a toda costa

Вероятно, оповещение о скором приходе незнакомой дамы приятели Луиса услышали, но были заняты более интересным делом: с долей азарта и на поводу животных инстинктов они обсуждали буквально каждую особь женского пола, что имела неосторожность взглянуть в их сторону. Оба то затихали, то наоборот вопили во все горло всякую похабщину, порой прибегая даже к туалетному юмору – иного их пьяные разумы не могли придумать, ничего более разумного или оригинального. В голове Луиса каждый звук был отдельным, словно на новой дорожке записи, он чувствовал их все; пропускал сквозь кожу, впитывал пронзающие тело вибрации, думая лишь о том, когда придет милая мисс. Четверть часа, вторая, пятьдесят… Стрелка эфемерных часов скользила по накатанной, каждым своим тиком напрягая юношу. Он просидел в ожидании белокурого урагана так долго, что был готов снести все на своем пути; она не выполнила свое обещание: не явилась, хотя была должна. Безустанно роящиеся в голове мысли, текучие непрерывным потоком, долгое самокопание и подпитывание ненависти к незнакомке, заглушались очередной порцией пива аль чего покрепче. Дело не в наивной подростковой влюбленности, пустых надежд встретить «ту самую» – дело в честности, совести, праведности и нравах. Как и завещал господин Фрейд: все тянется за нами с малых лет; неблагополучие семьи, отговорки на простейшие просьбы и пустые: «Да, мы точно это сделаем/купим/подарим/пойдем», – от которых Рилейджа выворачивало наизнанку. Блондинка послужила триггером, ненарочно потянула за ниточки, которые за мгновение сменяли настрой парня. Господина Рилейдж, он давно отгородил себя от любовных интриг, не позволял подходить слишком близко и узнавать секреты, хобби, не разрешал раскрыть свою личность; и сейчас, когда он таки пошел наперекор установленным принципам, его предали, грубо и беспощадно бросили. Кроме того, уйти с вечеринки – наиболее мягкая форма этого поступка, но блондинка поступила куда омерзительнее: прямо сейчас плясала в кругу пьяных уродов, слушала их дурацкие истории и хохотала до жути громко, будто старалась сделать еще больнее. Нездоровое влечение, будто знакомы они уже пару лет и она – его благоверная, что на каждый его вопрос о перспективе отношений отвечала уверенным «да» запутывает клубок мыслей пуще прежнего. Луис не способен сидеть спокойно, в черепной коробке ведь скандирует грубый голос немедленно подойти и прочитать часовую лекцию этой чертовке. По стенке пивной кружки медленно ползет белая пенка, да шипит что-то на своем языке, а сама посудина через долю секунды с грохотом приземляется на деревянный стол. Кажется, его компания не замечает ни злости, которую он питает, ни его, собственно, ухода. Между Гарри и Беном снова завязался нерешаемый адекватными методами спор; сторонники полярно противоположных взглядов на определенные темы с пеной у рта пытались доказать друг другу правоту именно своей точки зрения, не запамятовав при этом оскорбить мнение оппонента. Рилейдж твердой, уверенной поступью направился в сторону белокурого чертенка, что в свое удовольствие кружит по танцполу. Не сводит взгляда с ее тела, гибкого, что чувствует такт музыки, тонкого, отточенного до мельчайших деталей, улыбки, пустого взгляда из-под опушенных век. Душа разрывается на части, осколками режет тело духовное, но, тем не менее, внешне Луис старается сохранять спокойствие и «каменную» мину. Как только взгляды их наконец пересекаются, юноша позволяет дернуть уголками губ, изображая до жути фальшивую улыбку – такую, от которой обычно становится тошно, хочется залезть куда подальше и не видеть ее никогда. – Ну, привет снова, дорогая, – к ушку малышки наклоняется, дабы та уж точно уловила все его слова, – Как время провела? – продолжает подозрительно спокойным тоном, на сей раз чуть отдаляется от девчонки, да глядит в ее голубые глазки; чувствуется во фразе некий укор, но заметит ли это н-а-с-т-о-л-ь-к-о пьяная мисс? Ее веселье достигло своего апогея: повсюду образы двоились разными оттенками, а музыка била по ушам, что аж все нутро постукивало в такт. Запамятовала она об обещании намеренно, чтобы испытать мальчишку на прочность, взглянуть насколько ему интересно продолжение того инцидента в автомобиле. Вся идея заключалась в привлечении, а после и тотальном контроле пылающего от вожделения блондина: из чего сразу выплывает и куча подарков, выезд на шоппинг раз в месяц, если он привяжется, если нет – Катрин стащит первую попавшуюся побрякушку. Непоколебимость в одночасье расстраивает и заводит; низкий голос ласкает уши, проникает в черепную коробку, где зацикливается на миллионы раз. Осборн невольно хватается за локти блондина, дабы удержать равновесие, а после глядит на него в ответ; губу прикусывает, щурится и скалится от своей проделки. В своем воображении девушка уже сделала все необходимое, чтобы понравится тому авторитетному скину, поэтому сейчас позволяла лишнего: длительные переглядывания, излишне искренняя улыбка и ненавязчивые, непошлые прикосновения. Гляди, дойдет до того, что она поцелует его по своему желанию – впервые за полгода, коль упустить все те моменты с лучшей подругой; это ведь не считается, да? – От-ли-лич-ш-но, – хочет закружиться в неком вальсе/черт знает каком классическом танце, но в силу своей нетрезвости может только угодить в объятия юноши и тереться задницей о чужой пах. Похоже, такой расклад не подходит менее игривому Рилейджу – закатив глаза и всеми силами игнорируя выходку, возвращает даму в исходное положение и повторяет свой вопрос; все в той же спокойной манере, лишь с едва заметными нотками недовольства. Сейчас блондин больше походит на ее старшего брата, что растворился в небытие, пропал со всех радаров и заявился вновь – под иным именем, с другим стилем и чертами лица. – Сказала ведь: от-лич-но! – повторяет пассивно-агрессивную манеру речи оппонента, но после улыбается сразу, ведь злиться вовсе не в ее манере. – А ты как? – интересуется из приличия да прижимается для объятий снова. В свой черед Луис несносный, он будет стоять на своем до последнего невзирая ни на что; он бегло оглядывает присутствующих, у которых из забот пустые стаканы и тихая музыка, а после под руку оттаскивает чертовку к выходу. Крохотное тело волочится за ним, постукивая каблучками, изредка бормоча что-то несвязное. Дверь легко поддается напору, тело окутывает прохлада ночного города; пустынная улица, чей конец растворяется во тьме близ линии горизонта, молчаливо лицезрит спектакль парочки, выскочившей из клуба. Нотки хмельного бьют в голову, хочется разыграть малышку, напугать до такой степени, чтобы она рыдала навзрыд, глядела круглыми от удивления глазами и наконец извинилась. Из сотен обличий киноперсонажей и книжных героев Луис не мог подобрать одного, наиболее подходящего под ситуацию, поэтому старается собрать сборную солянку из всех «плохих» мальчиков и подобрать в лексиконе слова разрядом выше – все, чтобы малышка была удивлена. – Много времени я ещё обязан тратить на твою непунктуальность? – придерживается спокойствия, лишь ступает на пару метров вперед, дабы усмирить бесят и возложить на Катрин тяжкий груз суждений: какая эмоция сейчас на лице скинхеда? – Це-е-е-лую вечность, – крадется следом, едва удерживая свой вес на худощавых ногах; план блондина провален, так как Осборн не умеет думать глубже и читать между строк в нетрезвом состоянии. Тонкие ручонки тянутся в сторону парня, пальцы норовят обвить мужские ладони, чтобы наконец станцевать медленный танец, но парень тут же одергивает запястья – видно танцы не его стезя. – Я не шучу, – видя, как девушка с трудом стоит на собственных двух, хватает ее за хрупкое плечико, да сжимает, дабы хоть как-то выразить свое недовольство и повысить градус. – Не шутишь? Чего тогда мне смешно? – окончания реплик утопают в неоднозначных вздохах, а хрупкие ладони покрывают мужскую руку. – Прекращай вести себя как ребёнок, я говорю с тобой серьезно. Разве тебя не учили сдерживать обещания? Не поддатлив, противится инстинктам и вовсе отрицает их наличие в собственной ДНК, чем заставляет отбросить дурость в сторону и, даже будучи пьяной до чёртиков, застыть в полном безмолвии. Вспоминает все, что ее пьяный разум игнорировал ранее, то самое обещание, которое она дала в начале вечера. – А, э… Ты про бухнуть вместе? – с долей неуверенности молвит златовласая, ведь, по правде говоря, начинает бояться серьезно настроенного оппонента. – Ну, я… – хихикает против воли своей. – Честно, забыла. Можем все исправить! – свою ладонь кладет на мужскую грудь, невесомо пальчиками поглаживает вверх-вниз. – Ты шутишь? – Не угадал, дурашка! – свободною рукой чуть треплет волосы. – Давай, погнали. Я ведь обещала; а обещания нужно сдерживать, – поучительно, не без запинок, проговаривает Катрин. Расстояния вновь возрастает, возвращая пару на их первую позицию, которая не нарушает личные границы каждого. Из сумки Катрин удается выловить мечущуюся из одного края в другой пачку сигарет. Раз уж она на свежем воздухе – нужно немедленно отравить организм и выпустить пар через такой ритуал. Мгновение, когда все кажется идеальным и неземным – вдыхаешь на полную грудь, до предела, чувствуешь, как дым щекочет горле и время замедляет ход. Спина касается чего-то до жути холодного – вероятно, стена здания, от чего малышка легко вздрагивает и выныривает из мира иллюзорных фигур. Сигарета испарилась чудным образом, на мгновение блондинка даже поверила в существование мистических сил, но все было куда проще, чем она думала – праведный скин вовсю пыхтел ранее ненавистный табак, по-киношному вглядываясь вдаль. – А ты ч-го куришь? Будешь вонять дерьмом! – с хихиканьем восклицает златовласка, вспоминая реплику Рилейджа. – Нужно проветрить мозг, чтобы поменьше на тебя срываться, – хладнокровно протягивает скин, втягивая в легкие новую порцию дыма. – И то верно, – самодовольно лепечет мисс Осборн, да словно поправляет невидимую корону на блондинистой шевелюре. Не выкуренная даже до половины сигарета летит на проезжую часть, в одну из множественных луж, где недовольно шипит перед своей погибелью. Катрин провожает взглядом материальное воплощение голодовки в школе, что исчезло впустую, не привнеся в ее существование должного удовлетворения. Цепь звенит все громче, уведомляя о приближении светловолосого; Катрин на страх и риск задирает голову, чтобы разглядеть чужое лицо и с интересом вопрошает: – Че пьем хоть? – Горькую досаду зря потраченного времени с приторным послевкусием твоих дурных шутеек.