С самого начала

      И началось снова, новый виток всё того же кошмара, бесконечного и безжалостного. Бессонница, усталость, вспышки агрессии, едкие замечания и много курева. Все отрицательные черты характера лезли из Честера, как грибы после дождя. Майк вздыхал, Майк терпел и поддерживал. Майк сам перешёл в режим работы на износ, ложась в постель ближе к утру, чтобы не оставлять Чеза одного, и только чудом успевая на работу. Честер и на это злился и ругался, но позволял целовать себя в висок или макушку, если настроение было подходящим.       – Я думаю, мне нужно найти работу.       Кисть оставила на бумаге широкий рваный мазок. Шинода подумал и добавил ещё один. Только потом повернулся к Честеру, вытянувшемуся на кровати рядом с россыпью тюбиков темперы, вопросительно изогнул бровь.       – Чтобы занять себя чем-то. Да и деньги закончились.       Майк открыл было рот, но благоразумно промолчал. Честер серьёзно хмурился, руки сцеплены на животе, задумчиво вертел в пальцах свои очки. Книжка отложена, и, вероятно, давно.       – И чем бы ты хотел заняться?       – Не знаю. Проблема в том, что я никогда не работал.       – Везунчик, – Шинода широко улыбнулся и спрятался от негодующего взгляда, вернувшись к работе. Ему тоже скоро придётся искать новое место, халява в архиве подходила к концу. А ещё в планах новая демо-кассета, так что понадобится подкопить на студию, чтобы качество записи было хотя бы удовлетворительным. Ведь вместе со скиллом группы росли и запросы, одним кассетником с функцией записи уже не обойтись. Если они действительно хотят чего-то добиться, им нужно оборудование, им нужно качество. Нужен серьёзный подход. Всё-таки, им всем уже не по пятнадцать лет, и они давно сошлись на том, что музыка – не просто хобби. Значит нужно работать, нужно вкладываться.       – Знаешь, Брэд недавно говорил, что вроде бы у них в магазине один чувак увольняться собирается, – Майк глянул на Честера и понял, что тот его уже не слушает – дрыхнет, всё с тем же серьёзным выражением на лице.       Мягко усмехнувшись, Шинода вытащил из пальцев Честера очки, положил на тумбочку. Осторожно поднялся, стараясь не шуметь, погасил ночник. Выбрался из комнаты почти на ощупь, ориентируясь на слабый свет из гостиной. Вымыл грязные кисти и палитру, устало глядя в зеркало над раковиной. Чувак в отражении смотрелся сонно, лохмато, но довольно. Он сегодня будет спать на диване, но это его нисколько не расстраивало. А про Брэда и его работу можно и завтра рассказать.              ***       – Хэй, чувак.       – Привет, Брэд.       Телефонный звонок раздался утром, заставив Честера недовольно продрать глаза. Он с удивлением обнаружил себя в спальне Шиноды, в его кровати, и тут было так отвратительно приятно лежать, что он снова опустил веки, потягиваясь. Треклятый телефон не унимался, почему Майк не берёт трубку? Разочарованно зарычав, Чез всё-таки заставил себя подняться и прошлёпал в гостиную. Шиноды нигде не было, он даже в ванную заглянул. Часы подтвердили догадку – время близилось к полудню. Ни хера ж себе он поспал, из крайности в крайность! Даже не слышал, как Майк собирался, а он ведь наверняка заходил в спальню за шмотками и сумкой. Вот так бессонница, Честер.       У Дэлсона в трубке голос был гораздо бодрее, чем утренний скрип Чеза:       – Мне Майк звонил, сказал, ты хочешь найти работу.       Боже, как Шинода всё успевает? Стоило один раз выспаться, а ощущение такое, что проспал всё на свете.       – М-м, вроде того, – Честер откашлялся.       – Я работаю в музыкальном магазине на 4-ой авеню, знаешь такой? Так вот, у нас недавно освободилось место. Не хочешь попробовать?       – Э-э, – он ещё с трудом соображал, потёр глаза, прогоняя сон, пытаясь понять, что вообще от него хотят. Работать в магазине?       – Ты ведь разбираешься в музыке, я знаю.       – Но я, блять, не умею общаться с людьми.       Брэд хохотнул:       – Это люди не умеют общаться с тобой, – Честер закусил губу, не зная, что на это ответить, и Дэлсон продолжил. – Знаешь, ты можешь прийти, посмотреть, как тут всё устроено.       – Окей, ладно.              ***       Майк знал, что Честер не спит, хоть он и молчал почти весь фильм. Глупый ужастик притягивал взгляд только качеством спецэффектов, и Шинода уже давно не следил за сюжетом. В голове вертелись тяжёлые мысли, он взвешивал все за и против, периодически скашивая взгляд на привалившееся к его плечу тело. Беннингтон ещё утром жаловался на головную боль и слабость, и Майк замечал, как тот периодически морщится.       Эти симптомы падали на ту чашу весов, что тянула его в сторону ещё одного разговора по душам.       – Чез?       – М-м?       С другой стороны, Честер сегодня явно не в духе, а значит, такая попытка может закончиться новой ссорой. Но, если верить медицинским справочникам, что Шинода несколько часов листал в библиотеке после разговора с Дэйвом, улучшения придётся ждать ещё по крайней мере неделю. И всегда существовала опасность не дождаться, он ведь не мог следить за Честером круглые сутки напролёт, тем более, учитывая, как Чеза бесила такая опека. А значит, откладывать не имеет смысла.       – Знаешь, я немного почитал о твоей проблеме, – осторожно начал он. – И, кажется, это всё довольно серьёзно.       – Чего? – Честер сел ровнее, отлипая от Шиноды, недовольно взглянул на него.       – Ну, я имею ввиду, эти головные боли, раздражительность, бессонница – это всё симптомы синдрома отмены…       – Ты «почитал»? – он скривился, в голосе Майк уловил подозрительность и стушевался.       – Да, я был в библиотеке…       – О, охуеть теперь, – Честер скрипнул зубами, переходя на повышенный тон. – Нахуя ты в это лезешь?       Его заострившиеся от недосыпа и хренового самочувствия черты лица ещё больше изломались от гнева. Майк смотрел на него, чувствуя себя плохо от того, что стал причиной этой вспышки, но другого пути не было.       – Я хотел разобраться, – он старался звучать убедительно, – понять, что с тобой и как тебе помочь.       – Мне, блять, не нужна помощь, я не инвалид, – тёмные глаза Честера сверкнули огнём, к которому Шинода уже успел привыкнуть.       – Конечно нет. Просто, есть ведь методики, которые могли бы облегчить твоё состояние. Разве ты сам не устал от этого?       – Устал? – голос спустился до рыка, пробирая до мурашек, и вновь взлетел, поражая диапазоном. – А может, это ты устал, а, Майк?! Может, это тебя уже заебала моя унылая физиономия?       – Не говори ерунды, – Шинода протянул руку в намерении коснуться плеча, но Честер отбил её в сторону. – Я хочу помочь. Ты ведь не первый, кто хуёво себя чувствует, пытаясь завязать с алкоголем. Это лечится.       Он тут же понял, что сказал лишнее – Честер мгновенно вскочил на ноги, сжимая кулаки и почти крича:       – Так вот оно что, Майки! Тоже решил лечить меня от алкоголизма, как мои родители?! Что, хочешь упрятать меня в клинику? Или, может, сразу в психушку?       – И в мыслях не было, – Майк тоже поднялся, вставая напротив и лихорадочно соображая, что он будет делать, если Честер бросится на него с кулаками – воздух вокруг него почти визуально искрил. – Мы могли бы просто проконсультироваться со специалистом…       – Ага, наркологом, точно, – Чез ядовито усмехнулся, делая шаг вперёд, и что-то такое опасное было в его глазах, что Майк почувствовал – вот оно, ещё одно неправильное слово и ему точно врежут. Ожидание действовало на нервы, и в пальцах зародилась досадная дрожь. Со словами сегодня как-то не выходило.       Тогда он сам сократил дистанцию, не дожидаясь, пока это сделает Честер – схватил его за шкирку и прижал к себе, обнимая обеими руками и не позволяя вывернуться. Чез рванулся несколько раз, пытаясь оттолкнуть и чувствительно приложив его головой в челюсть, но внезапно сник, закусив губу. Очень быстро и отчётливо билось сердце, но Шинода не мог понять чьё. Честер горячо и отрывисто дышал ему в ухо, заставляя шевелиться волосы на затылке. Майк слушал его дыхание, чувствовал жар его кожи и лёгкую дрожь и понимал, что готов потеряться в этих ощущениях.       – Пусти, – глухой шёпот вернул его в реальность, в уши вновь вполз негромкий шум телевизора, а мир раздвинул свои стены, теперь вмещая чуть больше, чем они двое и одно общее биение сердца.       Он отпустил, хотел заглянуть в лицо, но Честер отвернулся, ушёл в кухню. Пакетик чая упал в кружку, зафырчал электрический чайник. Майк не знал, что в его квартире водится чай.       Честер не шевелился, молча гипнотизировал кружку, упираясь ладонями в столешницу. Майк молчал тоже, в его голове было пусто, а сердце всё никак не хотело замедлить свой бег. Что теперь? Сказать что-то ещё? Заткнуться и больше его сегодня не трогать? Майк нервничал, и продолжал стоять посреди гостиной, словно каменное изваяние.       – Ты путаешь причину и следствие.       Шинода вздрогнул, когда голос Честера глухо прокатился по комнате.       – То есть, ты наверняка прав, полагая, что это абстинент, – Чез с усилием отлепился от кухонного гарнитура, налил кипяток в кружку и развернулся к Майку. – Вот только ты не знаешь, что изначально была бессонница. Это из-за неё я стал пить, а не наоборот.       Он отхлебнул из кружки и поморщился, обжёгшись. Посмотрел на Майка, который всё так же не решался открыть рот, и стремительно подошёл к нему.       – Спроси меня, Майки, – он был так близко, что Шиноде подсознательно захотелось сделать шаг назад. – Давай, задавай свои вопросы. Спроси меня, и я отвечу. Ты ведь хочешь всё знать, да?        От его голоса становилось не по себе, Майк почти чувствовал эту горечь на губах. Что-то страшное, тёмное, смотрело на него глазами Честера, почти повергая в панику. Он вдруг понял, что такое депрессия, тягучая, лишающая сил и воли, каково это, быть запертым в собственном теле вместе со своими нескончаемыми кошмарами. И испугался, растерянно помотал головой, отступая.       На секунду ему показалось, что он и так всё знает.       Честер улыбнулся с видимым превосходством, впихнул ему в ладонь кружку с чаем и ушёл, хлопнув дверью спальни.       Что было бы смешно, если бы не было так тревожно.              ***       На самом деле, всё получилось не так плохо, как Честер ожидал. В большинстве случаев люди не слишком-то жаждали с ним общаться, занятые своими делами. А в музыке он и правда шарил, легко ориентируясь в жанрах и исполнителях.       Хозяйка магазина оказалась милой молодой женщиной, которой хватило рекомендации Дэлсона. Она даже не стала ни о чём особо расспрашивать, научила его пользоваться кассовым аппаратом, а всё остальное предоставила Брэду.       Так что спустя неделю Честер уже получил на руки свои первые собственноручно заработанные купюры.       – Ты должен потратить их на себя, – Майк блаженно щурился, подставляя лицо тёплому ветерку. Они с Чезом сидели на лавочке, наблюдая, как Брэд закрывает магазин после рабочего дня.       – Почему?       – Потому что нормальные люди обычно пропивают первую зарплату, это традиция, – Дэлсон разобрался с дверью и закурил. – Но ты не пьёшь.       – Чего бы ты хотел?       Честер задумался, вертя в руках банку колы. На самом деле, он думал отдавать деньги Майку, на оплату квартиры и всё такое. И чтобы не было соблазна купить бухла. У Шиноды сейчас не было постоянной работы, только заказы на картины и что ещё он там делал, и с деньгами стало туговато. А для себя…       – Новую татуировку.       – О, отличная мысль, я даже знаю одну студию недалеко отсюда, – Брэд кивнул головой вниз по улице.       – Уже есть идея? – Майк тоже заинтересовался.       Честер только плечами пожал. Вообще-то, идея была, но не выкладывать же всё сразу.       – Кстати, Чезу сегодня девушка глазки строила, – наябедничал Дэлсон, ухмыляясь. – Даже телефончик дала.       Ах да. Девушка. Милая маленькая блондинка по имени Сара. Симпатичная и умная. И совершенно не вызвавшая у Честера никаких эмоций, к его собственному удивлению.       Майк любопытно приподнял бровь, ожидая от Честера подробностей, но тот снова промолчал. Не признаваться же Шиноде, что он так в него втрескался, что на других и не смотрит. А вот Дэлсону нужно бы треснуть, чтобы не болтал почём зря.       Последнюю мысль, кстати, Майк разделял. Треснуть бы этому Дэлсону, знает же, что у него на Честера виды.       Новость Майка почти не расстроила, всё же, у него нет на Честера никаких прав. Но… Они всё ещё не расставили все точки в статусе своих отношений, и Шинода немного переживал. Не хотелось бы, чтобы кто-то влез между ними, когда что-то стало намечаться. Хотя Майк и не был до конца уверен, что что-то намечается. Может, ему стоило бы быть чуть более настойчивым? Честер уже не казался таким диким, как поначалу, может уже стоит спросить прямо?       Майк поймал себя на том, что начинает нервничать от всех этих мыслей.       Чёрт.       Поначалу ему просто было приятно, что Честер живёт с ним, нравилось, что они много общаются, нравилось, что можно смотреть на него, почти не скрываясь. Внутри всё трепетало от того, как близко они были, но не более. Он не торопился и не торопил, были другие заботы.       Но теперь. Честер сам поцеловал его, и это будто запустило вирус в его систему, разрушая файлы, отвечающие за сдержанность. Потом ещё это объятие – несмотря на болезненность ситуации, держать Честера в руках и чувствовать его тепло было потрясающе. Майку стало мало просто взглядов и лёгких касаний. Ему хотелось большего. Стоило ему ослабить бдительность хоть на секунду, как мысли сразу съезжали с плоскости духовной любви к её более приземлённой версии, заставляя сердце биться неприлично быстро, а щёки заметно краснеть. И с каждым днём становилось хуже, делая жизнь в маленькой квартирке почти невыносимой.       А теперь ещё это. Хорошо, что он никогда не был ревнивым.       Ну, почти.       – Так что там с тату-студией? – невинно спросил Честер, переставая наконец ёрзать и теребить манжеты рубашки. – Глянем?       Брэд задал направление, и парни сорвались с места. Честер шагал впереди, высокий, стремительный, и Шинода никак не мог отвести от него взгляд, только краем уха слушая байки Дэлсона. Он сам никогда не решился бы на татуировку, слишком много идей в голове, слишком быстро они перестают нравиться, сменяясь другими. А вот картинки на коже Чеза его восхищали, и он испытывал нетерпение и дикое любопытство от предстоящих мероприятий.       Салон уже собирались закрывать, но у мастера было отличное настроение, и он согласился с ними поболтать. Майк почти не слушал – разглядывал увешанные эскизами стены.       – Поможешь мне? – Честер протянул ему лист бумаги, на котором он только что вывел карандашом несколько неровных линий. Глаза Шиноды заметно округляются – эти пламенные лепестки Чез подглядел в одном из его альбомов. Он сам им и значения не придавал, так, узор на фоне. А Честер разглядел…       Майк кивнул, ему это ничего не стоит. Маркер привычно лёг в руку, отрисовывая эскиз ровными, уверенными линиями. Бумага покрывалась деталями, расцветала синим и красным.       – Художник, да? – татуировщик одобрительно кивнул.       У Майка немного гудело в ушах, и он даже не слышал, на какой день Чез договорился о сеансе. Его рисунок будет у Честера на теле! Это нормально вообще? Это ведь на всю жизнь, так? Его рисунок. Это словно часть его личности загонят иглой под кожу его друга.       Как сам Честер уже давно у него под кожей.              ***       Честер ненавидит дни, когда родителей нет дома. Ненавидит предвкушающую улыбку на лице гувернёра, с которой он встречает его по утрам. Ненавидит уроки и других учителей, которые ничего не знают, не хотят ничего замечать, только выражают вечное недовольство его рассеянностью.       Впрочем, дни, когда родители дома, ничуть не лучше. Они всегда заняты, у них нет на него времени, и всё, на что он может рассчитывать, это несколько вежливых вопросов за завтраком.       Ему так хочется всё рассказать, но никому это не интересно. Он почти уверен, что ему не поверят. Учителя на него жалуются – он плохо воспринимает информацию, всё время «витает в облаках». Отец говорит, что ему давно нужно было сменить учителя, няня слишком его разбаловала. Честер сжимает зубы и сдерживает слёзы, слушая эти несправедливые упрёки. Ему обидно и больно, потому что мистер Гумберт был прав. Он никому не нужен.              ***       Душный воздух летнего вечера смешался с невыносимым зноем, расползающимся по внутренностям Шиноды, когда Честер потянул зубами титановое колечко в мочке его уха. Свежий прокол взорвался болью, истекая сукровицей, но Майку плевать.       – Тебе нужно проколоть уши.       Это он заявил на исходе третьего часа под иглой татуировщика. Они пришли на сеанс утром, и Честер смирно переносил ожидание, болтая с мастером. И не сводя откровенного взгляда с Шиноды, доводя этим до белого каления, заставляя потеть, краснеть и смущённо разглядывать что угодно, лишь бы не встречаться глазами. Майк подозревал, что эту игру Чез затеял от скуки, но явственно видимое возбуждение, которое парень выказывал с самого подъёма утром, всё равно заставляло его терзаться. Оно, конечно, было вызвано предвкушением появления нового рисунка, но и на это Майку тоже было плевать.       – Всё равно ведь скучно.       – Ты думаешь?– Шинода натужно улыбнулся. Вот как раз скучно ему не было, он бы с радостью наблюдал за процессом, если бы Чез не выводил его из себя. Но всё это было невыносимо, и он, кажется, просто сбежал, воспользовавшись предлогом.       Теперь обе его мочки оттягивали вниз тяжёлые колечки, а предплечья Честера были жирно смазаны ранозаживляющей мазью и обмотаны плёнкой.       А ещё в его беспокойного товарища вместе с порцией чернил будто бес вселился.       Едва они вышли на воздух, Чез схватил его за руку и затащил в ближайший переулок.       – Ты это сделал, – он улыбался как бешеный, прижимая Майка к стене. – Какого хрена, Шинода?       – Что? – собственный голос звучал до неузнаваемости хрипло. – Что не так, Честер?       – Я теперь точно свихнусь, – горячо прошептал Чез, поддевая серьгу кончиком носа, и поцеловал нежную кожу за ухом.       Шинода зарычал, но Честер увернулся от рук, сбегая в сторону метро, заставляя следовать за собой. И Майку внезапно подумалось, что теперь так будет всегда. Теперь он обречён вечно догонять Честера, следить за ним взглядом, пытаться удержать пламя в руках. Это навсегда, на целую, мать её, жизнь, и он согласен на всё это, лишь бы только эта комета летала по его орбите.       Беннингтон может сколько угодно вести себя, как придурок, но теперь он его придурок, и Майк его уже не отпустит. В каком бы статусе относительно друг друга они не были.       В подземке они молча буравили друг друга взглядами, а когда выбрались на поверхность, небо над Городом Ангелов уже было затянуто тёмными пузатыми тучами. То и дело налетали резкие порывы пахнущего солью ветра и редкие капли. Воздух трепетал, но всё никак не мог разродиться ливнем.       Точно так же бурлил и вскипал мозг Шиноды. Совершенно одурев от всего происходящего, он на автомате передвигал ноги, стараясь удерживать заданный компаньоном темп.       – Что ты творишь, Чез? – дверь квартиры захлопнулась за спиной, и Шиноду прорвало. – Что за игры?       Щёлкнула зажигалка, Честер затянулся, выпустил дым.       – Что тебя не устраивает? – так спокойно, даже безразлично.       Вот опять!       – Вот это меня, блять, не устраивает! – он сделал несколько шагов вперёд, бурно жестикулируя, резко, как будто рэп читает. – Что тебя мотает из крайности в крайность! То ты лезешь ко мне, как будто мы… – он смущается, краснеет, сам же с этого бесится и хмурит брови, – уже в отношениях, то делаешь вид, что ничего не случилось. Ты как сраный маятник, Честер. Шаг вперёд, а потом шаг назад. Мы ходим вокруг друг друга уже чёрт его знает сколько дней, словно два конченых идиота. Если тебя ко мне тянет, почему ты сам в этом не признаешься? Ты же знаешь, что я к тебе чувствую, чего ты боишься?       Честер молча курил, дым утекал в пространство между ними, забивая Шиноде нос. Того это немного подбешивало, но он терпел, знал, что дымит Честер чтобы занять руки, забить паузу, выиграть время. В тёмных глазах вертелось что-то неясное, и Майк постарался взять себя в руки. В конце концов, последнее время он слишком часто злится, на него это не похоже.       – Слушай, мы же взрослые люди, – он попробовал начать заново, – мы можем это обговорить. Решить всё и перестать мотать друг другу нервы. – Уголки губ напротив дёрнулись в саркастической усмешке. – Ладно, да, это только я здесь нервничаю, но ты просто мастерски научился меня доводить.       Он нервно взлохматил чёлку, не зная, что ещё можно сказать. Песню и то написать проще, чем говорить с Честером.       – Хочешь проверить, как долго я выдержу? – он вернул ухмылку. – Не знаю. Но вообще-то я терпеливый.       Блеф, конечно. Он уже на грани.       – Ладно, знаешь, плевать мне, что ты думаешь.       Честер заинтересованно поднял брови, наблюдая, как Шинода забирает у него сигарету, затягивается, докуривая до фильтра. Окурок полетел в раковину, а крыша Чеза – прямо в ад, когда Майк, больше не собираясь ждать ни минуты, дёрнул его на себя, подхватил под бёдра, стягивая со столешницы, заставляя уцепиться за шею, чтобы не упасть. Несколько шагов, и Честера довольно небрежно уронили на диван, он только охнул, когда Майк навис над ним, прошёлся губами по шее, прикусил линию челюсти. Нашёл пирсинг в нижней губе, потянул зубами, мстя за свои многострадальные уши.       – Я уж думал, что успею состариться, пока ты решишься, – прошипел Честер, нагло улыбаясь.       – Заткнись нахрен, не доводи меня.       Руки шарили по телу, вызывая жар и толпы мурашек, и Честер честно пытался расслабиться, он всегда ёрничал и хамил, когда нервничал. Длинные музыкальные пальцы Шиноды пробрались под футболку, горячие и жадные, пробежались по рёбрам. Он потянулся за поцелуем и тут же его получил, мокрый, торопливый, совсем не такой, как их первый.       Честер сам не понял, что завело его больше – то, что Шинода проколол уши, или то, что сделал это, потому что он, Честер, ему сказал. Мысль об этом толкнулась в висок, и он застонал, беспардонно ощупывая всё, до чего мог дотянуться, чувствуя, как сладко тянет в паху.       «Тебе понравится, Чести, чувствуешь, как горячо?»       Нет-нет-нет! Не сейчас! Не вспоминай, не вздрагивай, не паникуй, мать твою, Чез. Не позволяй ему снова всё испортить.       Если он сейчас отпугнёт Майка, то это будет самый фатальный провал во всей его никчёмной жизни!       Вцепляясь жёсткими непослушными пальцами в плечи Шиноды, он смотрел на его лицо, жадно вдыхал запах его кожи и волос. Потянул его за футболку, сосредоточившись на этом простом действии. Майку пришлось оторваться от вылизывания чезовской шеи, чтобы выпутаться из шмотки, и в отместку он довольно чувствительно цапнул его за ключицу. Честер охнул, потянул за волосы, вовлекая в новый поцелуй.       Слишком горячо, слишком сносит крышу.       Когда слегка дрожащие пальцы Майка остановились на ремне его джинс, он почувствовал, что не вывозит.       – Майки, – Честер едва слышно вздохнул, – маленькая просьба.       Шинода промычал что-то невнятное, изображая внимание, не отрываясь от его шеи.       – Ты должен ударить меня, если я начну плакать.       Майк замер, пытаясь осознать услышанное, приподнялся на вытянутых руках. Вперился в него отсутствующим взглядом, полном похоти, совершенно поплывшим, как у наркомана. И так тёмные глаза казались абсолютно чёрными из-за расширившихся зрачков. Такой взгляд Честер видел не раз. Но, слава богу, он был совсем не похож на тот, что остался у Чеза в памяти – другой разрез глаз, цвет радужки, совершенно другое чувство светится внутри.       Шинода несколько раз недоумённо моргнул.       – Чего? – озадаченно спросил он, сфокусировавшись.       Честер едва не рассмеялся от этого потерянного вида. Майк так хорошо держался в первые недели их знакомства, а теперь складывалось впечатление, что он умеет общаться только вопросами.       – Ты слышал, – торопливо буркнул Чез. – Это должно привести меня в чувство.       Тот, другой, никогда не бил Честера, боялся, что останутся следы – физические доказательства насилия. Только угрожал. Честер пугался и это помогало ему сдерживать слёзы.       Майк продолжал всё так же глупо на него смотреть, замерев в ступоре, и Честеру надоело ждать – терпеливостью он никогда не отличался. Он потянул Майка к себе, желая снова почувствовать близость его тела, но на грудь тут же легла горячая ладонь.       – Не собираюсь я тебя бить, – почти обиженно.       Честер зарычал от злости:       – Ты трахаться хочешь или нет?!       Не время рассусоливать, Майки, когда дыхание срывается, и глаза горят огнём. Когда уже всё решено, и осталось приложить совсем немного усилий.       – Я не хочу потом ненавидеть самого себя всю оставшуюся жизнь.       Такой непреклонный, такой взрослый. Честер устало прикрыл глаза и откинул голову, стараясь подавить нервное хихиканье и выровнять тяжёлое дыхание. Разочарование копилось в нём, грозя вот-вот вылиться во вспышку агрессии. Неудовлетворённое желание должно выйти хотя бы криком.       Боже, как же не хочется! Нужно держать себя в руках.       – Почему ты думаешь, что можешь заплакать?       Почему ты такой зануда?       – Я жертва насилия, Майк. Вот и всё, – выпалил он, сцепил зубы и раскрыл глаза, уставившись куда-то в потолок. – Теперь ты знаешь, ты будешь нежен, поэтому давай уже продолжим, да, мать твою?       Ощущение чужого тела тут же испарилось. Ну всё.       – Ты… ты… Чёрт.       «Да кому ты нужен, кроме меня?»       И верно.       Он тоже выпрямился в своём углу дивана, мрачно уставившись на Шиноду. Тот под его взглядом стушевался, спрятал испуганные глаза, глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки.       Когда снова посмотрел на Честера, там уже не было ни испуга, ни жалости. Только злость.       – Это сделал тот человек? Ты сказал «он мне жизнь сломал».       Чез безразлично кивнул в ответ.       – Когда это случилось?       – Десять лет назад.       Шорох наконец-то начавшегося ливня затопил помещение, резкий ветер трепал занавески. Быстро темнело, и квартира казалась укутанной в плотную пелену, не пропускавшую ни света, ни звуков мира снаружи.       – Но тебе только двадцать два, – прошептал Майк, и его голос тоже утонул в этом шуме. Он был ошарашен. Он был в ужасе. В его мире такого просто не могло произойти.       – Жизнь несправедлива, Майки, – он неуверенно растянул губы в подобии улыбки. Кричать уже не хотелось, ничего не хотелось. – Ничего уже не изменишь.       Он потёр запястья, шурша плёнкой. Кожа под ней слегка зудела.       – И ты всё равно хотел…       – Я устал прятаться, Майк. Это моё прошлое и другим оно не станет, что бы я ни делал. Даже если я и дальше буду спать только с женщинами или не буду заниматься сексом совсем – всё равно. Так какая разница? Мне нравишься ты, и ты мужчина. Так почему я должен тебя избегать? Чтобы быть ещё более несчастным, чем есть теперь? От меня и так мало что осталось. Посмотри на меня, – он развёл руки в стороны, досадливо ухмыльнулся. – У меня ПТСР, хронический алкоголизм, испорченные отношения с родителями, мерзкий характер и полное отсутствие целей в жизни. Думаешь, я об этом мечтал? Он это со мной сделал.       Честер затрясся, обнял себя за плечи. Из груди рвался нервный смех, от гадкой, стыдной жалости к себе сводило скулы, обида и ненависть клокотали в глотке, перекрывая доступ кислорода, и он хватал воздух кусками, стараясь впихнуть его в себя. Он давно так много не говорил. И, наверное, никогда не говорил так много на эту тему. Это оказалось легче лёгкого, стоило только начать, как слова сами текли из него, расползались змеями, отравляя ядом всё вокруг.       – Так что, знаешь, я пойму, если ты не захочешь иметь со мной дело. Я не буду умолять и держать тебя. Я даже не закачу тебе истерику. Наверное, – улыбка вышла так себе.       – В это верится с трудом, – голос сорвался в хрип, и Шиноде пришлось откашляться. Он подвинулся ближе, коснулся колена, улыбаясь только глазами.       – Но ты меня, блять, не первый день знаешь, и вряд ли я так уж сильно сейчас тебя шокировал своими признаниями. Уж извини, девственность подарить тебе не смогу. Но если ты согласен стать моим вторым мужчиной, то добро пожаловать.       Он смотрел вызывающе, но Майк отчётливо видел в его глазах страх одиночества. Честер ждал от него решения, ждал и боялся, что Майк не захочет за него бороться. Никто бы в здравом уме не захотел взваливать на себя такую ношу.       Но у Шиноды явно были не все дома, это Чез знал с самого первого дня их знакомства, а потому продолжал надеяться.       – Только если ты не будешь заставлять меня прокалывать что-то ещё, – Майк притянул его к себе, коснулся губами коротких волос на виске.       – Эй, я не заставлял тебя!       – И мы будем разговаривать, Чез, – продолжил Майк, игнорируя его возражения. – Ты не будешь держать всё в себе, мы будем обсуждать каждый шаг, чтобы свести к минимуму любые возможные угрозы твоему ментальному здоровью. И я не буду тебя бить. Даже если ты будешь плакать.       – Боже, я жалею, что вообще поднял эту тему. Думал, будет хуже, если я расплачусь на самом интересном месте, а ты испугаешься. Но нет, хуже твоих нравоучений ничего быть не может.       – Не ёрничай, – Майк поднялся с дивана и подал ему руку. – Пойдём в постель, я уже замёрз здесь без футболки.       Честер посмотрел на его ладонь, потом снова на Майка, вопросительно поднял брови.       – Да ладно, ты и так уже периодически там ночуешь. Она достаточно широкая для двоих.       – Что, устал спать на диване? – Чез вложил свои пальцы в чужую ладонь.       – Устал представлять, как это – засыпать рядом с тобой.                     ***       Чёртов блокнот с синей обложкой и нарисованными на ней чёрным маркером забавными черепками притаился рядом с кассовым аппаратом. С момента, как Честер его заметил, прошло минуты четыре, и Чез уже был неимоверно раздражён. А ведь был такой отличный день. Пылинки кружили в ярких солнечных лучах, обеденный перерыв закончился, и магазин обезлюдел. Будний день всё же, теперь наплыва нужно ждать ближе к вечеру. Ещё и за утро Честеру удалось продать достаточно пластинок, чтобы можно было рассчитывать на премию. В этом, признаться честно, была и заслуга Майка.       С тех пор, как Честера стали оставлять в магазине за старшего, Шинода взял в привычку тусить с ним, когда у него выдавалось свободное время. Это всегда было здорово – за болтовнёй время идёт быстрее, да и веселее, конечно. И с продажами может помочь – за его увлечёнными речами покупатели сами не замечают, как несут к кассе всё, что он нахвалил с таким жаром. Это Майк умеет.       А теперь вот – сбежал на репетицию и забыл свой блокнот. Тот самый, в который Честер до сих пор не решался заглянуть. И чего он его вообще из сумки доставал? Черкал там что-то, недовольно прикусывая губу, пока Чез пробивал покупки парню с дредами.       До конца смены ещё пять часов, можно успеть восемь раз сойти с ума от любопытства.       В конце концов, Майк сам виноват. Нечего разбрасывать такие личные вещи где ни попадя. Чез решительно выругался вполголоса и положил блокнот перед собой.       Как и ожидалось, там были личные заметки, стихи, отдельные фразы и рифмы, готовые тексты и черновые наброски, всё это щедро сдобрено рисунками. Плотные полновесные строки и короткие рваные перебивки, записанные аккуратным округлым шинодовским почерком. Где-то страницы выглядели чисто, а где-то отдельные слова и целые строчки были зачёркнуты и переписаны сверху, и вымараны снова, заштрихованы до нечитаемости. Где-то не вовремя закончилось место на листе, и автор в порыве вдохновения продолжил писать на полях, перевернув блокнот.       Некоторые песни были грубыми, некоторые – глубоко личными, и Честер слегка покраснел и занервничал, читая их. Некоторые были полны самоуверенности и наглости. «Invented the mic so I could start blessing it», серьёзно? Чез хохотнул, умиляясь этому напускному зазнайству. Некоторые тексты были ему знакомы – они были на демо-кассете, которую Чез Майку так и не вернул, присвоив себе вместе с плеером. Он шевелил губами, пробегая их взглядом, уже зная, как они воплотили себя в музыке, в какие ноты облеклись эти голые буквы, какими звуками обросли. Чистая магия.       «Rhinestone» была даже подписана сверху, в отличие от всех остальных. Честер взглянул на неё и удивлённо поднял брови. Знакомые по кассете строчки припева и бриджа были перечёркнуты, переписаны, потом зачёркнуты другими чернилами. Видимо, Майк вернулся к тексту уже после записи демки, но правильные слова ему никак не давались. Под последней забракованной версией размашисто и ёмко значилось: «мне не нравится».       Честер постучал пальцами по стойке, задумавшись. Он уже успел привыкнуть к этой лирике, и слова не казались ему неподходящими.       Звякнул колокольчик над дверью, и Честер обменялся с вошедшим дежурными фразами. Он отвлёкся на работу, углубился в ряды с пластинками, показывая нужные, рекомендуя новинки и отвечая на вопросы. А когда закончил с покупателем и вернулся на своё место, блокнот всё так же призывно смотрел на него, открытый на многострадальной странице. Честер вздохнул.       Интересно, а что бы он сам изменил в песне, если бы у него было такое право? Что бы он вложил на место этих вычеркнутых кусков?       Чез задумался, прокручивая слова в голове. Уже зажившее пламя на запястьях притягивало взгляд своей яркостью.       Конечно, тем вечером Шинода просто так не угомонился, и Честеру пришлось рассказать всё с самого начала, чтобы он не задавал свои бесконечные вопросы. Про Гумберта, про вечное отсутствие родителей, про то, что они не поверили ему, когда он наконец решился всё рассказать. Про то, как сбежал из дома, про алкоголь и наркотики, которыми пытался заглушить кошмары. Майка переполняли эмоции самого разного калибра, и, хоть он и старался их спрятать, они то и дело рвались наружу. В отличие от Честера, который сам был до глубины души удивлён своему полному спокойствию. Может, всему виной была усталость, как физическая, так и моральная – шутка ли, десять лет прокручивать в голове одно и то же. А может то, что Майк так и не выпустил из пальцев его ладонь.       Понятное дело, о сексе уже даже речи не шло, момент был упущен. А потом стало как-то… неловко. Так что они продолжали спать в одной постели, словно это просто расширенный вариант дружбы. Правда, иногда целовались, а это к дружбе сложно отнести.       Кошмары во сне и наяву никуда не делись. Жизнь – не сказка, а любовь не волшебная пилюля, иначе все депрессивные расстройства давно лечились бы походом на свидание. Картинки воспоминаний неизменно приходили из глубин памяти, но Честер старательно отмахивался от них. Майк взял за правило болтать в постели, пока Чез не уснёт или пока его самого не вырубит на полуслове. Это помогало, по крайней мере, чувство того, что он не один, избавляло от какой-то части страхов. Да и вообще, Честер стал ловить себя на том, что Майк для него как… дом. Крепость. Рядом с ним он чувствовал себя в безопасности.       На этой мысли Чез скривился и закатил глаза. Боже, когда он успел стать такой размазнёй? Романтичным придурком, как Шинода. Осталось только ромашки в волосы воткнуть. Он досадливо ткнул кончиком ручки в бумагу, ставя жирную точку. И в замешательстве уставился на неё. На неё и ещё десяток строчек, что успел вывести своим импульсивным почерком, совсем не похожим на шинодовский.       – Вот дерьмо.       Первой безумной мыслью было сжечь блокнот к ебеням, но Честер тут же приказал себе не быть ребёнком. Не будет же Майк на него орать за эти его почеркушки. Посмеётся только. Так что плевать.       Он быстро захлопнул злополучный блокнот и закинул его в свой рюкзак.       А когда ближе к ночи вернулся домой, бросил его на столик у дивана, чтобы Шинода сразу его нашёл. И забрал, от греха подальше.       Диван, кстати, теперь не являл собой вечно неубранное лежбище. Майк убрал подушку и одеяло в шкаф, отрезая Чезу путь к отступлению.       Шиноды всё ещё не было, но Честер не волновался – на репетициях парни задерживались до глубокой ночи. Должно быть, делать музыку действительно увлекательно. Жаль, сам он так и не побывал там ни разу, всё как-то не выходит. Было бы интересно. А пока нужно дождаться Майка. Так что Чез зажёг торшер и настольную лампу, как всегда делал Шинода, заварил себе чай и рухнул на диван перед телевизором, вытянув уставшие ноги. Лениво прощёлкал каналы, но ничем не удовлетворился. Не беда, на полке под телеком выстроились несколько рядов видеокассет с фильмами для таких ситуаций.       «Форрест Гамп», «Терминатор», целая куча «Звёздных войн»… А это что? Сбоку лежала кассета без коробки, и Честер любопытно повертел её в руках. Корявая подпись, выведенная чьим-то чужим почерком, гласила «Xero ‘97». Ого, это что, видео с группой? Повезло, можно прямо сейчас глянуть, что там у них обычно происходит, не дожидаясь следующей репетиции.       Предвкушающе улыбнувшись, Честер засунул кассету в видеоплеер и откинулся на спинку дивана, устроившись поудобнее. По экрану побежали полосы помех, а потом возникло сосредоточенное лицо Роба, пятящегося от видеокамеры. На заднем плане галдели остальные, так громко, что сложно было разобрать о чём речь. Роб махнул им рукой, и они потянулись к своим инструментам, продолжая болтать и смеяться. Честер довольно прищурился, разглядывая Шиноду и его длинную красную футболку с аляповатым рисунком. Вроде бы такой же дурень, как и сейчас, но что-то показалось Чезу неуловимо другим.       Парень со вторым микрофоном в руке – вероятно, Марк, – задом наперёд оседлал стул и что-то втолковывал Дэйву, подкручивавшему колки на грифе баса.       «Погнали», – бросил Майк, лучась довольной улыбкой во все стороны.       Качество звука оставляло желать лучшего, в этом шуме едва можно было разобрать слова, но Честер смотрел с удовольствием, снова пожалев, что пропустил сегодняшнюю сессию из-за работы. Он подпел знакомым текстам, потряс головой под неслышанные ранее треки. На Майка было приятно смотреть. Внезапно запись оборвалась белым шумом, и Честер разочарованно поджал губы. А потом на экране появилась новая картинка, и он узнал квартиру, в которой сейчас находился.       Камера была у кого-то в руках, медленно перемещалась по комнате. Брэд сидел на спинке дивана, что-то наигрывая на акустической гитаре и перешучиваясь с Дэйвом. Роб устроился на табурете напротив, слушал их, раскрыв рот. Прямо возле динамика громоподобно раздался голос Джо, и стало понятно, в чьих шаловливых ручонках камера.       Парни болтали о какой-то ерунде, упоминали незнакомые Чезу имена, смеялись и переругивались, такие же, какими их знал Честер. Он даже почувствовал слабый укол раскаяния, что когда-то не имел желания с ними общаться. Но теперь было даже приятно осознавать, что они приняли его, и считать их «своими».       За спинами парней распахнулась дверь спальни, привлекая внимание Чеза. Оттуда появились Майк и Марк. Они говорили о чём-то тихонько и улыбались друг другу. Честер настороженно нахмурился – пальцы Марка собственнической хваткой держали Майка за локоть. Он наклонился и что-то прошептал Шиноде на ухо, и этот жест выглядел так интимно, что Чез подался вперёд, вглядываясь в восторженно улыбающееся лицо своего соседа. Восхищение в круглых шинодовских глазах не оставляло никаких сомнений в том, что он был по уши влюблён в своего коллегу по группе.       Внутри разлилось что-то горячее, и Честер даже не заметил, когда успел вскочить с дивана. Дёрганым движением он сцепил руки на груди, продолжая напряжённо пялиться в экран. Вот Марк устроился на диване с ногами, спиной к камере, а Майк встал за синтезатор и всё смотрел и смотрел на вокалиста этим своим щенячьим взглядом, и Честер зарычал в бешенстве, но досмотрел остаток плёнки, благо, там было немного.       Он и не думал, что будет ревновать Шиноду так сильно – в голове зашумело, хотелось рвать и метать. Какого хрена? Он навернул несколько кругов по комнате, пытаясь успокоиться, но пальцы всё равно дрожали, и он сжал их в кулаки.       В голове всплыл первый разговор с Брэдом, его оценивающий взгляд. Теперь стало ясно – он пытался понять, знает ли Честер об отношениях вокалистов, а затем – стоит ли его в это посвящать.       А потом вспомнилось, как Майк вообще не хотел говорить о своей страсти к музыке, как был подавлен, как подбирал слова, рассказывая об уходе Марка. Твою мать, а ведь он даже ничего тогда не заподозрил.       Для Шиноды это должно было быть действительно тяжело, он потерял не только одногруппника, но и… бойфренда? Вероятно, у них всё было официально. Честер с отвращением скривился. Этому ублюдку так повезло с группой и с любовником, а он просто всё бросил ради сомнительной карьеры в Сан-Диего? Что за кретин.       Почему Майк ему не рассказал? Если бы он знал с самого начала, его бы это так не бесило, разве нет? Когда он ещё вообще не рассматривал Шиноду как… Да как, чёрт возьми?! В каких они отношениях?       Честер закурил, стараясь глубоко дышать между затяжками, считал дымовые колечки, и ждал, пока щёки перестанут пылать от гнева. Раздувал ноздри, рассматривая ситуацию со всех сторон. Ревновать Шиноду к его прошлому – глупо, но Чез не мог просто взять и прекратить. Может, он всё ещё любит его, может, ждёт. Смотрит ли Майк на Честера так же, как смотрел на Марка? Он не знал, взвинченный разум не мог здраво анализировать.       В замке скрежетнул ключ, и Честер едва не подавился. Ох, не вовремя ты, Майки. На настенных часах без двадцати час, на внутренних часах Чеза – самое время для выяснения отношений.       – Привет, – Майк улыбнулся, проходя в квартиру, осторожно прислоняя к стене кейс с клавишами, бросая на пол сумку. – Как твой день?       – Лучше всех, – процедил Чез, заламывая пальцы.       Он так и сидел на тумбе, пока Шинода раздевался, мыл руки, устанавливал клавиши на подставку, чтобы с инструментом ни в коем случае ничего не случилось. Беннингтон буравил его взглядом, заставляя морщиться, и подозрительно оглядываться, но молчал. Майк вздохнул, подходя ближе – неважное настроение товарища от него не укрылось.       – Что-то случилось?       – Он ведь жил здесь, так?       – Эм?       – Марк, – он закатил глаза. Даже произносить это имя не хотелось.       – О, – Майк растерянно поднял брови, помедлил, – ну да.       Ещё не понял к чему всё идёт, но появилось чёткое ощущение, что ступил на тонкий лёд.       – И ты с ним спал?       – Боже, Чез, это что, сцена ревности? – он улыбнулся, запуская пальцы в волосы, и пытаясь сообразить, кто мог ему растрепать. Не то чтобы он скрывал, просто не видел смысла рассказывать.       – Да, блять! Спал или нет? – От гнева на скулах заиграли желваки, и Майк осознал, что отпираться бессмысленно. Что бы он ни ответил, скандала уже не избежать.       – Да, – он пожал плечами, – мы… мы встречались.       Честер громко выдохнул.       Встречались.       Кровь ударила в голову, окатывая нестерпимо горячими волнами, кислотой разъедая все клетки тела, заставляя мозг кипеть. Сердце сжалось какой-то непонятной болью, и он отвернулся.       – Какого хуя ты мне не сказал?       Всё так же не глядя, один только уравновешенный вид этого придурка его сейчас раздражал.       – Я не думал, что должен был.       Честер аж подпрыгнул, слетая со столешницы и с катушек:       – Чего? – Шиноде пришлось подавить в себе желание сделать шаг назад. – Ты с самого начала морочил мне голову этой своей симпатией и не догадался сообщить, что у тебя чувства к какому-то мудаку?       – У меня чувства только к одному мудаку, – Майк ехидно ухмыльнулся, – к тебе. И я тебе об этом давно сказал, помнишь?       Казалось, ещё секунда, и у Чеза из ушей пар пойдёт. Он ненавидел, когда над ним глумились, ненавидел чувствовать себя обманутым. Ненавидел то, как быстро Майк свёл его с ума. Очаровал. Охмурил. Подчинил себе.       – Не знаю, кто тебе разболтал, и что ты там нафантазировал, но это всё в прошлом.       В его глазах и тоне голоса мелькнул остаток былой горечи, совсем крохотный. Но Честер был на взводе. Он заметил.       – Я нашёл видеокассету, – он неопределённо махнул рукой, заставляя Майка оглянуться. С этого места разглядеть было невозможно, но он догадался, о чём речь. Глупая запись с репетиции, сделанная на камеру родителей Роба. – Я видел, как ты на него смотрел, Шинода, – он шипел, как ядовитая змея, выплёвывая слова Майку в лицо.       Но Майк не собирался поддаваться на провокации.       – Я был влюблён, в него и нашу музыку, – он говорил твёрдо, не собираясь юлить и оправдываться. – Но он меня бросил. Марк ушёл, и мне стоило большого труда переболеть этим. Теперь это уже не имеет значения, потому что я больше ничего к нему не чувствую.       Он взял Честера за плечи, вкрадчиво заглядывая в глаза, надеясь достучаться.       – Это только слова, – Чез изобразил одну из своих сумасшедших дьявольских улыбочек, которые всегда вгоняли Майка в ступор, и скинул с себя его руки. И тут же схватил за воротник футболки, потащил за собой, не заботясь о чужом комфорте. Майк едва не споткнулся, чудом разминулся с синтезатором. Ткань резала заднюю часть шеи, настолько сильно Честер её оттягивал, но он и не подумал вырваться. Бешеная, яростная энергия этого тощего паренька вгоняла его в ступор, вызывая смятение в мыслях.       Честер практически швырнул его на неубранную с утра постель, придавил собственным телом и немедленно стащил с него футболку. Прижался губами к виску, прошёлся поцелуями к челюсти, впился в губы, кусаясь и вылизывая. Дрожащие пальцы блуждали по телу, посылая толпы мурашек во все стороны.       – Если ты просто искал предлог для секса… – хрипло рассмеялся Майк, и Честер раздражённо рыкнул, затыкая его новым поцелуем, заталкивая язык ему в рот, целуясь так отчаянно, будто это вопрос жизни и смерти. Шинода порадовался, что уже лежит – он бы определённо упал, сражённый этим напором, задыхаясь от восторга, не устоял бы на ватных ногах. Его тёмные ресницы дрожали, а сердце стучало в висках громче, чем бас-бочка. Он судорожно сглотнул, когда мокрый язык прошёлся по ключице.       «Это всё в прошлом», «не имеет значения» – фразы крутились у Честера в голове, бились о стенки черепа, пока он судорожно шарил губами по рёбрам Шиноды. Просто слова, которым он, в отличие от Майка, никогда не придавал так много значения. Ему нужны доказательства. Хоть какие-то причины считать его своим, хоть что-то, что может заставить его ревность заткнуться и убраться куда подальше, к остальным его демонам, в клетку его больного мозга, на которую он научился навешивать замок.       С ним такое впервые, и он сам слабо соображал, что делает. Им руководили инстинкты, руководила его злость, его привязанность, которая затрещала по швам, когда он увидел эту чёртову кассету, когда он прокручивал в голове все эти горчащие на языке ревнивые мысли.       Горячие пальцы Майка помогли ему разобраться с ремнём, а без него широкие штаны и так держались на честном слове. Он избавил Шиноду от одежды, и даже не успел смутиться – это должно было произойти давным-давно, он устал ждать. В его голове абсолютно пусто, как будто он пьян или под кайфом, и он действовал на автомате – поцеловал внутреннюю поверхность бедра, слегка прикусил, наслаждаясь дрожью чужого тела. Прикрыл глаза, глубоко вдыхая запах тепла, мыла и мускуса, провёл языком вдоль члена, наблюдая, как тот дёрнулся. Взял в рот, слушая, как Шинода рвано застонал, вцепляясь длинными пальцами в его отросшие выбеленные на концах волосы.       Он как будто точно знал, что нужно делать, чтобы у Майка поехала крыша. Вылизал головку, потёрся носом, снова вобрал до конца, расслабляя горло, чувствуя, как Шинода дёргано поглаживает его затылок и виски. Он увеличил темп, заставляя Майка сдавленно материться. Честер ухмыльнулся – ему это нравится. Нравится доводить Шиноду, ломать его образ хорошего мальчика. Выводить его из себя, чтобы узнать его настоящего.       Левая рука исчезла с его волос, Майк пошевелился, вынуждая Честера поднять на него глаза. Он шарил на полке над своей головой, и вниз посыпалась всякая ерунда – игрушки, бумажки, но Майк не обращал на это внимания. Он нетерпеливо вздохнул, и рядом с Чезом на кровать наконец упал тюбик лубриканта и несколько презервативов. Честер подгрёб их к себе, не отрываясь от своего занятия. Банановый ароматизатор? Ах ты развратник.       Он всё ещё был полностью одет, и это тоже добавляло какой-то остроты. Честер смотрел на голое тело под собой, слегка тронутая загаром кожа на светло-серых простынях. Капля пота поползла у него по виску – в комнате с каждым мгновением становилось всё жарче.       Холодный гель лёг на пальцы, источая лёгкий банановый запах. Он локтем отвёл подальше согнутую в колене ногу, давая себе больше пространства для манёвра. Первый вошёл с трудом, и Честер положил свободную ладонь Майку на живот, придерживая и успокаивая. Потом пошло легче.       Шинода скулил и беспокойно метался по постели, цепляясь за что попало: за простыни, за Чеза. Этого было слишком много, осознание собственной власти над этим человеком сбивало с ритма. Он, вообще-то, даже не представлял, что в их первый раз будет сверху, почему-то даже не думал о такой возможности. Думал, что это Майк будет вести, руководить, заботиться. Но всё случилось так спонтанно. Ему просто нужно было избавиться от душащих его эмоций, освободиться от своих сомнений, и думать было некогда. А теперь, когда Майк в его руках, когда остро, не скрываясь, реагирует на каждое прикосновение – уже невозможно остановиться, невозможно даже думать о том, чтобы прекратить. Когда Майк стонет от каждого движения его пальцев, Честер готов сдохнуть, лишь бы это не прекращалось, только бы слушать эти звуки как можно дольше. И он бы продолжал, если бы собственное напряжение не росло пропорционально каждому стону, если бы джинсы не впивались так сильно, если бы не хотелось так безумно почувствовать его не только на пальцах.       Он убрал руки, побуждая Майка разочарованно охнуть и приподняться на локтях, следя за происходящим осоловелыми чёрными глазами. Хрустнул и сдался фольгированный квадратик упаковки, когда Честер надорвал его зубами.       Твою мать. Вот сейчас. Майк как завороженный следил за каждым движением, за тем, как Честер облизывает губы, за тем, как расстёгивает молнию на своих джинсах. Грудь тяжело вздымалась, Майк дышал, срываясь на хрипы, совершенно ничего не соображая. Этот парень делал с ним что-то невероятное, заставляя терять голову, забыть обо всём. Он откинулся на подушку, зажмурился в ожидании. Дождался – глухо взвыл, закусил губу, и тут же получил влажный поцелуй, настойчивый и глубокий.       Каждое движение – как удар по тарелкам, как лопнувшая басовая струна, как фонящая гитара – резко, на грани боли, шум, из которого рождается музыка. Майк цеплялся пальцами за плечи и запястья, и выбитое на коже пламя жгло, как настоящее. Нестерпимо горячее дыхание опаляло ему шею и мочку уха, Честер толкался жадно, торопился, его футболка намокла на груди, а закатанные рукава рубашки сползали вниз.       – Майк. Майки, – шёпотом по напряжённым нервам. Рука змеёй вползла между их телами, легла на член, и Майк задрожал. Прижался ближе, сокращая расстояние между ними до нуля, комкая в кулаках рубашку на спине Чеза, чувствуя каждое прикосновение как разряд тока.       Тело свело судорогой, выгнуло, изломало. Пальцы впились в кожу, оставляя синяки, чтобы разжаться через десяток секунд и безвольно упасть на постель.       В наступившей тишине особенно громко звучало сорванное дыхание. Честер ещё раз обвёл расфокусированным взглядом лицо Шиноды, и упал рядом с ним, давая отдых уставшим рукам. Все мышцы его тела сладко ныли, полностью расслабившись. Он швырнул резинку на пол и подтянул штаны, возвращая их на положенное место.       – Как ты? – Майк повернул к нему голову, когда сердцебиение немного успокоилось.       – А разве не я должен это спрашивать? – Честер устало усмехнулся, но Майк продолжал обеспокоенно на него смотреть. И тут до Чеза дошло. – Твою мать! – он сел на кровати, округлив глаза. – Я трахался с мужиком!       Шинода расхохотался от этой картины, но тут же снова стал серьёзен.       – И никаких флешбэков, – поражённо прошептал Честер. Он смотрел прямо перед собой, пытаясь осознать произошедшее. – Боже, Майки! – Чез стыдливо закрыл лицо ладонями. – Я был так зациклен на своей ревности, что забыл обо всём остальном!       – Ну вот и отлично, – Шинода потянул его к себе. – И никаких слёз.       – И что же здесь «отличного»? Я что, смогу спать с тобой только когда я в бешенстве?       – Хм, надеюсь, что это всё же не так работает. Но, знаешь, – он хитро прищурился, – я даже рад, что ты был в бешенстве.       – Извращенец.       – Ты слишком часто меня так называешь, я начинаю думать, что это правда.