщину не смотрел. Да и ей, своей нынешней невесте, в глаза он даже теперь не смотрит: они, конечно, не бирюзовые, но тоже ничего, да и сама она далеко не уродина. Мда… брак для них будет тем еще испытанием… Алистер был внешне очень похож на Кайлана, только вот наполнение разное, даже слишком разное… Если её бывший муж грёб под себя всех, то Алистер, даже при том, что Даоро после Собрания земель к себе его больше не подпускала, все равно до сих пор был предан свей единственной эльфийке. И бывшая королева знала, что этот момент преодолеть будет сложнее, чем разогнать всех любовниц покойного мужа. Анора вздохнула и проверила салфеткой, высохли ли чернила на тонком пергаменте, затем свернула письмо, капнула сургуч и прижала к горячей бордово-красной массе возвращенный Алистером фамильный перстень Мак-Тиров, ставя печать. Теперь можно не прятаться, она может просто вызвать посыльного и отдать ему письмо с пометкой «В Башню Бдения», но Анора всё же решила идти по проторенному пути и передать послание с тем, кто и раньше тайно помогал. Пройдя по пустынному ночному коридору, где прижатый медными прутьями ковер глушил шаги, не выдавая ее присутствия, она свернула в людскую и через незаметную дверь вышла на задний двор, направляясь к конюшням. Ноги вязли в чавкающей скользкой грязи, и сапоги новые было жаль, но возвращаться было глупо. Невеста короля вошла в темное помещение, пахнущее выделанной кожей и конским потом. Не успела она отойти от двери, как из угла на нее двинулась фигура в плаще с капюшоном, перегораживая дорогу. Анора сжалась: сейчас врагов у нее было больше чем когда-либо, но незнакомец больше ничего не делал, просто стоял, не давая пройти. Поначалу лунного света из окна не хватало, но когда глаза постепенно привыкли к темноте, Анора узнала его. – Ваше величес… – начала было она, но Алистер, не давая договорить, мягко, но настойчиво накрыл широкой ладонью её губы, закрыв чуть ли не всю челюсть, и тихо прошептал: – Тссс…. Не выдавай нас. А потом вырвал из руки письмо. – Кому ты пишешь? – строго спросил он и отступил, убирая руку. – Я не замышляю ничего против вас, если вас это беспокоит, – всё еще пребывая в несколько шокированном состоянии, с придыханием ответила Анора, – это личная переписка. Мужчина прошел вглубь небольшого помещения и оттуда проговорил: – Тут никого нет, но не шуми, я не хочу, чтоб нас услышали на улице, – и зажег свечу. Приглушенный свет маленького огонька осветил внутреннее незатейливое убранство сторожки конюха: грубую мебель, деревянную посуду, конские попоны, упряжь, стремена и, ко всему прочему, царственный профиль короля Ферелдена. Тот сорвал с её письма сургуч и пробежался глазами по строчкам. Анора беспокойно наблюдала, как меняется выражение его лица с хмурого на удивленное. – Ты пишешь ей? – пораженно спросил он, повернувшись. Свеча стояла позади, и Анора почти не видела его глаз, но дрогнувший голос выдал Алистера с головой. – Ты знаешь, где Даро? – Нет, – несколько поспешно ответила женщина, – я пишу в надежде, что она вернется в Башню Бдения, или ей передадут письмо те, кто знает, где она сейчас. – Она не вернется… – безнадежность, с которой мужчина это сказал, можно было черпать руками. Анора устало оперлась рукой о косяк и с сочувствием посмотрела на него. А Алистер, бросив письмо на стол, добавил: – Если ей писать, то, вероятнее всего, в Орзаммар. – Почему вы так думаете? – оживилась она. – Даро – Серый страж, и я предполагаю, что она услышала Зов, поэтому и ушла тайно ото всех. – Зов? – Я не могу объяснить, но если это так, она не вернется. Анора вздохнула: вся эта ситуация была странной и, в то же время, многообещающей. За всё это время они с Алистером перекинулись разве что парой официальных фраз. А сейчас, здесь, в доме конюха, слыша неподдельную откровенность в его голосе, она поняла, что в их отношениях всё может быть не так плохо. Тревога за эльфийку объединяла. И опять-таки, даже не будучи рядом, Даоро Сурана влияла на её жизнь, будто помогая. В письме не было ничего, кроме благодарности. Но всё же хотелось сказать это лично.