С самого начала

      Лето навалилось на город внезапно, избавив Честера от необходимости просиживать часы в университете, но добавив взамен жару, запиравшую его в квартире, выпуская на улицу только тогда, когда солнце начинало клониться к закату. Впрочем, он от этого не слишком страдал, в отличие от Майка, который любил проводить на улице много времени. Ему, видите ли, требовалось различное освещение для его рисунков и эскизов.       Закат заливал всё красным – «карминовым», так сказал Майк, – свет отражался от многочисленных окон здания напротив, бликовал, лез в глаза, заставляя щуриться. Честер вообще не понимал, почему думает обо всём этом; если бы не Шинода, он, наверное, вообще бы такого не замечал.       Кирпичная стена под задницей была тёплой, нагретой за день, Майк трепался о четвёртом эпизоде «Звёздных Войн», а голова потихоньку переставала болеть. Жизнь казалась намного более хорошей штукой, чем пару часов назад, когда он проснулся с диким похмельем.       Болтал Шинода постоянно. Рассказывал о себе, хотя Честер никогда ничего не спрашивал. Кажется, за эти пару недель он узнал о Майке больше, чем знал о ком-либо вообще. Почему-то это совсем не раздражало, может, только поначалу, когда Майк ещё пытался задавать вопросы. Надо отдать ему должное, он довольно быстро понял, что это гнилая затея. Честер не спешил делиться сведениями о себе. Не только с Майком, но Майк оказался единственным, кто от этого не бесился. Поэтому Беннингтон согласился встретиться с ним спустя всего пару дней – звонков, – после того стаканчика с кофе и номером телефона. Поэтому теперь они виделись довольно часто. Наверное, это даже приятно, что среди круговорота незнакомых людей в его жизни появился кто-то постоянный.       – Честер?       Парень оторвал взгляд от шнуровки на кедах и нахмурился. Он что-то упустил.       – Я спросил, не хочешь ли ты сходить в кафешку, – Майк тепло улыбнулся. – Кажется, я сегодня пропустил обед.       Честер пожал плечами. Ему, в общем-то, всё равно, хотя он пропустил сегодня не только обед. Он спрыгнул со стены, машинально подал Майку папку с эскизами, пошёл рядом.       Ему немного не по себе, он не мог вспомнить, когда последний раз ходил с кем-то куда-либо. Ну, кроме Майка, конечно, с ним он виделся даже слишком много раз для человека, которого знает от силы месяц.       Шинода говорил о колледже. Он учится на художника, экзамены закончились вчера, и он всё ещё полон впечатлений. Однажды, когда они сидели за столиком в кофейне, ждали свои сэндвичи, Честер заметил краску на его пальцах. Синие и оранжевые пятна. Такая же апельсинового цвета бейсболка. На нём всегда много цветов, и в этом они абсолютно не похожи. Как и во всём остальном, впрочем.       Майк рассказывал о своей семье и друзьях, планах на лето и учёбе. Честер молчал. У него нет друзей, только приятели на тусовках, а говорить о семье практически нечего, да и не хотелось. У него нет планов, только сегодняшний день, а учёба не восхищала его настолько, чтобы о ней болтать. Он учился, потому что обещал, а направление выбрал головой, а не сердцем.       Он вообще не понимал, почему Майк здесь.       Майк здесь, потому что верит в любовь с первого взгляда. Потому что художник – Честер стал его музой, и таким вдохновлённым он себя давно не чувствовал. Он здесь, потому что ему интересно, этот бледный молчаливый парнишка – загадка. А Майк любопытен. Он терпелив, первые неудачи не способны сломить его решимость – он спокойно выслушивает всю брань, что Честер изливает в мир в моменты плохого настроения; пропускает мимо ушей все ядовитые замечания, не обижается на резкие отказы и вечное молчание. Его лишь немного задевает видимая незаинтересованность и инертность его приятеля, а пассивную агрессию он почти не замечает.       Честер восхищал его – тёмными глазами глубокого цвета, вспыхивающими от эмоций; складочкой меж нахмуренных бровей; яркой улыбкой, которую Майк однажды заметил украдкой. Как будто украл.       Он таскал Честера по своим любимым местам, вываливал на него тонны информации, сам не понимая, зачем. Ему хотелось спрашивать и слушать, но он не давил, боялся спугнуть, нарушить хрупкий мир, установившийся между ними.       И Честер следовал за ним по улочкам, бульварам, паркам и кафешкам, потому что чувствовал в этом что-то, чего он давно был лишён. Чувствовал возможность наконец вылезти из кокона, в который сам себя упрятал. Он давил в себе страх и неуверенность, подавлял раздражение, заставляя себя отвечать на звонки и выходить на улицу. Он всё ещё боялся обжечься, но ему уже не двенадцать, он способен понять, что его отшельничество длится уже слишком долго. Он надеялся, что не совершает ошибку. Снова.       Майк здесь, потому что его тянуло, как магнитом.              ***       – Честер!       Падающий из окна свет прожигал веки насквозь, Честер попытался зарыться в одеяло поглубже, сбежать от головной боли, вернувшейся, едва сон начал сдавать позиции. Такой привычной подруги, благословляющей почти каждое его утро поцелуем в лоб.       – Господи, Честер! Опять!       Да что за?... Это что, голос матери? Такой высокий, гвоздём царапающий виски. Что она здесь делает?       – Ну-ка, поднимайся!       Она начала теребить его, стягивать одеяло. Честера интересовал только один вопрос – какого хрена он отдал родителям запасной ключ от квартиры?       – Этот гадёныш снова пил?       О, вот и отец, добро пожаловать, спасибо. Честер потёр глаза, нашёл на тумбочке очки, скосил взгляд на электронные часы.       – Боже, мам, восемь утра! Сейчас же каникулы.       – Я в твоём возрасте в это время уже вкалывал! – привычно загудел отец.       Старая песня. Честер выбрался из постели, неловко натянул спортивные штаны. Мама продолжала причитать, отец шнырял по квартире, заглядывая в каждый угол, пересчитывая пустые бутылки, наверняка надеясь найти шприцы и тонны кокаина, рассыпанные по всем горизонтальным поверхностям. Не нашёл и как будто разочаровался.       – Покажи руки.       – Пап, это уже перебор.       Честер пытался сохранять спокойствие и здравый рассудок.       – Делай, что говорю! – голос отца звучал всё громче, и Честер решил не накалять. Эту битву ему всё равно не выиграть. Он протянул руки вперёд, и отец придирчиво осмотрел их до самых плеч. На бледной коже выделялись только татуировки с рыбами, давно зажившие и никак не тянущие на гниющие раны от постоянных уколов, которые отец наверняка рисовал в своём воображении.       – Зачем вы приехали?       Он прошёл мимо родителей в кухню, щёлкнул кнопкой кофемашины. Она успокаивающе завибрировала, зажужжала, как полный пчёл улей. Всё равно уснуть уже не удастся.       – Хотели тебя проведать, – неубедительно протянула мать. Честер хмыкнул. Ну да.       Они ему не доверяли. Но его это не расстраивало, раздражало, да и только. Уже не расстраивало, он привык. Сложно не привыкнуть, за десять лет-то. Его отношения с родителями развалились быстро и болезненно, но теперь ему было плевать. Они всё ещё любят его, но их загоны невыносимы. Поэтому он и съехал.       – Ты пьёшь слишком много, – отец начал очередной раунд.       – Ты этого не знаешь. Ты же не следишь за мной, верно?       – Это видно по твоему лицу! А состояние квартиры только подтверждает твой алкоголизм и отсутствие амбиций в жизни!       Честер обвёл взглядом просторную комнату, пытаясь разыскать следы своего морального разложения. Не вышло. Несколько бутылок и немного разбросанных вещей не в счёт. Ему ведь только двадцать два, это нормально, нет?       – Я не для того оплачиваю твоё содержание, чтобы ты здесь спивался и деградировал.       Ага.       Честер поставил перед отцом чашку чёрного кофе и приготовился к очередной занудной лекции, полной преувеличений и стереотипов.       «Они не поверят тебе, ты же знаешь, да, малыш? Никто тебе не поверит. Никто не интересуется тобой, кроме меня. Я твой единственный друг, ты должен мне доверять».       Он просто выслушает всё и будет кивать в ответ, не принимая во внимание ничего из сказанного. Слова родителей давным-давно потеряли всякий вес – ровно в тот момент, когда Честер понял, что его собственные слова ничего для них не значат.       ***       – Что ты делаешь по ночам?       Вопрос сам сорвался с языка, и Шиноде тут же захотелось зажать рот руками. Боже, надо же было так сглупить. Теперь все прошлые старания коту под хвост.       Честер взглянул на него исподлобья:       – Почему ты спрашиваешь?       Не ушёл сразу, уже хорошо. Остается надеяться, что он не умеет испепелять взглядом.       – Ну, заметно же, что образ жизни у тебя, эм, ночной, – Майк стремительно заливался краской.       Они сидели на скамейке в парке. Небо сегодня было затянуто облаками, солнце еле пробивалось через них, посылая последние на сегодня лучи скакать по гладкой поверхности озера. Шинода думал о том, что ночью снова предстоит много работать, чтобы успеть сдать довольно денежный заказ. Прошлой ночью он тоже мало спал, и голова варила туго. Но отказаться от «свидания» с Честером он всё равно не смог. К чёрту сон, есть вещи поважнее.       Но вот тупые вопросы, переходящие личные границы, да ещё и с безосновательной ноткой ревности, с лёгкостью могут всё испортить.       Честер поджал под себя ногу, устроился поудобнее, теребя в руках травинку. Он с трудом мог сосредоточиться на разговоре, думал совсем о другом. На воду с громким всплеском приземлилась утка, привлекая его внимание.       – По барам хожу. Клубам.       – С друзьями? – Майк старался звучать не слишком заинтересованно, но сам напрягся, как взявший след сеттер.       – У меня нет друзей.       Будь это кто-то другой, Майк тут же стал бы доказывать обратное, мягко убеждать в собственной лояльности. Но с Честером это не сработает, только оттолкнёт.       – Может, – Майк хмыкнул, – как-нибудь сходим вместе?       Честер резко повернул голову, странно взглянул на собеседника. Шинода почувствовал, как под ногами затрещал лёд.       – Нет.       – Нет? – он недоумённо сдвинул брови. Ничему его жизнь не учит. – Почему?       Честер не ответил, поднялся со скамьи, сбегая от неприятного разговора. Зачем он спросил? Почему ему нужно знать о его жизни? Слишком много вопросов, которые Честер держал в голове все эти недели. Слишком много вопросов, ответы на которые наверняка разрушат то, что у них есть. Честер этого не хотел и поэтому не спрашивал, предпочитая наслаждаться неведением. Его паранойя была заперта в клетке его головы, он давно научился не выпускать змею наружу. Она душила его ночами, в пустой квартире, вызывая воспоминания, грязные, липкие мысли, заставляя подниматься с постели и сбегать от себя в людные места, заполняя ночные часы компанией малознакомых человеческих особей, забывающих о нём уже наутро. Он тоже о них не помнил, размытый круговорот лиц, ярких огней, растушёванных алкоголем и сонливостью. Поверхностные разговоры, уверенность, что всем плевать. Мимолётность знакомств, никаких привязанностей, никто не копнёт глубоко за пару часов. Никто не успеет понять, что с ним не всё в порядке. Своеобразная свобода. Он привык к этому, нашёл в одиночестве удовлетворение.       – Честер! – Майк догнал его уже через десяток шагов, в глазах растерянность. Забежал вперёд, не решившись схватить за плечо. – Куда ты?       – Отвали.       Шинода сбился с шага, нервно провёл рукой по волосам, глядя Честеру в затылок. Нахмурился, сорвался с места, снова нагоняя. Мягко коснулся руки:       – Прости меня, Чез. Я не хотел расстраивать тебя. Просто иногда я излишне любопытен, – он дёргано улыбнулся, заглядывая в глаза.       Честер остановился, пожевал губу, размышляя. Шинода выглядел расстроенным. Неподдельное раскаяние на его лице рушило все теории заговора, всплывающие в мозгу.       – Проехали.       Майк заулыбался:       – Отлично. Тогда, может, пиццу?       – Можно, – Честер позволил себе усмешку.       Майк забавный. Вечно сыплет предложениями, будто старается всё время развлекать его. И у него получается. С ним интересно, стоит это признать. Напоминает детство, когда Честер всё время проводил на улице с шайкой таких же сорванцов. Было весело.       – … И Джо чуть не наваляли из-за этой дурацкой кепки! Представляешь? – Шинода шагал вперёд, активно жестикулируя и освещая улыбкой половину квартала. Его истории о друзьях нравились Честеру больше всего. Возникало непривычное, но непреодолимое желание, чтобы о нём он тоже рассказывал с такой теплотой в глазах. – Такой бред.       Интересно, он рассказывал о нём кому-нибудь? Вряд ли. Что тут расскажешь?       Уже стемнело, вечер принёс долгожданную прохладу, на улицах зажглись фонари, огромные окна-витрины кафе пропускали тёплый жёлтый свет. Внутри было полно народу – вечер пятницы, время свиданий и встреч с друзьями. И…       – Стой, – Честер вцепился жёсткими пальцами в локоть Майка, когда тот уже взялся за ручку двери. Он обернулся с немым вопросом в глазах, и Беннингтон кивком указал ему направление. Майк нахмурился, разглядывая людей внутри сквозь стеклянную дверь, пытаясь угадать, на кого обратил внимание Честер. Наконец понял – большая компания парней прямо напротив входа, и среди них те ребята, что невольно помогли ему узнать имя Честера.       – Да ладно, всё будет в порядке. Вряд ли они нас вспомнят, а если и да – кто станет затевать драку в пиццерии?       – Я частенько влипаю в неприятности, Майк. Не хочу, чтобы тебе досталось из-за меня, – мрачно ответил Честер.       Шинода внимательно взглянул на него – в чуть прищуренных тёмно-карих глазах не было страха или растерянности, как можно было ожидать. Только уверенность. И это было даже более убедительно. И ещё больше разжигало любопытство.       – Эм, ладно, – Майк последний раз оглядел манящую внутренность кафешки и случайно перехватил взгляд одного из парней за столиком. Тот сощурил глаза, пытаясь вспомнить его лицо, и сказал что-то соседу. Через секунду уже вся компания смотрела в их сторону. Майк хохотнул: – Кажется, нам и впрямь пора.       Он потянул Честера дальше по улице. Мимо проносились машины, неоновые рекламы освещали тротуар, а пальцы Честера всё ещё сжимали кожу на его руке. Атмосфера и прикосновение туманили разум дымкой эйфории, хотелось смеяться и делать глупости. Майк встряхнул головой, прогоняя наваждение.       – Окей, последняя попытка, – он улыбнулся, оборачиваясь к спутнику. Честер тут же опомнился, убрал руку, и Шинода с трудом удержал улыбку. – Я живу недалеко. А пиццу можем заказать.       – Давай, – Честер произнёс это быстрее, чем успел обдумать.       Майк жил в кирпичной многоэтажке, тёмный подъезд с узкими лестницами не внушал доверия, но Шинода влетел туда уверенной походкой, и Чезу оставалось только не отставать. На третьем этаже горели все лампы, тени жались по углам, нечитаемые граффити на стене вызывали недоумение. Майк поковырялся ключом в замке, ворча что-то под нос. Наконец дверь поддалась, он щёлкнул выключателем и картинно пригласил Честера внутрь. Пока Майк заказывал пиццу, развалившись на диване и барабаня пальцами по спинке, Честер разглядывал небольшую студию. Крошечная кухня в углу, потрёпанный диван в центре, телек и музыкальный проигрыватель. Любопытный набор винила и компактов, несколько полок книг, стопки альбомов и пачки набросков, за спинкой дивана спрятался синтезатор.       – Ты играешь? – Честер пробежался пальцами по клавишам. Майк кивнул, не отрываясь от телефона. – Я не знал.       – Я, видимо, забыл сказать, – Шинода наигранно пожал плечами, повесил трубку, разворачиваясь к Честеру, положил подбородок на спинку дивана. Честер недоверчиво приподнял бровь:       – Пиздёж.       Майк вздохнул.       – Ладно. Не говорил, потому что не хотел.       – В чём проблема?       Честер выглянул в окно. В темноте светились фонари, расцвечивая ночь жёлтыми пятнами. Район, может, и так себе, но вот квартира Честеру понравилась. Она очень подходила своему хозяину – такая же тёплая и уютная.       – Мм, – Майк прикрыл глаза, собираясь с мыслями, – у нас с ребятами группа. Мне казалось, что это серьёзно, я вложил в неё много сил. Все мы. Но два месяца назад от нас ушёл вокалист. Сказал, что это всё не имеет смысла, что ничего не выйдет. И свалил в Сан-Диего, где ему предложили работу. Меня это здорово подкосило.       Честер хмыкнул, показывая, что слушает, и отвернулся. Внимательно осмотрел большую картину без рамы, скотчем приклеенную прямо к рыжим кирпичам стены – забавные черепушки, кислотные цвета. Заглянул в небольшую спальню – незаправленная кровать в углу, комод и мольберт, – не стал заходить, вернулся, сев рядом с Майком.       – Наверное, я почувствовал себя преданным. Думал, что мы все вместе и до конца, что всем это одинаково важно. Так горел этой музыкой, а тут на меня будто ведро воды вылили. Вот и забросил всё, даже вспоминать не хочется. С тех пор только на две репетиции сходил. И я этим не горжусь.       Шинода поднялся, дошёл до холодильника, уныло поглядел внутрь.       – Хочешь пива?       – Давай.       Он достал две бутылки, долго рылся в ящичках в поисках открывалки, в итоге с удивлением выудив её из чашки на полке.       – Ну и зря.       – Что? – Майк повернулся к Честеру, вопросительно сведя брови. Открыл пиво и вернулся на диван.       – Зря забросил музыку, – Честер смотрел в сторону, остро чувствуя, что лезет не в своё дело. Но почему-то продолжал говорить. – Если для тебя это важно, то нужно продолжать. Считай, что отсеялись лишние люди. Глупо просто взять и похерить всё, во что вкладывал силы, просто потому что один парень решил сдаться. Ведь остальные твои друзья всё ещё при тебе. Они же всё ещё хотят этим заниматься? И ты наверняка хочешь. Так в чём твоя проблема, Майк?       – Чёрт, да я понимаю, – Шинода всплеснул руками. – Ты прав, конечно, прав. Просто, наверное, мне нужен пинок. Знак свыше, если хочешь.       Он засмеялся, мгновенно перестав казаться подавленным. Только в глазах осталось плескаться что-то тоскливое. Честер сдержанно улыбнулся, не зная, чем тут можно помочь. Сам он любил музыку, часто ставил пластинки, любил им подпевать, но вот писать её сам никогда не пробовал. Казалось, что это что-то для избранных. Не каждый сможет. Тут талант нужен. И много труда.       В дверь позвонили, принесли пиццу. Майк скинул краски и кисти с крошечного обеденного стола, выудил из-под него табурет и принёс ещё один из спальни. Под пиво и пиццу с пепперони говорить о серьёзных вещах уже не хотелось. Да и план по влезанию в чужую жизнь Честер на сегодня явно перевыполнил. Но где-то в голове сделал себе пометку когда-нибудь попросить Майка показать его музыку.              ***       Майк осторожно прикрыл за собой тяжёлую дверь библиотеки и поспешил по нескончаемому коридору колледжа, норовя поскорее выбраться на свежий воздух после долгих часов в помещении. Всё-таки, летом работать становится тяжелее, особенно когда видишь, какая чудесная погода ждёт тебя за окном. Но жаловаться нечего, эта работа – чёртово везение. Не слишком тяжёлая, немного скучная и довольно пыльная, но неплохо оплачиваемая, она подвернулась ему как раз вовремя, когда он закончил с экзаменами и начал искать подработку на лето. Ему позвонили из деканата и предложили подработать в архиве, знай себе перекладывай бумаги из одной стопки в другую. Вот что значит быть на хорошем счету. Он и ещё четверо ребят проводили в библиотеке всего пять-шесть часов, а зарабатывали как за полный день работы в кофейне, где Майк подрабатывал прошлым летом.       Он жил один уже третий год и старался обращаться к родителям только в крайних случаях, предпочитая не спать ночами, зато заработать на жизнь самому. Во время учёбы помогал с курсовыми другим ученикам, рисовал на заказ. А иногда везло, и кто-то покупал его картины, позволяя Майку не только оплатить квартиру, но и прикупить новых красок, пастели, маркеров и другого дорогущего художественного стаффа. Так что ему хватало, а с нынешней подработкой он мог рассчитывать не только на это. Шинода уже облизывался на несколько пластинок, а если работа в архиве затянется, то, может, удастся купить новый микшер.       Вчера вечером ребята собрались на репетиционной базе и поиграли вместе. После разговора с Честером Майк был настроен решительно, хоть всё ещё и не чувствовал того энтузиазма, что был присущ ему ранее. Джо стебал его весь вечер, но они записали новую демку, а значит оно того стоило. Хорошо, что ребята не тратили времени зря, пока он два месяца избегал своего инструмента.       Тёплый ветер коснулся лица, Майк сбежал по ступеням, быстрым шагом пересёк площадь. Начало июля баловало теплом, вечер только начал спускаться на город, а дневной заработок приятно грел карман.       Майк думал о Честере.       Они не виделись уже четыре дня, и это было много. Для Майка – слишком много. Он скучал, откровенно скучал. Этот парень стал для него чем-то необъяснимо близким, несмотря на то, что он всё ещё нихрена толком о нём не знал. Но в груди зудело, а мысли возвращались к нему снова и снова. Он его рисовал. Рисовал по памяти, воспроизводя все детали, будто с натуры. Хитрый прищур глаз, тонкий нос и острые домики бровей. Складочки у губ, ясно намекающие на возможную улыбку. Колечки в губе и мочках ушей. Майк намеренно запоминал всё это, разглядывая Честера часами напролёт. Ему так хотелось узнать его получше. И, кстати, начало казаться, что Чез смирился с постоянным присутствием Майка на самой границе его личного пространства, что он пустил Майка ближе, чем пускал кого бы то ни было. Это грело, но всё же что-то в этом парне было… странное? Отталкивающее? Нет, вовсе нет. Но заставляющее тревожно всматриваться, будто смотришь в тёмный проём двери из освещённой комнаты. Что-то чужеродное, наносное, но глубоко въевшееся.       Шинода спешил домой. Хотелось есть, но сначала он позвонит Честеру. И так долго откладывал, то времени не было, то переживал, что навязывается. Лестничные пролёты подъезда промелькнули под ногами, дверь – о чудо! – открылась будто сама. Телефон он уже знал наизусть, пальцы сами жали кнопки. Он жалел, что у него всё ещё нет сотового.       Гудки шли долго, но он уже привык считать их. Честер не был тем, кто бросает все дела и спешит к телефону по первой же трели.       – Да.       – Привет, Честер!       На той стороне помедлили:       – Привет, Майк.       – Рад тебя слышать. Не отвлекаю?       Честер протяжно зевнул:       – Ты разбудил меня.       – О, прости.       – Нормально.       Майк поскрёб макушку, но всё равно не смог составить вопрос так, чтобы он не наводил на мысли о свидании:       – Не хочешь сходить со мной куда-нибудь поужинать?       Пауза. Потом неуверенное:       – Я не слишком хорошо себя чувствую.       – О.       Шинода хлопал глазами, не зная, что сказать. Улыбка сползла с лица, мысли побежали быстро-быстро, от волнения вспотели ладони. Либо Честер заболел, и тогда Майк сойдёт с ума от переживаний, либо он, Шинода, ему надоел настолько, что Чез решил сказаться больным. Оба варианта – полный отстой.       – Тогда тебе, наверное, нужно вернуться в постель. Мм, я могу тебе чем-то помочь? – он услышал посторонний шум в трубке, шуршание – Честер был чем-то занят, молчал, и Майк уже думал извиниться за беспокойство и попрощаться, накрутив себя и чувствуя, что от него откровенно пытаются отделаться.       – Может, ты мог бы принести мне аспирин? – тихо спросил Честер, и сердце Майка едва не выскочило из груди.       – Конечно! Без проблем, – слишком быстро.       – Да и от ужина я бы тоже не отказался, – ещё тише.       Майк улыбнулся, мгновенно воспрянув духом:       – Любишь китайскую лапшу?       – Давай.       – Диктуй адрес.       В этом районе Майк частенько бывал – там находился его любимый художественный магазин. Пакет с двумя коробками лапши грел ему бок, он широко шагал, то и дело нервно поправляя козырёк кепки и вертя головой в поисках нужного дома. Им оказалась очень презентабельно выглядящая высотка, блестящая стеклом и хромом, с двором, обнесённым кованой решёткой, с ровно подстриженными кустами и цветущими клумбами. Майк ещё раз сверился с бумажкой – нет, всё верно, ему сюда. Он нашёл подъезд и позвонил в домофон – Честер открыл сразу, не спрашивая. Следующим барьером оказалась консьержка – серьёзная женщина в очках, считающая себя главным препятствием на пути сил зла, подбирающихся к подведомственным ей жильцам. Она устроила Майку целый допрос с пристрастием, и только его природное спокойствие помогло ему пережить это без эксцессов.       Увешанный зеркалами лифт доставил Шиноду на восьмой этаж. Отражение множилось и смотрело на него весьма удивлённо, и он заставил себя расслабиться, зная, что нервничает, но надеясь, что зря. Едва створки разошлись, он шагнул на площадку и сразу увидел Честера – он стоял в проёме двери, облокотившись о косяк, и ждал его. Только что обретённая собранность мгновенно слетела с Майка, брови поползли вверх, он даже забыл поздороваться.       Честер выглядел потрёпанным и уставшим, а круги под глазами отлично дополняли разбитую губу. Спортивные шорты открывали взору тонкие лодыжки и ссадины на коленях, мятая серая футболка явно намекала, что он только что вылез из постели.       Честер помялся под внимательным взглядом, закусил губу, позабыв о ранке, и тут же скривился.       – Заходи уже.       Шинода спохватился и прошёл в квартиру следом за ним. Но легче ему не стало.       – Охренеть. Ты тут живёшь?       Честер обернулся на него с ясно читающимся «ты идиот?» во взгляде.       – В смысле, это твоя квартира?       Майк разглядывал просторное помещение, застыв на месте. Вид этого жилища совершенно не сочетался с Честером, Шинода мог ожидать чего угодно, только не шикарную квартиру, при взгляде на которую в голове всплывали слова «люкс», «шик» и «охренеть-сколько-денег-на-это-ушло». А ещё тут было очень чисто, почти стерильно, аж глаза резало.       – Кофе будешь?       Шинода только кивнул, окончательно выпав из реальности. Честер закатил глаза и забрал у него из рук пакет с едой.       Пока Честер копошился на кухне, Майк усилием воли взял себя в руки, прошёлся по комнате, как по музею, как и всякий мальчишка зависнув перед огромным телеком и игровой приставкой. Восхищённо присвистнул, заприметив проигрыватель и несколько сотен пластинок, выстроившихся на отведённом им стеллаже. Забормотал себе под нос, водя пальцем по названиям. Честер с усмешкой наблюдал за ним.       – Хватит пялиться, иди сюда и садись.       С тяжёлым вздохом Майк оторвался от коллекции и прошлёпал к столу, упал на стул, наблюдая, как Честер возится с кофемашиной. Беннингтон почувствовал этот взгляд затылком и смущённо повёл плечами.       – Давай я отвечу на какой-нибудь из твоих вопросов, а ты перестанешь сверлить во мне дырку! – резко бросил Честер, стрельнул глазами, ставя кружки на стол. – Но только на один! И отдай мне таблетки!       Шинода рассмеялся, копаясь в карманах штанов:       – Не могу обещать, мне нравится на тебя смотреть.       Честер дёрнулся, едва не пролив кофе на пальцы, и поспешил отвернуться.       У Майка была куча вопросов. Как можно выбрать один? Бесполезно, проще уж задать первый всплывший в голове, самый дурацкий:       – Ты что, миллионер?       – Не я, отец. Технически, это его квартира, он мне её купил.       Он уселся на стул напротив, закинул в рот белый кругляш таблетки и запил кофе. В голове успело промелькнуть, что Майк мог задать совершенно любой вопрос, что было безрассудно предлагать ему такое. Он мог спросить что-то, что спрашивать не следовало. Но не спросил. Чувство благодарности разлилось по внутренностям, избавляя от головной боли даже раньше аспирина.       Шинода обхватил пальцами белую кружку без логотипа, отхлебнул.       – Чёрт, я бы душу отдал за то, чтобы пить такой кофе каждое утро, – он блаженно зажмурился. – Мне обычно не хватает времени даже на то, чтобы заварить растворимый.       Честер легко рассмеялся. Как же просто бывает порадовать такого человека, как Майк. Он всегда расположен к счастью, он счастлив по умолчанию. С Честером так не получится. Для него это тяжёлая работа, на которую ему чаще всего не хватает сил.       Не хватает смелости.              ***       Честер – счастливый ребёнок. Ему двенадцать через полгода, и он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что он счастливчик.       В такой день как этот уходить с улицы не хочется совершенно. Солнце, ещё тёплое, несмотря на подступающий сентябрь, греет спину, когда он несётся по высокой траве, только что слетев с качелей, словно птица. Впереди мелькают выгоревшими золотистыми волосами его друзья, которых он помнит с песочницы, лёгкие и быстроногие, как он сам, затеявшие играть в салки, будто шестилетки. Честера это смешит, но от игры он не откажется ни в коем случае, о нет. Слишком тёплый день, Честер растягивает эти беспечные деньки, ведь скоро снова нужно будет посвящать дневные часы учёбе.       Он учится дома, и думает, что в этом ему тоже повезло, хотя Бен и Эмили иногда рассказывают о школе и весёлые вещи тоже. Может, он и хотел бы ходить туда со всеми, но мама объяснила, что дома они могут нанять ему самых лучших учителей, могут сами контролировать его образование. Дома ему помогает с уроками его няня, в которой он души не чает.       Миссис Пэриш чудесная. Честер любит её почти так же сильно, как свою маму. Няня с ним, сколько он себя помнит. Невысокая светловолосая женщина в возрасте должна была бы казаться ему скучной, но Честер считает няню лучшим другом. Это она была с ним всё его детство, ведь родители так много работают. Она возилась с ним, придумывала все эти чудесные игры, из которых состоит его мир. Выгораживала его перед родителями, когда он шалил, наставляла и учила, рассказывала сказки и пела песни. Позволяла не чувствовать себя одиноким.       «Честер!» – няня зовёт его вечером домой, и он улыбается, щурится, когда солнце бликует на стёклах очков. Он пробегает через сад, и запах созревших яблок преследует его. Он бежит к крыльцу, гравий подъездной дорожки хрустит под ногами. В его огромном доме зажигаются огни, манят в начинающихся сумерках.       Вопреки обыкновению, на крыльце его ждёт не только миссис Пэриш. Рядом с ней отец в новом светло-коричневом костюме, который так нравится маме, и незнакомый мужчина, высокий, темноволосый и тонкогубый. Честер вежливо здоровается, внимательно слушает, ещё не понимая, куда и почему уходит няня. Отец объясняет, но Честер впервые в жизни не хочет слышать. Ему не нужен учитель, ему нужен друг.       «…ты уже взрослый…», «…знает четыре языка и точные науки…», «…более серьёзный подход к учёбе…»       Честер не слышит половины из того, что говорит отец. Миссис Пэриш обнимает его и шепчет что-то успокаивающее, подбадривает, Честеру хочется заплакать, но он держится. Он ведь взрослый.       Потом няня уезжает, оставляя его с новым гувернёром. Сумерки сгущаются между деревьями сада, скрывая закат, будто август закрывает дверь лета, а вместе с ним и его детства. Он ещё не знает, что это значит, он не настолько взрослый.       «Привет, малыш», – говорит он Честеру, улыбаясь, и мальчик хмурит брови, но вкладывает ладонь в его руку.       Он ещё не знает, что эта фраза будет сниться ему в кошмарах многие и многие годы.       Он ещё не настолько взрослый.       ***       – Похоже, тебе и правда частенько достаётся, да? – взгляд Майка упёрся в ссадину на губе, чуть сбоку от колечка пирсинга. Честер неопределённо хмыкнул, осторожно сминая коробочки из-под лапши. – Всё в порядке? Хочешь рассказать?       – Ничего особенного. Мне за что-то вломили, – руки требовали занятия, и он принялся мягко барабанить пальцами по кружке, не поднимая глаз.       – За что-то? Ну да, – Шинода легко усмехнулся, но тут же снова стал серьёзен. – Слушай, а уж не те ли это парни, которых мы видели в кофейне? У тебя проблемы?       Честер уже и думать забыл, что там случилось сегодня ночью, из-за чего вспыхнул конфликт. Он не держит такие вещи в голове. Но ему даже приятно, что Майк беспокоится.       Кто бы мог подумать ещё пару месяцев назад, что кто-то будет пить кофе на его кухне, будет переживать из-за его царапин, будет шутить и вгонять его в краску.       – Не, не они. Всё в порядке, правда.       Шинода только покачал головой, понимая бесполезность дальнейших расспросов. За дни общения с Честером его любопытство, кажется, атрофировалось ко всем чертям.       Честер выудил сигарету из пачки, закурил. Дым тонкой струйкой потянулся к открытому окну над мойкой. В повисшей тишине не было слышно ни шума за окном, ни соседей, даже часов в комнате не было, чтобы нарушить её. Майк тревожно вглядывался в дымные колечки. Как он здесь живёт один? В такой тишине и кукушкой поехать можно. Вероятно, и поэтому тоже его фонотека так обширна.       – Почему ты здесь?       – Чего? Ты позвал, – хохотнул Майк, сбитый с толку внезапной тоской в голосе собеседника.       – Нет, вообще, – Честер неожиданно посмотрел прямо ему в глаза. Тёмно-карие радужки гипнотизировали и вводили Майка в ступор. – Почему ты со мной общаешься, почему беспокоишься обо мне? Почему тебе не наплевать?       Честер держал эти вопросы в себе так долго, а тут внезапно отпустил, представляя, как они воздушными шариками повисли в воздухе кухни, как растут, заполняя собой пространство, вытесняя весь кислород. Он почувствовал подступающую панику, удушающую, липкую. Если Майк уйдёт, он снова останется один. Здесь и в своей голове.       – Ох. Ты мне нравишься, Чез.       Шинода откинулся на спинку стула, излучая тепло, как локальное солнышко. Он сказал это абсолютно спокойно, стушевавшись лишь на долю секунды. Как само собой разумеющееся, как неоспоримый факт. А Честер едва не подавился дымом, уставился на него огромными кругляшами глаз, не зная, что сказать. Воздушные шары в его воображении лопнули и пропали, оставляя его прокручивать в голове слова Майка.       – Ты это… ну… – он неопределённо повертел в воздухе ладонью, забыв о зажатом в пальцах окурке, сам толком не понимая, что имеет ввиду. Не зная, что нужно ответить.       – Ну да, есть такое, – Майк сам достроил вопрос, ничуть не смутившись, а Честер опустил глаза, догадавшись, о чём тот подумал. – Слушай, ты мне с первой нашей встречи небезразличен, я думал это заметно.       Честер молчал, чувствуя, как начинают пылать щёки и уши. Может и было заметно, только не ему. Нет, что-то, конечно, мелькало в голове, но отсутствие некоторых социальных навыков мешало прийти к определённым выводам.       – Слишком резко, да? – Майк обеспокоенно свёл брови, поёрзал на стуле. – Прости. Я давно хотел сказать, но всё тянул, не хотел тебя торопить.       Шинода снова начал нервничать, видя, как упорно Честер прячет глаза. Подался вперёд, взволнованно поглядывая. Уже догадавшись, что для Чеза такая ситуация в новинку.       – Слушай, это тебя ни к чему не обязывает, ты мне ничего не должен. Я ничего тебе не сделаю, клянусь. Если тебе это, – он запнулся, – отвратительно, то мы можем просто забыть об этом разговоре. Можем продолжать быть просто друзьями. Меня это всё равно устроит.       Честер пялился в колодец почти пустой кружки, всеми силами цепляясь за голос Майка, чтобы не дать себе провалиться куда-то, не потерять нить, не пропустить ни слова из тех, которые, хоть Майк и не мог об этом знать, били в самое уязвимое место. Честер молчал, доводя этим Шиноду до паники. Майк тщетно пытался поймать его взгляд, вцепившись побелевшими пальцами в столешницу.       «Честер, мы ведь с тобой друзья, правда? Незачем себя так вести, мы ведь не хотим расстраивать родителей. Будь умницей, и я не скажу им, что ты себя плохо вёл сегодня. Давай, сделай это».       – Честер? Твою мать, извини меня. Я зря поднял эту тему. Забудь, это… я это зря, – он ощутимо поник, пытаясь звучать уверенно, но проигрывая.       – Нормально.       Нормально? Майк замер растерянно, в голове скрипели шестерёнки, но здравых мыслей не рождалось. Честер тоже не спешил разворачивать свой тезис. Чувствуя, что так они будут неловко тупить до второго пришествия, Майк постарался взять себя в руки. Глубоко вздохнул пару раз, помассировал виски. Протянул руку, мягко, но настойчиво вытягивая окурок из судорожно сжатых пальцев, чтобы Честер не заработал ещё и ожог, затушил. Встретил, наконец, взгляд смущённых глаз напротив, ободряюще улыбнулся, приходя в своё привычное состояние уверенности и спокойствия.       Нормально.