Мой парень, брат бывшей

Намджун приехал с близнецами. Даниэль, Джейкоб и Ноа тихо переговаривались, сидя чуть поодаль. Даже Альт и Тайн пришли… Тайн. Лейси сидела, положив голову на плечо Диньи — в их позе было много тепла и нежности. Намджун смотрел на происходящее с каким-то тихим умиротворением. Ему было легче здесь, на этой свадьбе, чем на свадьбе Чимина и Юнги. Не было тяжелой горечи и тревоги,. Он смотрел на детей, которые с интересом наблюдали за церемонией, их глаза светились искренним любопытством и радостью. Вдруг рядом раздались голоса Анны и Тэхёна, которые подошли к нему, слегка смущённые, но с любопытством. — Отец, а вы с папой Сокджином тоже когда-нибудь так поженитесь? — спросила Анна, глядя на него с надеждой. Намджун мягко улыбнулся, задумавшись. — Если папа Сокджин захочет — конечно, да. — Его голос звучал спокойно и уверенно, но в глубине глаз проскользнула лёгкая грусть. Анна нахмурилась и быстро добавила: — А если не захочет? Можно как-то заставить? Мне очень хочется, чтобы вы все были вместе. Намджун покачал головой, уже чуть серьезнее: — Нельзя. Если папа Сокджин скажет «нет» — значит, нет. Никого нельзя заставить любить. Анна немного поникла, но потом кивнула, уважая его слова. Тем временем музыка заиграла, и внимание всех переключилось на церемонию. Тэмин подошёл к алтарю. Музыка ещё не начиналась. Время будто тянулось. Подошёл Чимин, уловив дрожь в движениях брата. — Всё хорошо, брат? — спросил он тихо, чуть наклонившись вперёд. Тэмин слабо улыбнулся и кивнул: — Да… И в этот момент заиграла музыка. Минуту спустя Хосок появился, чуть робко, но уверенно. Тэмин облегчённо выдохнул и чуть не опустился на колени от напряжения — он действительно перенервничал. Хосок направился к алтарю, а Тэмин заметил, как слегка дрожат его руки — нервозность была видна невооружённым глазом. Тэмин тоже попытался успокоиться, но волнение не отпускало. Зал погрузился в тишину, когда мужчина, стоявший у алтаря, начал церемонию. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих сердец, — произнёс он торжественно. — Тэмин, вы готовы принять Хосока своим мужем? Тэмин не задумываясь, с искренней уверенностью ответил: — Да. Руки у Тэмина слегка задрожали, но он удержал взгляд на алтаре. — Хосок, вы готовы принять Тэмина своим мужем? Хосок, несмотря на дрожь в руках, тоже уверенно произнёс: — Да. Тэмин сделал глубокий вдох, взглянул в глаза Хосока и начал говорить: — Я влюбился в твою улыбку… в свет в твоих глазах… и в мягкость твоих губ. С тобой я нашёл дом, счастье и настоящую любовь. Хосок ответил, улыбаясь с нежностью: — Я люблю тебя, Тэмин. Больше всего на свете. Тэмин тихо произнёс, с теплом в голосе: — Спасибо, что ты есть. В этот момент вокруг словно замерло время — и все, кто присутствовал, почувствовали силу и искренность этих слов. Хосок взглянул на Тэмина с лёгкой улыбкой и тихо спросил: — Ты уверен, Тэмин? Тэмин без колебаний ответил: — Да. Поставь мне метку. Хосок прищурился, и тихо произнёс: — Если я промахнусь… я поставлю тебе метку, что ты проиграл, а не как возлюбленному. Тэмин лишь улыбнулся в ответ, слегка наклонив голову и сказал: — Тогда будет не очень хорошо, но ничего страшного — потом как-то исправим. Хосок задумался и предложил: — Может, пусть ты первый поставишь мне метку? Тогда, если что-то пойдёт не так, у меня хотя бы будет твоя метка. Потому что альфа, которому поставили метку проигравшего, не может ставить метки. Тэмин, улыбаясь и доверительно глядя в глаза Хосока, медленно развязал галстук и наклонил голову в сторону, приглашая: — Ну, так что? Хосок дрожащими руками приблизился к шее Тэмина. Из-под губ Хосока выдвинулись острые клыки — слегка блестящие при свете зала. Он нежно коснулся губами кожи Тэмина в том месте, куда собирался ставить метку. Поцеловал — мягко, с трепетом. Потом аккуратно облизал это место кончиком языка. — Тут, — прошептал он, опуская взгляд. Тэмин чуть сдвинул голову в сторону и тихо сказал: — Чуть вбок, а то прямо в вену будет. Хосок на мгновение охватил лёгкий приступ паники, глаза заблестели, руки задрожали ещё сильнее: — Я… я просто не могу… просто не могу… Тэмин, чувствуя, как тревога брата нарастает, мягко обнял Хосока за талию и тихо сказал: — Ну давай уже. Ты справишься. Хосок глубоко вдохнул, стараясь справиться с волнением. Он поднёс лицо к шее Тэмина и на секунду закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Острые клыки медленно выдвинулись, едва касаясь кожи. Тэмин резко вздохнул, плечи его дрогнули от боли. Он тихо выдохнул, полуприкрыв глаза, и прошептал: — Хосок… — Я промахнулся! — воскликнул Хосок. — Я попал не туда! Нам нужна скорая! Господи, я… — Всё как надо, — спокойно прервал его Тэмин, глядя на него снизу вверх, с лёгкой, немного уставшей, но абсолютно счастливой улыбкой. — Ты не попал в вену. Это правильная метка. Хосок замер, всматриваясь в его лицо: — Точно?.. — Да, — прошептал Тэмин. — Я чувствую. Ты всё сделал правильно. Всё хорошо, Хосок. — Теперь моя очередь, — прошептал он, наклоняясь ближе к коже. — Теперь моя очередь, — прошептал он, наклоняясь ближе к коже. Его рука легла на грудь Хосока, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Здесь, — тихо сказал он, и в следующий миг его клыки медленно вонзились в шею Хосока. Но Хосок даже не вздрогнул. Глаза его закрылись от нарастающего, горячего ощущения, которое разливалось от укуса по всему телу. Хосок, не открывая глаз, выдохнул с тихим, чуть хриплым голосом: — Это… безумно приятно. Тэмин, не отрываясь от шеи, прошептал: — Я чувствую тебя. Мы теперь связаны. И в этом моменте не осталось ничего, кроме тишины, тепла и ощущения абсолютной близости. Ведущий, который уже собирался торжественно завершить церемонию, вдруг остановился, оглянулся и с лёгким смущением сказал: — О, простите, вы забыли обменяться кольцами. Тэмин вспыхнул и, хлопнув себя по лбу, воскликнул: — Ой! Он поспешно взял кольцо с бархатной подушки и, с улыбкой, аккуратно надел его на палец Хосока. Тот, всё ещё немного растерянный от пережитого, ответил тем же — бережно взял кольцо и надел на палец Тэмина. Их пальцы на мгновение переплелись, и в зале снова зазвучал мягкий, умилённый шёпот гостей. Но в ту же секунду, когда все расслабились и приготовились аплодировать, в зал с грохотом распахнулась дверь. На пороге стоял господин Чон — отец Хосока. Его лицо было перекошено от ярости. Он буквально влетел в проход между рядами, сверкая глазами, будто сейчас сорвётся с цепи. И когда его взгляд упал на шею сына, где чётко виднелась свежая метка, он замер… а затем закричал: — Что ты натворил?! Ты с ума сошёл?! Метка?! На публике?! На тебе клеймо от другого альфы?! В зале повисла тишина. Гости были ошеломлены. Тэмин шагнул вперёд, оберегая Хосока собой, и спокойно, но твёрдо сказал: — Выведите его отсюда. Это не его место. Господин Чон вскинул руку, будто собирался что-то бросить или ударить, и закричал: — Он мой сын! Он не имеет права жениться без моего разрешения! Ещё и на альфе! Это позор! Это унижение семьи Чон! Но Хосок вдруг шагнул вперёд, обогнав Тэмина, и громко, внятно произнёс: — Я больше не Чон. Моей фамилией теперь стала Пак. Пак Хосок. И я не имею ничего общего с вашей «династией». — Ч-что?! — господин Чон едва не задохнулся. — Ты… ты отрекаешься?! От семьи?! От истории рода?! Ты выбрал какого-то… альфу вместо собственного отца?! Хосок, сжав руку Тэмина, твёрдо ответил: — Я выбрал любовь. Я выбрал свободу. Я выбрал свою семью — ту, которую строю сам. А не ту, которая построена на страхе и контроле. Отец Хосока, охваченный яростью, медленно подошёл к алтарю. В его руке блеснул пистолет. Все присутствующие мгновенно напряглись, но никто не успел вмешаться. Мужчина резко поднял оружие и направил его прямо в грудь Хосока. — Я убью тебя. Это позор для рода. Ты запятнал нашу кровь. Но внезапно он перевёл дуло пистолета чуть в сторону — и теперь оно было направлено на Тэмина. — А ты… ты думаешь, он останется с тобой, когда тебя не станет? Как только тебя не будет, он вернётся к омегам. К тому, что ему предначертано природой. В зале раздались первые щелчки снимаемых с предохранителя пистолетов. Один, другой, третий — каждый звук резал воздух как нож. Напряжение мгновенно достигло предела. Гости замерли. Глаза Тэмина вспыхнули хищным блеском, его голос прозвучал ровно и смертельно серьёзно: — Только попробуй. Едва дёрнешь палец — станешь решетом. Из глубины зала неспешно вышел Намджун. Его походка была спокойной, но в каждом шаге читалась сила. Он встал между отцом Хосока и алтарём. — У тебя нет ни единого шанса выжить, если сделаешь выстрел, — произнёс он холодно. — Здесь не твоё место, и ты уже перешёл черту. Позади него Даниэль молча достал пистолет, нацелив его на мужчину. Несколько других гостей, без лишней суеты, тоже достали оружие. Отец Хосока огляделся. Он увидел лица — суровые, спокойные, готовые к действию. Он понял, что окружён, и здесь его власть — ничто. Он раздражённо фыркнул, бросил на Намджуна злой взгляд, затем на Тэмина и, ни слова не сказав, развернулся и вышел из зала, гулко захлопнув за собой двери. Намджун обернулся к ребятам в конце зала и коротко приказал: — Проследите за ним. Пока не наделал глупостей. Двое крепких парней кивнули и, не поднимая шума, вышли следом. Тэмин выдохнул, провёл рукой по волосам и повернулся к гостям: — Продолжаем в ресторане. В этот момент к нему подбежал Тэхо — маленький мальчик с серьёзным выражением лица и слегка дрожащим голосом. — Тэ… Хо… всё хорошо? Тот плохой дядя опять пришёл. Но ты же обещал, что его больше не будет… Тэмин опустился на одно колено перед ребёнком, обнял его и тихо сказал: — Прости, солнышко. Я не знал, что он снова появится. Но я постараюсь сделать всё, чтобы он больше никогда тебя не пугал. Тэхо кивнул, прижавшись к его плечу. — Ладно… Я верю Тэ… Тэмин погладил его по голове и, немного улыбнувшись, спросил: — Солнышко хочет пойти к Анне и Тэхёну на ночь? — Да! Хочу играть! — Хорошо, — кивнул Тэмин. — Тогда завтра в обед мы с Хосоком тебя заберём у Намджуна. А пока — давай праздновать, ладно? Тэхо широко улыбнулся, и напряжение в зале понемногу начало рассеиваться, сменяясь облегчением и возвращающимся теплом праздника. Намджун, глядя, как Тэхо весело убегает к другим детям, усмехнулся и пробормотал: — Ну вот, устроились… и сбросили ребёнка на меня. Тэмин пожал плечами, делая невинное лицо: — Я не виноват, что дети теперь друзья. Сам посмотри, они же неразлучны. Он на секунду задумался и добавил: — Кстати, точно. У Анны и Тэхёна же день рождения на днях. Им уже будет по семь. Как быстро летит время… — Да, — кивнул Намджун. — Я как раз готовлю праздник. Но раз уж Тэхо теперь их друг, то ты и Хосок будете помогать. Тэмин фыркнул с усмешкой: — А мой брат? Из-за спины Тэмина тут же раздался возмущённый голос Чимина: — А я-то тут при чём?! Тэмин повернулся к нему с хитрой улыбкой: — Дети Намджуна выбрали Чию своим младшим братом. Чимин замер, моргнул и ошарашенно произнёс: — Моему ребёнку даже года нет. Как он вообще может участвовать в чьём-то дне рождения? — Ну и что? — Тэмин хмыкнул. — Дети же с удовольствием играют с Чию. Ему, между прочим, восемь месяцев, а они уже строят ему шалаш и кормят его воображаемыми тортами. Чимин вздохнул, качая головой: — Это всё потому, что ты хочешь отыграться за то, как я тебя в прошлый раз подставил с праздником. Тэмин улыбнулся, подмигнув: — Конечно, знаю. Но в этот раз — за мной, брат. После бурной церемонии и не менее драматичной сцены с отцом Хосока, все направились в ресторан. Намджун держал за руки двух своих детей — Анну и Тэхёна, — а рядом шёл Тэхо, который почти не выпускал из рук маленький рюкзачок с игрушками. Они медленно спускались к машине, где уже ждал Даниэль, готовый отвезти их домой. — Отец, — взяла за руку Намджуна Анна, смотря на него серьёзными глазами, — можно покататься на пантере? Намджун улыбнулся и погладил дочь по голове: — Пантера ещё маленькая, ей полтора года, пока нельзя. — Но отец… ты же говорил, — настаивала Анна, — что пантера — не котёнок. Она большая и сильная! Тэхо подскочил и посмотрел на Намджуна с надеждой: — Дядя Намджун, а можно тогда вместе поспать? Намджун рассмеялся, поглаживая Тэхо по плечу: — Хорошо, вместе поспим. Тэхо широко улыбнулся, и его глаза засветились от счастья. Они все уселись в машину, и Даниэль аккуратно тронулся с места. По дороге домой дети весело обсуждали планы на вечер, а Намджун тихо улыбался, слушая их звонкий смех. Когда машина подъехала к дому, Намджун вышел первым и открыл дверь вольера во дворе. Изнутри медленно выскользнула пантера — большая, грациозная и спокойная. Она подошла к детям, и сразу же начала тереться о их ноги, издавая низкое мурлыканье. Анна и Тэхён с восторгом поглаживали пушистую шею пантеры, а Тэхо не мог нарадоваться, касаясь мягкой шерсти животного. — Она так любит вас, — сказал Намджун, наблюдая за их радостными лицами. — Она чувствует, что вы — её семья. Пантера уютно устроилась рядом с детьми, довольная вниманием и лаской, и в доме воцарилась тёплая, спокойная атмосфера.

***

Прошло три года. Надежды Намджуна так и не оправдались. Его тесть, несмотря на многочисленные скандалы, снова занял кресло министра обороны Кореи. Связи, деньги, влияние — всё оказалось прочнее справедливости. Намджун сдерживался долго, но в какой-то момент терпение кончилось. Он позвонил Альдо. — Убери следователя. Насовсем, — сказал он глухо. Альдо не задал лишних вопросов. Через неделю выяснилось, что следователь оказался продажным. Его посадили по делу о взятках — всё выглядело чисто, почти официально. Альдо всё сделал «законным» путём: без крови, без следов. Один за другим исчезли все те, кто мог быть полезен его тестю в войне против Намджуна. Но война продолжалась. Было ещё несколько попыток женить Сокджина — чисто политические союзы, выгодные для семьи. Намджун каждый раз замирал, боясь, что это может быть по-настоящему. Но люди Альдо работали чётко. Они выясняли, что за жених стоит за очередной свадьбой, передавали ему внушительную сумму, и жених исчезал с горизонта, предпочитая деньги нежеланному браку. Так сработало трижды. Но четвёртый оказался другим. Он не только отказался от денег, но и знал, кто такой Ким Намджун. И ненавидел его. Возможно, даже сильнее, чем сам тесть. Намджун быстро понял: на этот раз свадьба — не просто попытка контролировать Сокджина. Это была месть. Демонстрация власти. Потому что этот парень был выбран с особой тщательностью — в пику именно Намджуну. Он был из влиятельной семьи, давно вхожей в правительственные круги. И он с радостью женится на Сокджине, только чтобы закрыть дверь перед Намджуном навсегда. До свадьбы оставалось две недели. Намджун знал: чувств между ними нет. Это не любовь. Это — политическая сделка. И разрушить её можно лишь одним способом: Сокджин должен сам отказаться. Но связаться с ним — невозможно. Значит, остался единственный вариант. Сорвать свадьбу. Лично. Во дворе стояла тихая летняя вечерняя тишина, прерываемая только мягкими шагами большой пантеры, которая грациозно ходила по траве, а затем, затаившись, внезапно прыгнула на Намджуна, мягко свалив его на спину. — Ай! — рассмеялся он, обнимая животное. — Ты совсем не изменилась, да? Четыре года прошло, а всё ещё думаешь, что ты маленький котёнок. Пантера ткнулась носом ему в щёку, а затем потерлась о его грудь, издавая громкое, довольное мурлыканье. — Мне придётся уехать, девочка, — проговорил Намджун, поглаживая её по боку. — Надолго. Может, на две недели, может, больше. Я должен кое-что сделать. Ради детей. Ради Сокджина. Он приподнялся, сел, а пантера, уложив голову ему на колени, слушала его, словно понимала каждое слово. В этот момент в калитку вошёл молодой парень с коробкой в руках. Он кивнул: — Добрый вечер. — Привет, Итан, — отозвался Намджун. — Это еда для неё? — Ага. Свежая, как просили, — парень поставил коробку на землю и присел рядом. Пантера лениво повела ушами, но не шевельнулась — она была слишком занята уютом на коленях Намджуна. — Итан, — сказал тот после паузы, — она ведь заскучает без меня и детей. Они же с её рождения вместе. Всегда вместе. Итан посмотрел на него внимательно, потом улыбнулся: — Заскучает, конечно. Она же вас всех любит. Но если Тэхо будет приходить, то не настолько сильно. Они у неё, можно сказать, свой прайд. Намджун кивнул, глядя на пантеру: — Хорошо. Тогда ты проследишь, чтобы Тэхо приходил. Пусть играет с ней, пусть говорит с ней. Она… она будет ждать. А я постараюсь вернуться как можно скорее. Он снова наклонился к пантере и тихо прошептал ей: — Держи всё под контролем, девочка. И дождись меня. Мне нужно разрушить одну чёртову свадьбу. Намджун вышел из дома, он завёл машину, и гул мотора растворился в прохладном вечернем воздухе. Дорога до танцевальной студии Лейси заняла не больше двадцати минут — он знал её адрес наизусть, потому что именно сюда каждый день он отвозил Тэхёна и Анну. С тех самых пор, как им исполнилось по семь, Лейси стала для них не только учителем танцев, но и чем-то вроде наставника. Он припарковался, вышел из машины и вошёл в просторный зал с зеркальными стенами и деревянным полом. Музыка играла негромко, но ритмично — как раз для разминки. В дальнем углу зала он заметил двух детей — его близнецов — синхронно двигающихся под музыку. Их волосы были одинаково подстрижены по плечи, чёлки чуть прикрывали лбы, и с первого взгляда можно было принять их за отражения друг друга. Анна первой заметила отца. Она застыла, а через мгновение её лицо вспыхнуло радостью. — Отец! — закричала она, и сразу же за ней воскликнул Тэхён: — Отец! Дети бросились к нему навстречу. Они врезались в него с обеих сторон, обняв крепко, как будто не хотели отпускать никогда. Намджун обнял их в ответ, прижимая к себе, чувствуя, как сильно они выросли за эти годы. — Я скоро уеду, — мягко сказал он. — В Корею. Близнецы переглянулись, и в их взгляде зажёгся огонёк надежды. — А мы можем поехать с тобой? — осторожно спросил Тэхён. — Мы учили корейский, помнишь? Мы ведь с детства помним, как всё звучало. Мы многое ещё не забыли. — Пожалуйста, — добавила Анна, глядя отцу прямо в глаза. — Мы хотим с тобой. Намджун глубоко вдохнул и кивнул: — Да. Мы поедем вместе. Анна замерла, а потом прошептала, чуть дрожащим голосом: — Мы… мы увидим папу Сокджина? Спустя шесть лет? Он посмотрел ей в глаза и уверенно произнёс: — Да. Вы, наконец-то, его увидите. В следующее мгновение оба ребёнка обняли его снова — крепко, до боли в плечах, но в этой боли было всё: и тоска, и надежда, и безмерная любовь. А в сердце Намджуна, впервые за долгое время, мелькнул свет — тихий, тёплый, как начало рассвета.