Странная судьба

      Хоронили старого Тристана всем селом. Ради такого случая под навесом сколотили длинные столы и ввиду того, что запрещать было уже некому, зарезали пару бычков, три барана и обоих гусей. Стол вышел знатным. А в подполе у покойного обнаружили три бочки старого вина, которые благополучно и вскрыли. В результате поминки незаметно переросли в банальную пьянку. Дело дошло до гармошки и танцев. Только драки ещё не хватало. Кай притулился с краю стола и с тоской смотрел на откровенно веселящихся односельчан, на время забывших и о покойном, и о всех своих горестях, утопив их в креплёном вине, а заодно подумал, что при жизни его названный отец старался облегчить людям бытие, сделал это и после смерти. Глядя, как лихо отплясывает с каким-то бородатым мужиком раскрасневшаяся от выпитого вина и танцев Герда, юноша с грустью вспоминал прожитые со стариком годы, его нелепую смерть и в какой-то момент понял, что тонкая ниточка, до поры до времени удерживающая его в этом захолустье оборвалась. Если раньше ему было о ком заботиться, то теперь дорога в чащобу для него и сестры была открыта. — О чём грустим? — подлетела пахнущая мужским табаком и свежим девичьим потом Герда. — О будущем, детка, — откинул непослушную прядь волос с её глаз парнишка. — Собираться нам надо. И так подзадержались уже. — Я уж думала ты никогда не решишься, — вмиг посерьезнела девушка. — Тристана нет, а Изольда и без нас проживет. С годик на коровах да баранах протянут. Да рыбка ещё не вся перевелась. Выкрутятся, а там, глядишь и мы подоспеем. — Ты и вправду веришь в эти байки про королей? — сделала удивленную мордашку Герда. — Кто его знает, сестрёнка. Не пойдёшь — не узнаешь. Кай молча налил в два стакана бордового вина и, чокнувшись с погрустневшей сестрой, выпил до дна. По гулявшей в поселке байке в незапамятные времена с их высокого обрыва бросилась вниз головой одна женщина. Муж у неё был рыбаком и однажды утром поплыл на утлой лодчонке проверять сети, а стоявшая на краю пропасти жена, как и положено верной супруге, провожала, махая белым платочком. Как вдруг из глубины поднялось огромное зубастое чудовище, раскрыло пасть и проглотило рыбака вместе с лодкой, а после медленно погрузилось в пучину. Бедная вдова от горя потеряла рассудок и в отчаянии бросилась со скалы в море. С тех пор это место и называли «Вдовий кряж», на котором, встречая закат, уселись, обнявшись, Кай и Герда. — Красиво-то как, — прислонив белокурую головку к плечу брата, тихо сказала девушка. — Как же этой вдове должно быть было страшно. — Может она верила в жизнь после смерти, — ласково поцеловав Герду в висок, ответил парень. — Тогда там они опять вместе. — Боже мой, как хочется в это верить. Пусть даже это сказка. Послушай, — вдруг переменила тему Герда, — а ты не помнишь, когда к нам последний раз приплывал корабль? — Лет десять тому назад, — задумчиво ответил Кай. — Какой-то купец заблудился или его штормом в наши края занесло. Не помню. Уж очень мы с тобой тогда мелкими были. — А у меня с тех пор бусы остались, — похвасталась сестра висевшим на шее ожерельем, — подарок отца Тристана. Он у купца на свежую краюху хлеба обменял. — А с чего это ты вдруг вспомнила? — Кай шутливо щёлкнул Герду пальцем по носу. — А вон, посмотри, — протянула девушка к горизонту руку, и в алом круге заката он отчётливо увидел надутые как пузыри серые треугольные паруса… *** Дуремар, не переставая таращиться во мрак, неуверенно произнес: — Я что-то вижу. — Что? — насторожился Рудольфо. — На что это похоже? — Похоже на искры, вылетающие из дымохода. — А я вообще ничего не вижу, — недовольно пробурчал Рудольфо. — Проплыви на расстоянии вытянутого весла голая баба, даже не заподозрю, что пропустил такое зрелище. — У тебя всего один глаз, да и тот косой, будто у зайца, а у меня два и оба смотрят ровно. Не похоже это на светлячков. Точно искры. Рудольфо поёжился. Сидеть на корме лодки было удобно, тем более делать при этом ничего не требовалось, вот только ночь не из теплых выдалась, да и колотило его при мыслях о том, чем придется заниматься поутру. А заниматься придется опасным делом, что бы ни думали остальные. Глупы те, которые считают, будто бывалые воины напрочь лишены чувства страха. Как раз наоборот, бывалыми они стали только потому, что не разучились бояться. Бесшабашные удальцы, прущие напролом без тени сомнения, долго не живут. В итоге до зрелых лет добираются самые осторожные — не никчёмные паникеры, но и не безумцы, без колебаний в одиночку атакующие сотню диких наемников. Кто бы что ни говорил, но весь этот поход — шутки с огнем. Места здесь не такие, о которых имеет смысл мечтать. Говорят, в переводе с древнего, давно забытого языка, название этого материка переводится как «логово дьявола». И что-то в этом есть, ведь даже несведущие в географии тупицы знают, что по всему континенту можно найти руины городов и замков, ни один из обитателей которых не сумел уцелеть. Давняя война забрала всех, оставив после себя территорию, на которой разве что демонам вольготно. По слухам, кстати, их здесь до сих пор можно встретить. А некоторые уверяют, что долго и искать не придется, стоит только отойти на пару шагов от берега, и целая стая налетит, после чего останешься ты без капли крови в жилах. Пустым слухам Рудольфо не верил, зато верил рассказу одного старого приятеля, закончившего свои дни не слишком весело: окончательно свихнувшись, с диким хохотом сиганул головой вниз с высокого утёса и в полете успел перерезать себе горло кухонным ножом. До того как потерять разум, он рассказал такое, что Рудольфо старался об этом не вспоминать. Особенно темными ночами. А уж возле берега земли, где случилась та история, думать о таком было страшно до нервной дрожи. Так что мёрз он не только от холода. И сколько ещё здесь сидеть в ожидании непонятно чего? Пожилой воин обратился к бездельнику на носу: — Дуремар, а ты точно уверен, что это были искры из дымохода? — А что это ещё могло быть? Блеснуло, вверх двигалось, и не один раз заметил. Уверен. — Если мой нос не врет, тянет гарью, — неуверенно заметил Галлинари. — Запах будто от очага. Рудольфо покосился во мрак. Где-то там, неразличимый его слабыми глазами, скрывался берег самой опасной в мире земли. Ночь кромешная, бриз задувает от суши, и он же приносит запах дыма. А Дуремар, если не ошибся, видел искры. Не та пора, чтобы топить печи и камины, но всегда есть те, которые не спят, возятся с больным, или ребенок расхворавшийся закапризничал. Ночь не жаркая, подбросить чуток хвороста нетрудно, и тепло, и угольки могут до утра дожить, не придется потом с огнивом возиться. Решено. — На весла, бездельники. Возвращаемся. Оба вздохнули с облегчением. Ещё бы: им не улыбалось торчать в утлой лодочке до утра. С большого расстояния поди определи, что там, на суше, а ближе подойти не позволяет приказ треклятого мага. Рудольфо и без того нервничал, а странный приказ нервировал его ещё больше. Что, если колдун знает нечто, чего никто не знает? Опасное, тайное, то, что может погубить лодку, в ночную пору неосторожно приблизившуюся к очень непростой земле. Рудольфо поёжился и, прислушиваясь к плеску весел, растянул губы в подобие улыбки. С каждый всплеском он удалялся от проклятой земли — это радовало. Дуремар, хоть и являлся первостатейным бездельником и любителем пить всё, что не является водой, на зрение никогда не жаловался. Вот и сейчас не прогадал, привел прямиком туда, куда надо, к островку, возле которого застыла громада «Задницы мира». Пузатый корпус больше всего походил на бочонок, куцые мачты не могли нести серьёзное парусное вооружение, в трюме заживо гнили гребные рабы, отчего судно можно было учуять за милю: смердело хуже, чем возле разлагающейся на солнцепеке свиньи. Годы скитаний научили Рудольфо мириться со многими вещами, и омерзительную вонь он даже не замечал. Похвалил глазастого Дуремара: — Ты и на самом деле здорово видишь. Прямиком куда надо вышли. Или по вони шел? — Видно же было. Это в сторону берега тяжело смотреть, тем более если он высокий, а на море, да ещё с лодки — иголку разглядеть можно. Хорошо, что дело не к утру. Знаю я такие места: туманом всё затянет, а в нём разве что наощупь можно дорогу отыскать. Глаза Рудольфо и раньше было не назвать орлиными, а после того, как на спор в одном кабаке выпил пинту ослиной мочи, стали ещё хуже. Даже сейчас корабль казался ему безжизненной скалой, и лишь когда над головой навис бушприт, он окончательно убедился, что это и правда «Задница мира». Одноглазый Циклоп осторожно поднялся в раскачивающейся лодчонке, постучал по корпусу обухом топора и добавил громким голосом: — Спите, что ли?! Проворонили нас, ротозеи! — Заткнись! — прошипел Рудольфо. — Чегой-то? Мы далеко от берега, ветер с суши, нас не услышат. — А сети в море кто ставил? Забыл про них? А если лодки рыбаков уже вышли на промысел? Об этом не подумал? Вот ведь тупица! Едва ступив на палубу, Рудольфо услышал вопрос капитана Бильбао: — Ну и что там? Рудольфо ответил вопросом: — А где колдун? Не хочу по два раза рассказывать. Давай сразу во все уши дуну, и вздремну до рассвета, если, конечно, дадут. Хмыкнув, седой капитан направился к корме. Воину ничего не оставалось, как шагать следом. Рудольфо был немолод, но и не стар: возраст не успел его скрючить или высушить. Он оставался всё так же высок, как в юные годы, и, чтобы войти в каюту, ему пришлось низко опустить голову. И без того две шишки уже заработал, третья будет лишней. Маг не спал. Его вообще никто ни разу ещё не видел лежащим. Даже койка у стены оставалась нетронутой с самого первого дня плавания. Он только тем и занимался, что целыми днями восседал в плетеном кресле перед крохотным столиком, сжигая одну свечу за другой. Вот и сейчас та же поза, та же свеча, и ещё квадратная дощечка посреди стола. Если приглядеться, можно различить сотни крошечных узоров, испещрявших её поверхность. Похоже, их выжигали тонкой раскаленной проволокой. Зачем? Для чего? Какой смысл пялиться на такое часами? Ответов у Рудольфо не было, да и не хотелось их знать. Одна из причин, почему он до сих пор жив, когда все те, с кем начинал службу, давно стали закуской для могильных червей, — Рудольфо никогда не задавал ненужных вопросов. Ведь если колдун считал нужным, то мог вытянуть ответ из кого угодно. С чего начинать разговор посреди ночи, воин не представлял. Не станешь ведь говорить: «Доброе утро». И потому натужно кашлянул, привлекая внимание, хотя и без того понятно, что незамеченным их появление остаться не могло. Маг, не отрывая взгляда от дощечки, рассеянно спросил: — Чего тебе, Рудольфо? — Мы были возле берега. — Близко? — Очень далеко, как вы и сказали. По пути туда наткнулись на берестяные поплавки. Там сеть стоит. Маг кивнул: — Рыбаки не уходят далеко от своего селения. — Да. Там, на берегу, видны искры. Похоже, кто-то ночью камин разжег или костер. А бриз доносит запах дыма. Похоже, там селение. Или хотя бы один дом. Что делать дальше? Утром развеется туман, и они могут заметить «Задницу». А уж рыбаки нас точно увидят, потому что сети принято пораньше проверять, а поставлены они поблизости. — Утром мы должны быть в этом селении. И рыбаков надо будет перехватить. — Перехватить? — Никто не должен уйти. Мне нужны все жители селения. Рудольфо, не вполне понимая приказ, уточнил: — Их убить? Всех? — По возможности берите живыми, не исключено, что среди них обнаружатся интересные личности. Но если многие при этом погибнут — не велика беда. Мне понадобятся несколько хороших воинов, чтобы среди жителей взять тех, кто нам нужен. Конечно, если они скрываются в этом селении. Многое говорит о том, что они там, но полностью на это полагаться нельзя. Их надо брать живыми — это обязательное условие. Остальных как получится. Если погибнут все, кроме них, — невелика потеря. Всё равно их придется перебить, когда будем уходить. — А что это за селение вообще? Сколько их? С чем мы будем иметь дело? Умелые воины там есть? — Рудольфо, я не могу знать всё, но почти не сомневаюсь — это обычные крестьяне. Сколько их — я не знаю, но когда-то их там было много. Маг вздохнул и продолжил: — Мы достигли этих мест, если аборигены выжили, их селение должно быть здесь. Это единственный залив на побережье, и перед ним группа островов. Всё, как и рассказывал шар преподобного Тука, приметы сходятся, да и по карте ничего похожего вокруг больше нет. Хотя веры этим картам… — Неужели кто-то может прожить здесь столько лет? Люди в этих местах есть, но далеко отсюда. И очень плохо о них отзываются. — Я не знаю, что здесь, эти места не исследованы. Почти нет бухт, подходы к ним опасны. На карте нашего капитана сплошные белые пятна почти сливаются. Крестьяне могли умереть от голода, болезней, разных опасностей этой земли. Но могли и выжить. Если так, то где-то здесь их селение. И в нём могут находиться нужные нам люди. Они чужаки для местных. Тот, кто их сюда доставил, умеет узнавать чужие тайны, узнал и эту. Он покинул столицу больше шестнадцати лет назад. Уплыл на лодке. — На лодке? Долгий путь даже для корабля, вряд ли выжил. — Я знал этого человека — он мог это сделать. Талант, настоящий талант, до сих пор жалею, что наши дороги разошлись. Но даже самые умные ошибаются. Он не принял в расчет шар Тука. — У Рудольфо шесть десятков воинов, — сказал Бильбао, — у меня в команде тридцать с лишним. Справимся. Только скажите, что надо делать. Ну, я в смысле, когда начинать и кого там брать? Маг равнодушно бросил: — Начнем перед рассветом. Мне нужны двое подростков, почти что детей. Живыми. Я сам укажу на них. В остальном поступайте так, как обычно поступаете в таких случаях. Капитан кивнул: — Не сомневайтесь, мы знаем, как поступать с такими людишками. — Вот и замечательно. Ни на миг не забывайте, что это всего лишь крестьяне. И ещё… Я понимаю, как радуется моряк, когда оказывается на берегу, где есть женщины. Так вот, не позволяйте вашим людям осквернять себя. Или пусть делают это не так демонстративно, как они любят. Что сложного в том, чтобы оттащить девку в хлев и хорошенько врезать, чтоб не визжала? Я не хочу стать свидетелем подобного зрелища. Вы всё поняли? Рудольфо и Бильбао дружно кивнули. — А теперь оставьте меня.