По ту сторону Английского пролива

* — Нимуэ, нет! — друид с болью в голосе и взгляде попытался урезонить дочь. Но с каких это пор фэйрийка слушалась отца? Серпокрылый черный сокол сделал широкий круг над долиной, разгоняя воронье. Долиной, окрасившейся в багровое — от ряс Красных паладинов и от пролитой крови. Эта самая кровь теперь местами медленно впитывалась в стынущую осеннюю землю, местами — была растоптана тяжелыми сапогами и подкованными копытами. На острых перьях блеснули солнечные лучи, когда сокол повернул в сторону замка. — Открывайте! — Нимуэ, держа оскаленный Зуб дьявола, кивнула на ворота. — Или вы думаете, что я стану отсиживаться за спинами моих солдат? Стража не посмела ослушаться свою королеву. Конь под седлом фэйрийки нетерпеливо переступил задними ногами. Сейчас она снова сделает то, что ей полагалось делать по праву рождения. Истреблять тех, кто истребляет её народ. Нимуэ втянуло в шквал битвы с первой же секунды: не без влияния меча, судя по тому, как он запел в руках девушки. Взмах, удар, брызги крови, сопротивление плоти и костей, крик. Снова взмах и снова звонкий металлический удар. И снова леденящий сознание хруст и хлюпанье. И снова взмах и удар, и ещё удар, и ещё, и ещё. О плоть, о металл, о древесину, снова о плоть. Меч будто сам вел её. — Ведьма волчьей крови! — Тут ведьма волчьей крови! — Убейте ведьму! Её появление не осталось незамеченным. Сразу с нескольких сторон к Нимуэ устремились Братья Троицы. Девушка видела сквозь визуальную какофонию, как золотоликие подбираются все ближе, но удирать от них не было ни желания, ни собственно возможности. Меч словно почувствовал, что тут есть, чем поживиться. Первый гвардеец напал со спины. Нимуэ одним плавным, но секундным разворотом снесла воителю голову, чтобы тут же, продолжая мягкое движение лезвия, всадить проклятое оружие в бок второму. Третий мчался во весь опор, размахивая над головой моргенштерном, и опасное орудие уже устремилось было прямо в голову королеве, желая уложить фэйрийку одним ударом, но цепь звонко встретилась с заколдованной сталью и звенья, жалобно зазвенев, разлетелись. Следующие трое напали одновременно со всех сторон. Видя, что их королеву атакуют нечестно, несколько солдат-бивней поспешили ей на помощь, но были сражены ещё только на половине пути. Нимуэ это видела. Нимуэ чувствовала все это. Зуб дьявола в её руке впервые дрогнул. Артур, атакуемый паладинами, и Плачущий Монах, отбивавший короля у стаи врагов, находились на противоположном краю поля боя, и не видели, что происходит. Гвиневра тоже билась далеко, викингов и королеву разделяли десятки паладинов, вступивших в схватку с Небесными фэйри, фавнами, бивнями, змеями, оборотнями, Пепельными. А ещё происходящее видел Мерлин — друид следивший за битвой с крепостной стены, видел все, как на ладони, не отрываясь от подзорной трубы. Он грязно выругался, видя, что Нимуэ, не продержавшись и десяти минут, вот-вот может стать жертвой Братьев Троицы. — Коня мне! Один из стражей свистнул с высоты дозорного пункта, подавая сигнал. На площадь в у ворот бивень, исполнявший обязанности конюха, вывел черную кобылу Мерлина. — Рождаемся на рассвете! — крикнул друид, спускаясь со стены и взбираясь в седло. — Отворяйте! — Чтобы уйти в сумерках! — нестройным хором отозвались стражи, и в который раз ворота Гластонбери заскрипели, выпуская очередного защитника фэйри. Мерлин знал, на что идет. Меч в его собственных руках был самый обыкновенный, но все, что ему было нужно — защитить дочь. Нимуэ уже доводилось чувствовать этот вкус в собственном рту — смесь страха, нотки крови, гари, пыли и смерти. Все как тогда, на опушке Железного леса, когда она в одиночку перебила десяток Красных паладинов — и едва не утонула. Теперь паладинов, конечно, было больше. Но и из защитников был не один только Артур. Зуб дьявола больно ожег ладонь, когда Нимуэ отразила серию хаотичных атак с нескольких сторон. Братья Троицы не просто так были личной гвардией Папы Римского. И будь в руках королевы любой другой меч, она давно бы погибла. Мерлин знал, что в такой момент воителя отвлекать нельзя, потому окликать дочь не стал. Каждая косточка в теле древнего друида отзывалась сейчас ноющей ревматической болью. Меч друида пронзил ближайшего противника, атаковавшего Нимуэ, и фэйрийка, в следующую секунду оглянувшись и встретившись взглядом с отцом, отрубила голову ещё одному. — Дай мне Зуб дьявола, и все закончится! — прокричал Мерлин, стараясь заглушить шум боя. — Нет! — Нимуэ с размаху пронзила клинком ещё одного гвардейца. — Это опасно для тебя! — Посмотри вокруг! — Мерлин сразил неудачно подскочившего к нему паладина, позволив трупу упасть под ноги своей лошади. — Сколько ещё должно погибнуть фэйри?! Дай мне меч и вели нашим воинам отступать! Нимуэ огляделась. Как во сне. Под копытами её собственной лошади захрустели рога убитого молодого воителя-фавна. На вид юноше было лет шестнадцать. Взгляд мертвых глаз был устремлен в сторону Гластонбери, а на обескровленном лице уже отпечатались чьи-то копыта. — Ну же!!! Меч снова ожег ладонь. Словно во сне, Ведьма волчьей крови рывком прижала Зуб дьявола к груди Мерлина-волшебника. Небо потемнело. * Я видел смерть, я видел край, я знаю*, Горело небо иглами-шарами… Когда в небо взвилась первая огненная вспышка, а затем начала стремительно опускаться в сторону деревни, Эльге отстраненно подумалось, что сейчас точно кто-то погибнет. Огненный шар, пущенный катапультой, за миг до приземления погас, потушенный рукой кого-то из Пепельных, но приземлился с грохотом, разметав строения. Благо, те, кто могли там быть, сейчас были либо на поле боя, либо в подземелье Камелота. …Над головой взрывалось и горело, и небо было мертвым до костей… Отсюда, из окон замка, было видно, как следующие подожженные снаряды уже гасят в воздухе защитники-фэйри, стараясь заодно и силой Небесного народа разбивать в пыль и песок то, что мгновения назад было стремительно несущейся смертью. — Эльга, прошу, это очень опасно! — Белка взмолился, — если с тобой что-то случится, и Ланселот узнает, что это я не смог убедить тебя пойти в укрытие, он ведь мне голову оторвет! — Не оторвет… — рыжая сжала каменный край подоконника до побелевших суставов пальцев. — Эльга! — на этот раз оклик был уже женским голосом, и очень строгий, — наблюдать за обстрелом из окна действительно очень плохая идея, и если ты не спустишься сейчас с нами в подземелье, значит ты не боишься потерять не только свою жизнь, но и жизнь вашего с Ланселотом ребенка! — Алисия, приблизившись, положила руку на плечо полукровке очень настойчиво сделав акцент. — Идем. Леди Плачущего Монаха, на самом деле, прямо сейчас снова находилась в очень противоречивом состоянии, граничащим с истерикой и в то же время с ледяным спокойствием. Спустя шесть-семь сотен лет люди станут обращаться к лекарям человеческих душ для избавления от этого и для возможности жить дальше с душевным спокойствием, но здесь, сейчас, все, чем могла себе помочь Эльга Гюнтер — молитва и разговоры с близкими. — Хорошо, — голос миннезингерши дрогнул, — идем. Путь в подземную часть Камелота показался бесконечным этим троим. Длинный широкий коридор-галерея с дверьми покоев жителей замка по одну сторону и с витражными окнами по другую сменился винтовой лестницей с факелами на стенах, и спустя несколько пролетов девушки и мальчик оказались у тяжелой двери подземного этажа. Там их ждала Кора: — Наконец-то! — фавнесса чуть сварливо подогнала рыжую, брюнетку и пацана, — хотите, чтобы потолок обрушился на ваши головы, не приведи боги? — Не ругайся, тетушка, — Белка галантно пропустил девушек вперед, — я ведь сказал, что приведу Эльгу! — Милая, чтобы ты знала, — Кора кивнула в сторону развилки расходящихся по подземелью коридоров в сторону темниц и в сторону кладовых, — у Пим запас воды и провизии, если что-то будет нужно, не стесняйся обратиться. От слова «обратиться» рыжая поежилась, но все же нашла в себе силы улыбнуться: — Спасибо, Кора! Я очень признательна за вашу заботу! — Всегда пожалуйста, — фавнесса потуже затянула шаль на груди, — и не прислоняйтесь к стенам, дети мои, чем сильнее осень вступает в свои права, тем сильнее из них ползет холод. Это вам не покои — тут шкуры на стенах не висят. — Спасибо, — отозвалась уже Алисия, — мы пойдем, хорошо? — Ступайте. — фэйрийка зашагала в сторону кладовых, а Алисия поманила певичку и мальчика за собой. — Познакомлю тебя с Виктором, — Блэк подмигнула рыжей, стараясь подбодрить ту, — Белка уже знаком с моим сыном, теперь твоя очередь. «Сосредоточься на том, что происходит прямо вокруг тебя», словно мантру сама себе мысленно отчеканила Гюнтер, «Это для твоего же блага!». Все, кто не мог сражаться, расположились в камерах, кто как смог. Двери каждой были распахнуты, по каменному коридору слышались негромкие разговоры — в основном тревожные, малыш Виктор выглянул из-за темничной решетчатой двери, учуяв мать. — Милый, познакомься, — Блэк присела возле сына, и рыжая последовала её примеру, пожимая маленькую руку маленького оборотня, — это Эльга, она наш друг. — Виктор! — мальчик деловито сделал глубокий вдох, отвечая на рукопожатие и инстинктивно анализируя обонянием, что за фэйри перед ним. Или не фэйри. — Очень приятно! — рыжая усмехнулась, усаживаясь на койку вместе с Белкой. — Ты кошка? — по-детски прямолинейно осведомился Виктор. Эльга осторожно уточнила: — Я полукровка. Но да, я кошачьей породы, когда ипостась фэйри берет верх, — певичка обратилась к Алисии, — он ещё не обращался? — Рано, — Блэк подала жесткую темничную подушку Белке, чтобы тот хоть что-то положил под спину, — думаю, первый раз случится годам к одиннадцати-двенадцати. — Да, мои братья тоже ждали, что смогут открыть в себе дар превращения в этом возрасте… — голос Эльги вновь зазвучал отстраненно, — но этого так и не случилось. — Кем же все-таки будет… — Алисия взглядом указала на живот бардессы, пока ещё без внешних признаков беременности в силу раннего срока, — ваше с Плачущим дитя? Эльга подперла подбородок кулачками, задумчиво глядя расфокусированным взглядом в стену напротив: — Для меня самой это самая большая загадка в моей жизни. Но кем бы ни был он или она, дитя в любом случае будет частью народа фэйри, и где бы мы ни осели, здесь или в Драйшткригере, мы воспитаем достойного человека. На самом деле, рыжая так же отчасти переживала, как бы не привести в этот мир настоящего монстра. Если оборотень укусит Пепельного, что произойдет с Пепельным? Пламя фэйри, стремясь выжечь яд оборотня, убьет своего носителя? Или просто переварит последствия укуса, и с Пепельным не произойдет ничего? Или же Пепельный обретет способность превращаться в ту сущность, которой свойственно обладать пламенем? В дракона, дышащего пламенем фэйри?.. * — Какие скверные новости, — Барбаросса покачал головой, украдкой оглядывая всех присутствующих на закрытом малом императорском совете, — Ойген Гюнтер умел быть и достойным другом, и достойным врагом. Кого же Драйшткригер выберет вожаком? Один из почтенных сиров возвысил голос: — Совет старейшин Драйшткригера дал Гюнтерам-младшим время на размышления, кого их семья представит кандидатом на титул фрайгерра. — И кто же из троих младших сыновей бирюка нам подходит больше всего? — император скрестил руки на груди, откидываясь на обитую бархатом спинку своего кресла. — Каждый из них хорош и талантлив по-своему, — другой сир пожал плечами, — быть может, нам лучше оставить право решать все в кругу их семьи? — Я вижу главой разбойничьего гнезда Плачущего Монаха. — огорошил всех император Фридрих. — Фрайгерр должен быть лоялен к короне, но при этом вызывать страх у врагов, своих и наших. — Старейшины Драйшткригера не примут не-Гюнтера, — аккуратно возразил императору Первый советник короны, — будь он хоть тысячу раз феодалом-ставленником императора. Гогенштауфен поднялся из-за длинного украшенного резьбой и поталью стола из черного дуба, прошагал к высокому камину и уставился в пламя, вслух рассуждая: — Что с того, что он не-Гюнер? Он женат на первенице Ойгена, он отличный воитель, он точно так же живет по обе стороны закона, сотрудничает с Железноруким, знает этот их мир и не боится брать на себя ответственность. — Вопрос не в ответственности, — Первый советник вздохнул, — Плачущий Монах — не оборотень. Барбаросса стукнул тяжелым кулаком по мраморной облицовке камина: — Да и хрен с этим! Я здесь власть! И в моих силах по собственному усмотрению подарить деревню, полную воров и убийц, такому же убийце! — Жители Драйдткригера, во главе с их старейшинами, поднимут мятеж, скорее всего, Ваше Величество. — Второй советник короны развернул небольшой свиток, опуская в него глаза, — я бы все же сделал выбор в пользу Ладислауса Гюнтера, старшего из младших сыновей Ойгена. Фридрих поморщился, затем потер виски, обессиленно выдыхая: — Вряд ли Ладислауса Гюнтера станет бояться вандальская округа так же, как Ланселота Плачущего Монаха. — Повторюсь, Ваше Величество, старейшины Драйшткригера… — начал было Первый, но император его перебил. — Да знаю я, знаю, — Фридрих уселся обратно на своё место, во главе стола, — этому сборищу чудовищ подавай такое же чудовище. Так пусть его кто-нибудь из Гюнтеров укусит, нет? Весь совет сыграл в переглядки. Второй советник короны отозвался: — Ваше Величество, это может оказаться фатальным. Никто из алхимиков, лекарей и самих фэйри не спрогнозирует последствия укуса оборотня у Пепельного фэйри. Фридрих Барбаросса кивнул своему секретарю: — Зафиксируй, будь добр. Секретарь поднял взгляд на своего императора: — Да, Ваше Величество? Гогенштауфен зловеще ухмыльнулся: — Запиши, чтобы королевское собрание алхимиков раздобыло любого Пепельного фэйри, и одного оборотня. Мне жизненно необходим этот эксперимент. Первый советник короны попытался урезонить Барбароссу: — Ваше Величество, неэтично похищать двух ни в чем неповинных фэйри и проводить на них… — А это уже решать только мне! — Барбаросса устало запрокинул голову на край спинки кресла. — Я сделаю Плачущего Монаха фрайгерром Драйшткригера, и мне плевать, какой это будет ценой! В любом случае я жду его в гости. Вместе с обещанными артефактами. И Ведьму волчьей крови тоже жду. * Лошадь под седлом Артура встала на дыбы, едва не сбросив своего всадника. Король фэйри на мгновение подумал, что наверное вот оно, вот он, конец. По крайней мере он славный — в бою, он, Артур, падет защищая свою честь, свой народ, свою любимую. Плачущий Монах не позволил этому случиться. Горящий зеленым пламенем фэйри меч проложил Пепельному короткую дорогу к своему королю, сквозь толпу Красных паладинов и Братьев Троицы. — Порядок! Благодарю! — Артур уже успел привыкнуть к окружавшему его месиву, поэтому когда Ланселот отразил атаку собравшихся разделаться с королем паладинов с одной стороны, приняв удары четверых своих бывших братьев, сам Артур нашел в себе силы дать смертельной сдачи тем, кто сошелся с ним лоб в лоб. — Бог в помощь! — угрюмо бросил Плачущий Монах, и Голиаф едва не споткнулся о труп под копытами. Было заметно, что враг выдыхается, но равно так же истощились силы и стороны защитников. Там, ближе к стене Гластонбери, Нимуэ закричала, обращаясь к горнисту арьергарда: — Труби отступление! Сейчас же!!! Рев боевого рога разнесся над полем боя, Артур подхватил клич Ведьмы волчьей крови: — Отступаем! Быстро!!! — Почему? — Ланселот схватил короля за рукав. — Отступим сейчас — они полезут на стену! — Без приказа Нимуэ отступление бы не объявили! — Артур пришпорил коня. — И тебе мешкать, брат, не советую! Ланселот ругнулся сквозь стиснутые зубы. Проклятье! Все защитники-фэйри, кто только был на поле боя, развернули и лошадей, и оружие, стремительно покидая его и по пути добивая подвернувшихся церковников. Голиаф заржал, ощущая смятение и недовольство хозяина, как вдруг Монах увидел, почему Нимуэ приказала отступать. Навстречу захватчикам во весь опор несся Мерлин. В руке друида был Зуб дьявола. Фэйри спешно уступали путь волшебнику, но перед собой тот, казалось, видел только Красных паладинов и Братьев Троицы. Первая голова с тонзурой покатилась с плеч, покрытых алой рясой, спустя считанные секунды. Вторая.Третья. Миг — и вот их уже десяток. Ланселот осадил вороного, оставшись ближе всех к пространству сражения, не в силах оторваться от происходящего. Мерлин раз за разом поднимал Зуб дьявола — и всякий раз наземь летела голова очередного ведьмоборца. И чем больше друид заносил меч, тем чернее делалась его рука. Ланселот перекрестился, затаив дыхание. Сокол над полем боя сделал ещё один круг. Зуб дьявола пустил облако черного дыма из рукояти, впиваясь в ладонь волшебника, и Плачущий Монах — и все остальные, кто только был тут — увидели, как меч срастается с рукой друида. Плачущий Монах двинул коленями, вынуждая Голиафа попятиться. Это было воистину жутко. Мерлина здесь уже не было. Теперь это был Мирддин — тот самый, вырезавший тысячи людей. И сейчас он делал то же самое, вырываясь вперед по горе чужих трупов и занося над врагами меч, сросшийся с десницей и ставший одной плотью с волшебником. Так вот, как Зуб дьявола оказался внутри него. Тогда, целую вечность назад. Тогда, когда Ленор отыскала друида, пожираемого его собственным детищем изнутри. Меч власти чуял, что находится рядом со своим создателем. И его пение — звонкое, холодное, вибрирующее — теперь слышали абсолютно все. И просачивающийся под кожу шепот Тайных. О, этот шепот, словно клубок змей, он, Ланселот, уже слышал однажды: в аббатстве Ивуар, когда ему, ещё сыну Католической Церкви, следовало принести отцу Кардену голову Ведьмы волчьей крови. А Нимуэ слышала его всякий раз, когда брала Зуб дьявола в руки. И Теперь тайные говорили будто со всеми сразу. В рядах паладинов командовать было теперь некому. Все золотоликие маски теперь были повержены и смешаны с кровью и землей. — Братья, отходим! — Отступаем! — Братья, берегитесь!.. Друид видел перед собой багровую пелену. Голоса бегущих Красных паладинов теперь были для него звонкими яркими маяками. Он убьет их всех. Выглянувшее из-за рваных облаков солнце отблеснуло на ручьях такой горячей, такой свежей крови, стекающей по остывающим телам. Он убьет их всех, и никто не возвратится в Рим, и некому будет рассказать Папе Римскому о том, как все было. Мерлин просто отдался битве, и она поглотила его. Всем этим — криками погибающих от меча власти паладинов, хрустом их костей, бульканьем крови в их глотках и в их легких. Это была действительно славная жатва. Меч пил их жизни, заключая в собственном лезвии и вспыхивая древними начертаниями всякий раз, когда друид поражал цель. Ланселот приподнялся на стременах, до боли вглядываясь в происходящее. Движущихся алых ряс становилось все меньше. А когда не осталось ни одной, Мерлин-волшебник развернулся к Гластонбери и пустил лошадь галопом к воротам. И чем больше н приближался, тем сильнее было скверное предчувствие у Плачущего Монаха. — Отец! — крик Нимуэ разнесся над полем, но не возымел действия. Лошадь неумолимо приближалась, неся на себе обезумевшего всадника. Мерлин был страшен. Весь в чужой крови, с безумным оскалом на лице, и с таким же оскаленным мечом, который теперь врос в его правую руку. Первыми на пути друида попались двое Бивней, и все, кто это видел, так и не понял, как за долю мгновения Мерлин лишил их голов. Нимуэ пришпорила коня. — Нимуэ, нет! — Артур понесся следом, на скаку прилаживая стрелу на тетиву лука. Зуб дьявола скрестился с мечом королевы фэйри, второй со звоном переломился. Друид занес меч над дочерью, не в силах различить, что перед ним свои. Обезумевший волшебник лишь видел сильного противника, и задача у него теперь была одна: выжить, положив остальных. Артур выпустил по друиду одна за одной несколько стрел. Те впились в грудь, в плечо и в живот колдуна, но тот не обратил на них внимания, обрушивая силу на дочь. Нимуэ едва смогла увернуться. Она ведь говорила! Она ведь ему говорила!.. — Нимуэ, беги!!! — закричал Артур, намереваясь переключить внимание друида на себя, фэйрийка развернула лошадь и бросилась в сторону, но принести в жертву себя Артур не успел. Ланселот, пустив Голиафа к этим троим, выпустил вперед хаотично-шквальный клок зеленого огня. Ему было не до изящества и не до сохранения формы. Королеву и короля нужно было защитить. Мерлин встретил ревущий огонь стойко — без крика, раскинув руки и будто бы собираясь сразить мечом и его. И тогда Плачущий Монах атаковал снова. И собрав остатки сил, снова. Вот теперь Мерлин закричал. Больше всего это было похоже на бессильный медвежий рев — друид, чей разум подчинил себе меч, уже не вполне был собой. Нимуэ закричала от ужаса, хотела было броситься к отцу, но Артур перегородил ей дорогу, хватая её лошадь за повод и поворачивая боком к себе, так, чтобы всадница оказалась параллельно ему. И сгребая фэйрийку в охапку, крепко-накрепко прижал её к себе: — Не смотри! — Отец! — Нимуэ, казалось, вот-вот сорвет голос, или сойдет с ума, или все это вместе. Ланселот перевел дух, осадил вороного вплотную рядом с преданным пламени друидом и материализовал контрольный шквал огня. Мерлин-волшебник восемь веков был советником королей, славным воителем, мудрым и сильным друидом. Зуб дьявола не оставил ему шансов. Плачущий Монах не оставил шансов им обоим. Пусть королева фэйри не простит его, Пепельного, за то, что он сжег её отца, но сегодня он, Ланселот, спас ей жизнь, окончательно искупив грехи перед своим народом. Моргана со стены видела, как тело Мерлина превращается в прах. Вместе с ним плавился и Зуб дьявола. * Мерин довез двоих своих пассажиров прямехонько к воротам. — Эй, это же тот урод, который должен был сидеть в темнице и ждать приговора! Прибил Джека, смылся, а теперь явился с белым флагом? Уиклоу поморщился, приоткрывая глаза. Два викинга-патрульных склонились над ним, один — связывал, второй держал наготове обнаженный меч. — Свяжите сперва девчонку, — просипел аббат, — она в любой момент может очнуться и положить всех нас!.. На самом деле, мужчина не знал этого наверняка, так как разобраться в природе оборотней не успел — да и не желал, но на всякий случай перебдеть стоило. — Да у неё тут рана, будто её собаки рвали, — отозвался один из двоих стражей, сунувшийся к Сестре Айрис. Та по-прежнему была без сознания и горела, как при лихорадке. — У неё укус и её лихорадит, — викинг отшатнулся, — ты что, черт поганый, бешенством решил нас заразить?! «Черт поганый» слабо оскалился, демонстрируя собачьи клыки: — Я её укусил, я! Она обращается, оттого и горит! — А кто она вообще? — второй викинг с осторожностью стал опутывать веревками девочку, — не припомню её. — Скажите королеве, — впервые аббат назвал Нимуэ королевой, — что аббат Уиклоу пришел с белым флагом, в качестве подарка привел Сестру Айрис. Викинги переглянулись. Аббат попытался сесть, но ощутив путы на теле, пусть и веревочные, опустился обратно, нашаривая кистью палку с импровизированным парламентерским знаменем. — Мне нужен Мерлин-друид!.. Викинги рассмеялись, один стал взял коня за повод, проводя его и телегу под сень ворот, а второй отозвался: — Колдун сейчас на поле боя, убивает паладинов и Братьев Троицы. Вряд ли он сможет уделить тебе время. — Ничего, я подожду. — Уиклоу обвел взглядом Камелот, — я даже согласен подождать в темнице. Викинги снова рассмеялись. — Не сомневаюсь, туда вы оба и отправитесь, покуда наша королева и славный Мерлин-волшебник не очистят наши земли от вашего нашествия!.. Аббат закрыл глаза, позволяя страже везти его и пленницу в сторону замка. Снова темница. Что ж. *