smile at me

Эи всегда говорила, что у него скверный характер. Но, как ни странно, больше она была довольна Скарамушем, готовым отгрызть руку по локти каждому, кто сунется к нему, нежели наивным и капризным мальчиком, которым до поры до времени он был. Так, должно быть, он был ближе к ней. Честно говоря, он не понимал, как она, будучи столь вспыльчивой и непреклонной, могла сойтись с кем-то вроде Яэ Мико, учитывая, что та собирала комбо из всех черт, которые Эи на дух не переносила (и ни разу не называла её характер «скверным», к недовольству Скарамуша). С другой стороны, с тяжёлым вздохом думалось ему, он явно не был тем, кому стоило её за это попрекать. К тому же, без Мико, он уверен, в их семье не обошлось бы без двух трагичных сценариев, в одной из которых его мать одним вечером, без пристального надзора Яэ, импульсивно наглоталась бы шоколада и отправилась к праотцам, а во-второй – Скарамуш, после отъезда сестры, не вытерпел бы в одиночку упрямства Эи и нашел бы прекрасное применение веревке и мылу, что лежали без дела в гараже. Видимо, суицидальные наклонности – это у них семейное. Синьоре, к слову, не удалось застать Скарамуша в ином свете, как Чайльду, но она особо никогда не упрекала его за своенравие. Розалина считала, что это из-за её потрясающих коммуникационных навыков, бескрайней терпеливости и добродушию. Тарталья это категорично отрицал: «Это всё потому что рыбак рыбака», - бурчал он. За что получал сразу два болючих подзатыльника от своих друзей. Одну за бессовестную клевету – от Синьоры, другую просто для профилактики. И всё же порой Синьоре приходилось заставать дурной нрав Скарамуша во взаимодействии с катализатором его неистовства в лице Тартальи, и жалеть в сотый раз, что решила когда-то связаться с ними двумя. В тот день, они выбрались после репетиции школьного спектакля, и Тарталья стал надоедливо упрашивать сходить куда-нибудь поесть и отдохнуть, потому как в доме Чайльда отдых был списке запрещённых вещей, в числе алкоголя, сигарет, сквернословия и отстаивания личных границ. Скарамуш был усталым, голодным и недовольным, поэтому никуда не хотел идти, но Розалина настояла на том, чтобы он вычеркнул «недовольный» из списка, потому как ничего нового он им не сообщил, а маленькая кофейня недалеко от школы вполне подходит для того, чтобы справиться с остальным. У него не было сил с ней спорить. В любом случае, сил для того, чтобы спорить с Чайльдом у него всегда хватало с лихвой. Тарталья отошел в уборную, попросив заказать ему сэндвичей. Скарамуш уткнулся в телефон и не собирался разговаривать ни с кем ближайшие минут пятнадцать, пока ему не принесут его еду, но стоило Тарталье плюхнуться рядом с ним, он ощутил, как недовольство поднимается в его груди, как набухающее тесто. Он со стуком поставил телефон на стол и обернулся к Чайльду с неописуемым выражением лица. — Что? – Тарталья улыбнулся ему, приподняв бровь, — У меня что-то на лице? — Твоя ублюдская ухмылка. Зачем ты сел рядом со мной? Тарталья с Синьорой озадаченно переглянулись. Глаза Чайльда забегали. — М-м… Наверное, потому что тут свободно? – неуверенно ответил он и неловко рассмеялся. — Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда кто-то садится рядом, а не напротив. Чайльд нахмурился. Было ясно, что он тоже начал раздражаться. — Твое недовольное лицо испортит мне аппетит, терпи. — Чайльд, пересядь. — Нет. — Аякс… — Не хочу. — Я могу поменяться... - начала было Синьора. — Сиди! - хором перебили её. Скарамуш бросил на Чайльда ещё более недовольный взгляд. — Почему тебе постоянно нужно делать всё назло мне? — Да что с тобой не так, я этим утром точно так же сидел рядом с тобой в кафетерии! – сказал Тарталья возмущенно. — Аякс, - процедил старший, — Вселенная не крутится вокруг тебя, если бы тут сидела Синьора я бы сказал ей то же самое. Но мы оба знаем, что она бы никогда этого не сделала. — Мальчики, может, хватит… - устало вздохнула Розалина. — Кроме того, - проигнорировал её Скарамуш, — Утром рядом с Синьорой сидел этот чудак с перекошенной улыбкой, мне что надо было попросить тебя пересесть к нему на колени? — Странно, что ты этого не сделал, ведь все вокруг должны плясать под твою дудку. Сядь, Чайльд. Закрой рот, Чайльд. Пересядь, Чайльд. Не хочешь? Да мне плевать, Чайльд. А, как же я мог забыть? Тут ты начинаешь своё грозное «Аякс». Не испытывай моё терпение, Аякс. Аякс то, Аякс это... И ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу, когда ты используешь это имя, когда мы ругаемся! Но посмотри-ка, ты делаешь это постоянно, а я даже посидеть рядом с тобой не могу без того, чтобы не оскорбить твои чувства и не чувствовать себя виноватым из-за этого! Скарамуш окинул его долгим непроницаемым взглядом. Они переглядывались около минуты, но старший первым отвел глаза. Он только и смог прошептать: — Ну и сиди тогда… — Ну нет уж, я пересяду! - вспылил Тарталья, с шумом поднимаясь с места. Они кушали в абсолютной тишине, только и слышно было, как звенят столовые приборы. Тарталья подал тихий голос, когда они уже почти закончили есть: — Прости… Скарамуш поднял хмурый взгляд на Чайльда. Было заметно, что Тарталья всё ещё дулся, но он никогда не мог долго злиться на Скарамуша. — Я помню, что тебе это не нравится, и я не хотел… Старший захватил вилкой кусочки малины со своей тарталетки и поднёс ко рту Чайльда, и тот тут же замолк, принимая угощение. Он ничего не сказал в ответ, но Тарталья знал – Скарамуш извинялся. Синьора же думала о том, что по пути домой, помимо кошачьего корма, нужно будет забежать в аптеку закупиться успокоительным и таскать впредь с собой. Всем было известно про играющих в кошки-мышки парочку неразлучных друзей. Они без конца спорили и ругались между собой, но уже через минуту можно было застать, как они дружно прижавшись к друг другу сидят и мирно обсуждают, каким отвратительным был фильм, который посоветовала им Синьора. Так оно всегда было. Скарамуш говорил гадости, а затем молча выказывал свою привязанность к младшему, покупая ему еды или поджидая его после тренировок, чтобы вместе пойти домой. Возможно, любой другой человек мог разозлиться, будучи на месте Тартальи, но Чайльд был терпелив к нему. Может, потому что Чайльд всё ещё помнил того самого милого и беззаботного Скарамуша, которым тот всё ещё являлся, но уже в глубоких закромах своей души (если она у него была, сказал бы Чайльд). А может, потому что он и сам не отличался большой тактичностью, не упуская ни единого шанса вывести друга из равновесия. Возможно, никто не замечал, но от внимания Чайльда никогда не ускользало, насколько Скарамуш старается. И порой от него даже можно было дождаться добрых слов. Хоть это бывало довольно редко. Тарталья вздохнул, оглядев себя в зеркале, и неловко поправил выбивающиеся из укладки пряди. Скарамуш не понимал, как кто-то, кто выглядел как Чайльд мог смотреться в зеркало и недовольно цокать. — Прекрати мельтешить, - шикнул старший, — Что с тобой? Чайльд обернулся к нему с выражением лица самого несчастного человека на свете. Он плюхнулся рядом с другом на узкий диван, стоящий в гримерке, и прижал голову к чужому плечу. Немного подумав, закинул на него ещё руку и ногу. Скарамуш ощутил привычный свежий запах сирени, исходящий от Тартальи, и его теплые пальцы, касающиеся его предплечья. Порой он просто не мог злиться на Аякса, особенно когда он был таким уязвимым и опечаленным. Особенно, когда заставлял задыхаться от близости и напоминал ему, что вообще-то чертовски нравится, какой бы раздражающей занозой ни был. — Мне кажется, я выгляжу нелепо… - поделился он. Скарамуш кивнул головой на себя и одарил Тарталью раздраженным: "Да неужели?". — Но... — Не говори чепухи… - перебил его старший. Чайльд надул губы. — Розалина сказала, что мне всё это не к лицу и надо было выбрать Тому или Дилюка, потому что… - он помялся, словно ему было неловко произносить это вслух, - Потому что я похож больше на шута, нежели на короля... Скарамуш закатил глаза. — Напомни с кем она встречалась в средней школе и краснела от каждого взгляда в её сторону? Разве с Томой? Или с Дилюком? – Скарамуш обернулся к поникшему Тарталье и приподнял бровь. Тот тут же мягко улыбнулся ему, расцветая. В такие моменты он походил на маленького послушного щеночка. — Аякс, очевидно, что она так не считает, не… не расстраивайся, - он неловко похлопал друга по груди. Чайльд внезапно опалил его пронзительным взглядом. — А ты как считаешь? – его синие глаза, казалось, глядели прямо в душу. Скарамуш набрал воздуха в лёгкие. Тарталья был одет в белоснежный придворный мундир, одолженный школой у местного театра, широкий алый плащ, его волосы были аккуратно зачесаны назад. Он действительно не понимал, как Чайльд мог хоть немного сомневаться. — Т-ты… - старший запнулся и заволновался. Тарталья терпеливо ждал. — Ты выглядишь… хорошо… - выдавил он неохотно, но заметив, как в ответ Чайльд опустил уголки губ, тут же запаниковал, — Ты всегда выглядишь замечательно! – выпалил Скарамуш. Глаза Аякса стали размером с блюдца. — Д-да, ты… ну… тебе идёт… очень. Он заметил краем глаза, как Тарталья сомкнул губы, чтобы не заулыбаться, и кровь прилила к щекам Скарамуша. — Спасибо. Чайльд одарил его скромной благодарной улыбкой. — Н-не за что… - буркнул он под нос. — Ты, кстати, тоже неплохо выглядишь, - сказал Тарталья через пару минут. — Заткнись… - прошипел Скарамуш. — Правда! Очень-очень милое дерево, — почти искренне сказал Тарталья, — Дерево ведь? Не куст? Скарамуш медленно повернулся к нему и ошеломлённо выгнул бровь. Тарталья широко распахнул глаза, глядя на него с игривым ожиданием и в то же время неким испугом. Выражение лица, с которым дети смотрят на взрослых , прежде чем сделать какую-то пакость. Скарамуш скривил губы в злобной ухмылке. — Я забираю свои слова обратно, Синьора была права. Он грубо спихнул с себя Чайльда и поднялся с дивана. — Эй! Я пошутил! Скарамуш, не уходи! Я же пошутил! Вернись, пожалуйста... Эй, мне тут вообще-то грустно, так что довольно низко с твоей стороны… Ай! Больно! Всё, прекрати! Прости-прости! Не бей! Скарамуш!