a toda costa

Зажатый между пальцами сверток с табаком в очах блондинки обретает особого свечения и новых неизвестных миру оттенков. Она буквально бредит тлеющей дрянью, прикоснуться к которой – строжайший запрет. Взгляд мечется туда-сюда: хитрая ухмылка незнакомца, пылающая в ночной тьме точка; а тело дрожит от накатившего напряжения и волнения перед скорой кульминацией некого спектакля. Глазами пожирает тлеющий сверток и ждет приглашения, как явления сына Божьего. Сейчас блондин держал Катрин на коротком поводке, сжимал шею цепью, пока лицо наливалось кровью, а взгляд постепенно терял фокус; она изнывала от жажды вкусить сигаретный дым и была в неком восторге, ведь сейчас кто-то выше решает за нее – а что может быть лучше? Как можно отказаться в подчинении, когда рядом сидит настолько властный господин? Осборн аккуратно и с робостью наклоняется ближе к сигарете и наконец обхватывает ее кончик фильтра губами; затягивает дрянь в легкие и не спешит выдыхать. Смакует каждое мгновение, ощущает легкую щекотку внутри груди и горечь на языке. Красные, теперь уже от неоднократных укусов и накатившего возбуждения, губы размыкаются с приглушенным причмокиванием; из уст плавно выплывают язычки дыма с размытыми контурами, взмывают к небу и вылетают изо рта после резкого выдоха – вымученного, которого хотелось сейчас не меньше, чем Луиса. В свою очередь тот совсем не питает страсти к сие пагубной привычке; с него хватит этой дряни и травить, марать легкие дамочки он не более намерен – еще дымящаяся сигарета летит прочь, за границы салона авто, исчезает в вечерних сумерках, только выпускает струйку дыма напоследок, как некий шлейф-напоминание о своем существовании. Девчонка провожает летящий предмет взглядом, словно надеется, что он обернется, взлетит да вернется обратно, на этот раз меж ее пальцев. – Ты бы еще короче юбку надела… – взглядом окидывает сначала коленки, потом и бедра незнакомки; в конце концов решился произнести юноша, дабы забить своим голосом тишину, – Фу, давно мой салон не вонял таким дерьмом, – кривится, явно выражает свою нелюбовь ко всему, что подростки считали крутым, а взрослые воспринимали как должное; как стакан воды с утра, мерзкий писк будильника в шесть часов, случайный секс на пьяную голову и обсуждение погоды за чашечкой кофе в кафе. – Еще надену, не волнуйся, – излишне спокойно да игриво лепечет тоненький голос, будто старается задеть парня отсутствием стыда и совести, – Хуйня твое пиво, дядя. И машина вонючей была еще до меня, – не в силах сдержать эмоции, для убедительности цокает и уподобляется блондину в мимике, – И вообще, выбросил мою сигарету, сам затянулся и мне причитаешь. Купленные на мои деньги со школьных обедов. – Ты школьница? – с опаской и без веры в правдивость данного факта проговаривает тот, скорее в манере стёба или шутки, чтобы продолжить диалог в правильном, желанном ему, настроении. – Поверил, лох, – с до жути деловым лицом юная Осборн заключает, так как давно действовала по схеме: «Мне двадцать, просто выгляжу молодо!». Дальше их диалог больше походил на отдельные вырезки реплик, в перерывах между которыми царила абсолютная тишь, изредка разбавляемая громкими глотками пива. Оба набирали желчь, самый настоящий яд и наблюдали за поведением противника, готовились к нападению и обороне в случае, если лодка даст течь. – Какие на тебе сейчас трусы? – Белые, – вот уж первой ослабнет да остынет малышка; ожидала ведь всего возможного, но не думала над подобным вопросом от скина. – Неправда, – Рилейдж не из робкого десятка, с легкостью спрячет все «запретные» эмоции под личиной спокойствия и насмешливой ухмылки. Свободная от пива рука не ведомым Катрин образом оказывается на спинке ее сидения, а взгляд чужих очей словно пригвоздил малышку к одному месту. Нетрезвость, эфемерные круглые пятна пред ней, хаотично скользящие по всему, что попадает в поле зрения, земля, что то застынет на одной позиции, то покатится вбок – все мешало придумать более достойный ответ; такой, какой мисс могла бы использовать с любым другим человеком; но никогда не сможет с Луисом. Манит, до одури пьянит его пылкий нрав, о котором поведала подружка Катрин; у него есть власть, машина, внимание, он опасен для всех неугодных и, наверняка, горяч в постели – о чем еще может мечтать эта блондинка? В нем намешаны лучшие качества, словно был выточен умелым скульптором, полностью подогнан под стандарты Осборн. – Ладно, – вот ее мнимая маска уверенность и сучьей надменности слетает со свистом, – Серые с белым кружевом, – исправляется блондинка, да в тот же час чуть задирает подол юбки, чтобы убедиться в сказанном, – А ты не смотри. Вновь тишина, в которой нарастает напряжение, штиль перед штормом. Банка пустеет, а вместе с тем и некая стрелочка в черепной коробке парнишки клонится в сторону, более полагающуюся на животные инстинкты. Он скучал по женскому вниманию, не привык к язвительным ответам и виду оголенных ног в своем авто. Верит свято в образ миссионера, в то, что он – самый-самый, тот, о ком мечтают, слагают легенды и ставят в пример подрастающему поколению. Поворачивается корпусом к собеседнице, чьего имени знать пока не хочет; или стесняется влезать в типичные заезженные отношения? – И давно ты шастаешь в плохих компаниях? Не страшно? – причитает, скрывая желание потешить самого себя, каждое слово выговаривает четко, размеренно, что аж пробирает на холодок по коже. – Че? Давно. И… Чего это мне должно быть страшно? – вспыхивает лампочка в крохотном мозгу Осборн; деловито закидывает ногу на ногу и повторяет за оппонентом: принимает более уважительное положение. Уже пустая жестянка пока будет покоится на торпеде, в стенках своих отражая картину реальности. – А вдруг я… Насильник, убийца, м? – метает взгляд на лежащий в ящике пистолет, после же аккуратно заправляет прядку волос за маленькое девичье ушко. Ежится, безусловно, нервничает при виде оружия, но, тем не менее, ловит себя на мысли, что это чертовски возбуждающе: у него нет робости, страха, хранит пушку в машине и не боится нарушить личные границы, о которых Катрин позабыла вовсе. – А ты сначала попробуй это сделать… Тебя тут недостригли чуть-чуть… – отводит разговор с данной темы и в ответ треплет Луиса по ирокезу. – И с чего такая наглость? Как ты это объяснишь? Своего рода Катрин энергетический вампир, что почти добился главной цели этого знакомства. Ей становится лень отвечать на вопросы, выматывает и тушит весь запал в ее достаточно бойкой и рвущейся за адреналином душонке. Взвешивает, выбирает расклад своих действий, скрупулезно, равносильно отбору платья на выпускной вечер. Взгляд цепляется за контрастирующие с полумраком белые шнурки на обуви юноши, от чего тянется малышка развязать злополучный бантик, да голову кладет на чужие колени. Срывается на смешок, ведь не чувствует ни стыда, ни вины, ни чего-либо еще, окромя разливающегося по всему телу ликования, такого, что жжет стенки вен похлеще любой синтетики. Жаль, что не имеет возможности поглядеть на смену выражения лица скинхеда, навсегда задокументировать, зафиксировать, высечь момент на «граните» собственного сознания, а опосля повесить табличку в коллекцию ее личных заслуг. А ведь Рилейдж встрепенулся от неожиданности и чрезмерной решительности, что уместилась в маленьком тельце златовласой. Едва уберег ее от удара по рулю, почти дернул ногой, чтобы разбить ей лоб, но сдержался; только ладонь как-то по-привычному, словно прописано на уровне повадок «заводских», кладет между лопаток девчонки. Округлившиеся глаза ищут в пустынной улице непонятно кого, знакомое лицо, хотя вовсе нет в душе такого рвения; думает, на что отвлечься, как выйти из воды сухим, как сохранить лицо, когда тянут за нужные ниточки? Словно знает рычаги давления на Луиса, читает его быстрее, чем школьница любовный роман по ночам. – Ой! Как так получилось? Ума не приложу, – химерная идея о раскрасневшемся парне сводит с ума; каждой клеточкой своего тела Катрин алкает увидеть смущение, стыд, вожделение зверское, искру, отчаяние, ведь не может себе психологически позволить разорвать оковы морали и нравственности. – На место, – перечеркивает расписанный малышкой сценарий, переполненный клише и богатый на не шибко неожиданные повороты. Заставляет помутненный рассудок работать в необходимом русле, тянется, хватает удачу за хвост; всякими методами пытается совладать с самим собой и прямо сейчас удалить из бритой головы какое-либо упоминание плотского. Прокручивает старые эпизоды-картинки, где выплескивает злобу, принимает от жизни очень колкие уроки, как ломается, распадается на части – просто чтобы показать Осборн полную противоположность того, чем она бредила последние несколько минут. Кошки-мышки, тягомотный футбольный матч, где черно-белый мячик метается из одних ворот в другие, без возможности перетянуть победу на сторону кого-то одного. Фильм, сюжет которого растянут на пару часов из-за глупых, бесполезных кадров, где актеры студенты-заочники, что предпочли бы очередную попойку этим съемкам. Свора безобразных образов и чувств. Тем не менее, Катрин в полном кураже от серьезности своего уже предмета вожделения; ставит мысленно галочку у пункта познать его полностью – затащить в койку и с гордостью говорить с кем, когда и почему. Пусть лихое прошлое за плечами, его призрак идет вдогонку, дышит в затылок и холодными щупальцами хватает за плечи. – Знаешь что, – по-прежнему непоколебимый блондин первым идет на контакт, еще и успевает в паузе оскалиться, – Меня ждут друзья, нужно идти. Но… – за банкой пива тянется, запамятовав, что давно опустошил ее, – Давай ты дашь мне обещание, – когда тот наклоняется к личику малышки поближе, она упирается виском в руль и глядит по-детски наивно, словно сейчас ей расскажут какую-то сверхсекретную тайну. Девушка парой одобрительных кивков дает понять, что готова на авантюру, – Подходи к нам за столик выпить. Будем джентльменами, угостим. – Ох… Меня ждет подруга, но… Я приду, обещаю, – в душе заиграла и меркантильность юной девы: отдельным видом удовольствия было получать что-либо за чужой счет; от чашки кофе или чупа-чупса до дорогой одежды и посещения ресторана, – А пока, пойду оттянусь, – белокурая фея порхает от автомобиля обратно в клуб, виляя бедрами игриво.