smile at me

Однажды Скарамуш опрокинул горячий кофе на одного отморозка, осмелившегося его задирать. К несчастью, первой на приглашение родителей в школу откликнулась Эи, только вернувшаяся с командировки. К ещё большему несчастью, она не стала его ругать и читать лекции - хуже. Скарамуш не знал, что Эи может быть ещё более невыносимой, чем обычно. Она с досадой озвучила ему своё предположение о том, что он состарится в одиночестве. Скарамуш не стал отрицать, он придерживался мнения, что нужды старого человека заканчиваются на покое и деньгах, хоть и был до глубины души оскорблен её заявлением. Его больше задевало, что ему это сказала именно она, будь то Яэ, да кто угодно (так уж и быть, от Синьоры он бы такое тоже не потерпел), он бы и бровью не повёл. — Покой? Деньги? И что же тебе дадут деньги? Друзей и спутника жизни ты на них точно не купишь. Скарамуш бы и с этим не согласился, в конце концов, спутник жизни не подразумевает любовь до гроба и смерть в один день, друзья тем более, но он так и не смог раскрыть рта, потому что почувствовал, как его начинает тошнить от внезапных сентиментальностей матери – вот уж неожиданность. Тот вопрос был закрыт их обоюдным молчанием, но Скарамуш всё продолжал размышлять. Он не мог сказать наверняка, можно ли купить за деньги чью-то любовь, но, если бы можно было её продать, он бы сделал это, не задумываясь. Обменять на жвачку? Прекрасно. Одна сотня моры? Отличная сделка. Купон на бесплатную пиццу? Ну это слишком. Жвачки было бы достаточно. В конце концов, чего могла стоить его совершенно безнадёжная глупая симпатия (не заставляйте его говорить слово на букву «л») к Чайльду. К дурацкому чертовски красивому Чайльду. Ужасно тупому, но чуткому Чайльду. К тому, кого порой Скарамушу хочется задушить собственными руками, расчленить и сжечь дотла, а в иной раз часами лежать с ним в обнимку и бездельничать. Кого он избегает неделями, мечтая, чтобы они никогда не знали друг друга. Того, по кому он скучает каждую секунду, если он пропадает хоть ненадолго. Скарамуш не сомневался в том, что был отвратительным актёром и очень плохо скрывал свои чувства, хоть прикладывал к этому неимоверные усилия. Но порой этих усилий было недостаточно. Они редко выбирались из Мондшдадта, в частности, потому что Скарамуш был против авантюр Тартальи, а Розалина отказывалась ехать с ним куда-либо вдвоём. В большей степени, догадывался Скарамуш, потому что считала, что им было бы неловко оставаться наедине после их расставания. Что, к слову, было весьма странно, учитывая, что они успели стать закадычными друзьями и точно не собирались возобновлять какие-либо отношения. Не теперь, когда Синьора стала осознавать, что слишком хороша для Чайльда, а для того, чтобы встречаться с Тартальей надо было вставать в очередь. В любом случае, Скарамушу бы хотелось, чтобы им было хотя бы иногда неловко ещё и тогда, когда они были втроём. Они ехали кататься на лыжах, потому что Тарталье захотелось поностальгировать о родине. Скарамуш согласился лишь потому, что ему хотелось посетить музей, в котором расположили останки неизвестного человеку существа, найденного в снегах в прошлом году – он находился по пути. Он всё лето пробыл дома, отвлекаясь от скуки книжками, так что, по крайней мере, будет о чем написать в сочинении о каникулах, которое их заставляли писать каждый год с началом учёбы. — Чайльд, я всю ночь смотрела сериал, будь добр, уступи место, иначе я сейчас просто свалюсь, - заныла Розалина. Тарталья, прокручивающий в телефоне ленту, нахмурился и обернулся к ней. — Не ты ли в прошлый раз разозлилась, когда я поднялся, чтобы ты села? Розалина закатила глаза. — Я прошу тебя уступить не потому, что я девушка, а потому что я дорогой твоему сердцу друг и тащусь прямо сейчас из-за тебя непонятно куда и непонятно зачем после утомительной бессонной ночи. Ты видишь разницу? — Синьора, нам минут десять до вокзала, - вздохнул Скарамуш. — Десять минут, за которые я могу рухнуть без чувств на землю. Он только фыркнул. Тарталья поморщился. — Ну… - сказал он задумчиво и засунул телефон в карман куртки, — Если так хочешь сесть, то присаживайся, - Чайльд похлопал ладонями по коленям. Скарамуш изобразил гримасу отвращения. И, к его несчастью, Синьора оказалась в более отчаянном положении, чем он предполагал, потому как, тяжко вздохнув, она пожала плечами и плюхнулась на предложенное место. — Серьёзно? – выгнул он бровь, наблюдая за тем, как Тарталья обхватывает руками девушку и кладёт подбородок ей на плечо, — Я не так сильно хочу в этот гребанный музей, чтобы стоять и смотреть, как вы двое лобызаетесь прямо передо мной всю дорогу. Чайльд тут же отпрянул от Синьоры и посмотрел на него уязвлённо. — Мы не лобызаемся! — Ни в жизнь… - кивнула блондинка, — По крайней мере, в настоящем и будущем, - добавила она, немного подумав. — Даже слышать не хочу, - застонал Скрамуш, отворачиваясь от них к окну. Это не было ревностью. Больше досадой. Он завидовал тому, как легко Розалина могла сделать нечто подобное, в то время как ему приходилось раздумывать свои действия по сто раз, дабы не вызывать своими поступками лишние вопросы. Потому что он умрёт от смущения, если вдруг Чайльд хотя бы предположит, что может нравиться ему. И от тоски, если после того, как раскроется правда они перестанут дружить. Как бы это ни было абсурдно, меньше всего ему хотелось состариться в одиночестве, как того предсказывала Эи. Особенно, если бы это случилось не из-за того, что у него отвратительный характер, а из-за чего-то, что он не мог контролировать. В тот день ему всё же удалось испытать пробную версию смерти от стыда, когда в музее, пока Чайльд был занят ощупыванием шара в руках статуи Барбатоса, Синьора подошла к нему и тихонько шепнула: — Надеюсь, я не заставила тебя нервничать, - он обернулся, чтобы одарить её озадаченным выражением лица, — Чтобы ты знал, я не испытываю к нему ничего. – заверила она. Скарамуш нахмурился и непонимающе закачал головой. — О чем речь, Синьора? Девушка оглядела его и ахнула понимающе. — Так мы будем делать вид, будто это не очевидно? Окей, замётано, - она подмигнула ему, отсалютовав двумя пальцами, и развернулась на пятках. Он перехватил её за локоть, останавливая, и потянул ближе к себе. — Что очевидно? – процедил он сквозь зубы. Розалина свернула губы в трубочку. — Что ты влюблён в Аякса? – сказала она, переходя на вопросительный тон и выгибая бровь. Скарамуш, кажется, перестал дышать. — Ч-что… - он хотел тут же начать отрицать, но голос подвёл его, сломавшись на полуслове, — Что ты несёшь? Синьора тяжело вздохнула. — Серьезно, Скара? Об этом, наверное, не знает только сам Чайльд, потому что извилин не хватает сложить два плюс два, - она показательно постучала кулаком по виску, — Но я надеялась, у тебя хватит ума не делать непричастный вид и воображать, будто бы я поверю в твою отвратительную актёрскую игру. Скарамуш сглотнул и опустил голову. Он покивал. Не было никакого смысла пытаться надурить Кручку. — Хорошо… - сказал он, хоть явно не видел в этой ситуации ничего хорошего, — Будь умницей, продолжай делать вид, что ты ничего не замечаешь, - парень наградил её долгим пронзительным взглядом. Розалина подарила ему маленькую натянутую улыбку и подняла вверх большой палец. — Будешь должен, - прошептала она с гадкой ухмылкой. — Заткнись, - прошипел он в ответ. Она подняла ладони в примирительном жесте. — Кому пришло в голову, - послышался возмущённый голос Тартальи со стороны, и старший вздрогнул, — Изобразить бога крохотным мальчиком с косичками? Это же просто нелепо… Скарамуш отпустил руку блондинки и дал ей выпрямиться. — Он бог свободы, - пожала плечами Синьора, — Захочет - будет гигантской девочкой с бритой головой. Чайльд обернулся к статуе, чтобы неодобрительно оглядеть её. — Даже я больше похожу на божество, чем этот подросток в балахонах. Скарамуш и Синьора среагировали одновременно. — Вот и нет. — Нисколечко. Порой он размышлял о том, как же его угораздило. Как ему мог нравиться кто-то вроде Чайльда. Несмотря на то, что он грызся с ним вечно и Чайльд выводил его до ужаса и они даже пару раз дрались, да так, что у Аякса кровь из носа хлестала, а у старшего остался шрам на плече от чайльдовских зубов. Но сколько бы он не думал, ответ был один. Как он мог ему не нравиться? Когда он был столь очаровательным и заботливым с их самой первой встречи. Бесцеремонно ворвавшись в его жизнь, сделав её немыслимой без него. В тот день Эи опаздывала на встречу по работе, потому вложив в руки Скарамуша пару крекеров и сок, отвезла в сад, не успев как следует одеть его и уложить волосы. Он не помнил вкуса крекеров, потому как ел их в ужасной спешке, но он точно надолго запомнил вкус своих волос, которые то и дело лезли ему на лицо, пока он играл в песочнице. Тогда он их отращивал, потому что хотел такие же как у сестры, но к шести годам не успел научиться обращаться с ними, когда они не убраны. Скарамуш сначала не заметил пристального взгляда за завесой длинных прядей, пока к нему не обратились: — Тебе следует отрезать их. Он поднял голову и прищурился от солнца, пытаясь разглядеть того, кто стоял перед ним. Мальчик с рыжими кудрями, полыхающими как огонь, и в противовес им синими холодными глазами. На его недоумение мальчик дёрнул себя за прядь волос, объясняя, что он имел ввиду. — Зачем? – нахмурился Скарамуш. — Мама говорила, что нужно состригать волосы, если они мешают, - пожав он плечами, он сел рядом и стал внимательно его разглядывать. — Они мне не мешают! – запротестовал он в ответ. Рыжий мальчик наградил его взглядом, полным подозрения. — Правда не мешают… - уверил Скарамуш, но уже с меньшей уверенностью, затем опустил глаза на песок, стараясь избежать чужих, больно уж наблюдательных. — Меня зовут Чайльд, - внезапно представился он. — Куникудзуши… - тихо ответил Скарамуш и посмотрел на Чайльда. Тот удивлённо вскинул брови, но тут же расплылся в широкой улыбке. — Красивое! — Ты, должно быть, шутишь, - фыркнул он, начиная накладывать песок в ведёрко. — Не шучу! С чего ты взял? — Моя мама… - неохотно начал он, — Она из Инадзумы, она выбирала мне имя. Но здесь в Мондшдадте люди смеются, когда слышат его… Чайльд нахмурился. — Если кто-то смеётся над тобой, нужно просто надавать ему хороших тумаков! – сказал он, — Позови меня в следующий раз, если кто-то станет насмехаться, и мы покажем им! Посмотрим, будут ли они тогда смеяться! Тогда Скарамуш впервые увидел его самодовольную ухмылку. Она сразу же развеселила его, и он улыбнулся ему в ответ и кивнул. Позже Чайльд потащил его за руку к воспитательнице, чтобы она помогла ему завязать волосы Скарамуша. Такой была их первая встреча. После их знакомства родителям частенько приходилось выслушивать, как они ввязываются в драки с мальчишками или подсыпают песка в еду девчонок. И если кого Эи и стоило винить в том, что Скарамуш был резок со своими задирами, то определённо Аякса.