Мой парень, брат бывшей

Сокджин стоял перед алтарём, лицо без эмоций, губы дрожали, но держались в тонкой линии. Глаза были устремлены на Намджуна, неотрывно, будто он боялся, что если моргнёт — тот исчезнет. Чиновник повторил: — Ким Сокджин, вы принимаете Ли До Вана своим супругом?.. Медленно, очень медленно Сокджин перевёл взгляд на мужчину рядом с собой. Потом — на отца. Потом — снова на Намджуна. — Нет. Один-единственный слог. Твёрдый, ясный, как удар. В зале будто взорвалась тишина. Ли До Ван резко повернулся к нему, глаза в гневе округлились. — Что?.. Но прежде чем кто-либо успел вмешаться, Намджун сорвался с места. Он побежал по проходу, минуя замерших гостей, минуя охрану, которая не посмела сдвинуться, видя, как люди в чёрном за его спиной держат обстановку под контролем. Ли До Ван схватил Сокджина за запястье: — Ты не уйдёшь, слышишь? Ты не посмеешь выставить меня посреди церемонии! Но Сокджин вырвал руку, резким движением оттолкнув его. И бросился вперёд — туда, где к нему уже мчался Намджун. На полпути они встретились. Намджун поймал его в объятия, крепко, с надрывом, почти падая на колени от нахлынувших чувств. Он прижал Сокджина к себе так, будто боялся снова потерять. — Почему так долго?.. — прошептал Сокджин, голос срывался от слёз. — Почему я так надеялся, что ты придёшь? Почему я всё ждал?.. — Прости, — выдохнул Намджун, уткнувшись носом в его волосы. — Прости. Я не мог раньше. Но я здесь. Теперь я здесь. И никто тебя у меня не отнимет. — Убрать его! — резко вмешался голос отца Сокджина, грохнув по креслу. — Этого не будет! Продолжайте! Я сказал — продолжайте церемонию! Это позор! Позор для семьи! Но было уже поздно. Намджун, не отпуская Сокджина, крепко взял его за руку. Развернулся, и с высоко поднятой головой пошёл по проходу к выходу. За его спиной мужчины в чёрном сразу перекрыли путь — отрезая отца Сокджина, министров, охрану, гостей. — Задержать его! Это государственное дело! Это вмешательство! — кричал кто-то с VIP-мест. — Попробуйте, — тихо сказал один из людей Намджуна, доставая что-то из-за пояса. — Только попробуйте. Сокджин еле шёл. Его ноги подкашивались, он цеплялся за Намджуна, почти падая. Намджун остановился, обернулся к нему, взглянув с тревогой: — Можно? Сокджин, тяжело дыша, кивнул: — Да… Намджун подхватил его на руки. Словно невесомого. Прижал к груди и стремительно зашагал к выходу, пока шум за спиной нарастал, как шторм. Снаружи его уже ждала машина. Один из людей открыл дверь. Намджун аккуратно посадил Сокджина внутрь, сам сел рядом, и дверь захлопнулась. Машина мчалась по ночному Сеулу, в салоне — тишина, в которой стучало только сердце. Намджун крепко держал Сокджина на руках, словно боялся, что если отпустит — всё исчезнет, как сон. Его ладони обнимали его талию, пальцы замирали на спине, а подбородок почти касался мягких волос на макушке. Он чувствовал тёплое дыхание Сокджина на своей шее и всё ещё не мог поверить: он держит его. Он снова рядом. — Всё хорошо, — прошептал Намджун, не зная, кому больше — себе или ему. Они прибыли к отелю. Люди в чёрных костюмах окружили здание, охраняя каждый вход, чтобы никто не помешал. Намджун аккуратно поднёс Сокджина к парадным дверям, не опуская на землю. Прошёл сквозь холл, будто не замечая ни взглядов персонала, ни изумлённых гостей. Он нажал кнопку лифта плечом, потому что руки были заняты самым драгоценным, что у него когда-либо было. Сокджин чуть вздохнул, глаза его были опущены. — Намджун… — негромко сказал он. — Поставь меня, пожалуйста. Пусти. Намджун посмотрел на него с мягкой улыбкой: — Тебе не нравится? Сокджин смутился, глаза дрогнули: — Я… я тяжёлый. Я не хочу, чтобы тебе было трудно. Намджун хмыкнул и покачал головой: — Ничего подобного. Я буду держать тебя столько, сколько захочешь. Пока сам не скажешь: «поставь». Понял? Сокджин посмотрел на него долгим взглядом. Губы дрогнули в невесомой улыбке. — Ты не изменился, — шепнул он, уткнувшись носом в его шею. — Я изменился, — честно ответил Намджун. — Стал сильнее. Чтобы снова быть рядом с тобой. Лифт зазвенел, двери открылись. Намджун вошёл внутрь, по-прежнему неся Сокджина на руках. Металлические стены отразили их образы — двух мужчин, будто вырванных из другого времени, из другого мира. Только они. Только сейчас. Сокджин положил голову на его плечо и закрыл глаза. Он не говорил, но по тому, как его руки обвили шею Намджуна, было понятно: он не хотел, чтобы тот отпускал. Не сейчас. Когда двери лифта снова распахнулись на верхнем этаже, Намджун шагнул вперёд, крепко держа Сокджина, как самое ценное, что у него когда-либо было. Он тихо сказал: — Мы дома. Ты со мной. Намджун осторожно открыл дверь в номер. Просторный, тихий, с мягким светом настенных ламп и панорамным видом на ночной Сеул — он казался слишком спокойным для всего, что только что произошло. Он зашёл внутрь, не спеша, будто боялся разрушить этот хрупкий миг. Дверь мягко захлопнулась за его спиной. Намджун сделал ещё пару шагов и только тогда остановился, собираясь осторожно опустить Сокджина на кровать. Но Сокджин вдруг зашевелился. — Подожди, — прошептал он, приподнимаясь в его объятиях. Его руки легли на плечи Намджуна, и он сам встал на ноги. Но уже в следующую секунду… Он обнял Намджуна крепко. Как будто боялся, что если отпустит — всё снова исчезнет. Словно за эти шесть лет внутри накопилось так много, что теперь оно вырывалось наружу неостановимо. И заплакал. — Почему… почему так долго… — голос дрожал, ломался. Сокджин уткнулся лицом в его плечо, горячие слёзы мгновенно намочили ткань его пиджака. — Я так надеялся… Я так верил, что ты придёшь… хоть кто-то… хоть ты… Он дрожал всем телом. Слёзы срывались, заливали лицо, падали на руки Намджуна. — Эй, эй, — выдохнул тот, крепко обнимая его. — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Он мягко притянул Сокджина ближе и повёл к кровати, держась за его спину, не давая упасть. — Идём, давай. Сядь, ладно? Они опустились вместе. Сокджин почти рухнул, заваливаясь на бок, продолжая рыдать навзрыд, уже тяжело, с хрипами, переходящими в кашель. — Шшш… — Намджун обнял его сзади, притянул к себе, как дитя, укутал в свои руки и начал нежно, ритмично гладить по спине. — Всё позади, дорогой. Всё хорошо. Дыши. Просто дыши… Его голос был мягким, тёплым, проникающим сквозь тревогу. Он прижался щекой к макушке Сокджина и медленно, осторожно начал выпускать феромоны. Лёгкий, обволакивающий запах — пионы после летнего дождя. Тихий, знакомый, родной аромат, от которого когда-то Сокджин улыбался во сне. Теперь он дрожал в его объятиях, кашляя, не в силах остановиться. Но постепенно дыхание стало чуть ровнее. Плечи — чуть мягче. Намджун чувствовал, как омега выдыхается, как всё тело буквально обрушивается от накопленного напряжения. — Я с тобой, — шептал он. — Я пришёл. Прости меня. Я знаю, что слишком поздно. Но теперь я не уйду. Сокджин слабо кивнул, глаза были закрыты, губы дрожали. Он попытался что-то сказать, но вместо слов — только всхлип, и голова безвольно опустилась. Намджун резко напрягся. — Сокджин?.. Он аккуратно коснулся его щеки, но та была бледной и влажной от слёз. Веки дрожали, дыхание сбивалось. Тело омеги обмякло, его феромоны внезапно исчезли — словно накрыла пустота. — Сокджин! — испуганно позвал Намджун, приподнимая его. Его ладони метались по телу, проверяя пульс, лоб — горячий, руки холодные. Он крепче прижал его к себе, сердце бешено стучало. — Чёрт, только не это… пожалуйста… Он накрыл их обоих пледом, укладывая Сокджина на кровать, рядом с собой. Гладил по волосам, щеке, плечам, снова выпуская феромоны — глубже, сильнее, мягче, чтобы согреть, убаюкать, вернуть. — Ты в безопасности. Ты дома. Слышишь, любимый?.. Возвращайся ко мне… Сквозь плотную пелену тьмы и сна, как через мутную воду, к Сокджину медленно возвращалось сознание. Сначала — запах. Пронзительно знакомый, спокойный, тёплый, как детство — пионы. Затем — тепло. Кто-то держал его, прижимал, гладил по голове. Шёпот рядом с ухом. Тихий, родной. Он с трудом приоткрыл глаза. Сначала всё расплывалось: мягкий свет, размытые контуры потолка, а потом — лицо. Намджун. Его глаза, полные тревоги, его ладонь на щеке, его дыхание рядом. — Сокджин… — голос был полон облегчения, но всё ещё дрожал. — Дорогой, ты меня очень сильно напугал… Сокджин моргнул, его ресницы дрогнули. Он слабо улыбнулся, будто с трудом вытягивая это движение из глубин усталости. — Прости, — прошептал он еле слышно, губы сухие, голос хриплый. Намджун покачал головой и прижался лбом к его виску. — Ничего страшного… Но тебе нельзя больше так. Ты слышишь? Нельзя так сильно плакать. Это слишком опасно. Нельзя… — он осёкся, не договорив. — Я просто не выдержу, если с тобой что-то случится. Сокджин глубоко вдохнул и, не открывая глаз, прошептал: — Хорошо… Я… постараюсь. Он чуть приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел на Намджуна снизу вверх. — Но… — тихо добавил он, смущённо, будто это было самое важное в мире. — Я… очень хочу пить. Намджун на мгновение замер, потом мягко рассмеялся — выдохом, с облегчением, с лёгкой ноткой нежности. — Конечно. Сейчас, одну секунду. Он быстро поднялся с кровати и исчез за дверью в мини-кухню. Через минуту вернулся с бутылкой воды и стаканом. Осторожно сел рядом, поддержал Сокджина, помогая приподняться, и поднёс стакан к его губам. — Пей медленно, хорошо? Сокджин кивнул и сделал несколько маленьких глотков. Вода казалась самой вкусной на свете — прохладной, свежей, живой. Он пил, а Намджун не сводил с него глаз, ладонью поддерживая его за затылок, будто держал само сердце в руках. Когда Сокджин отстранился, Намджун забрал стакан и отставил его на прикроватную тумбочку. Их взгляды встретились. — Ты снова со мной, — прошептал Намджун. Сокджин медленно кивнул, а потом, без слов, потянулся и прижался к нему щекой. Его дыхание стало спокойнее, а пальцы нашли край рубашки Намджуна и крепко сжали. Намджун мягко улыбнулся, прижимая Сокджина к себе, и тихо сказал: — Знаешь, я хотел сам поплакать… Но после всего, что случилось, у меня даже не получилось. Сокджин поднял на него глаза, полные теплоты и лёгкой улыбки: — Ну тогда можешь поплакать сейчас. Я рядом. Намджун покачал головой, тихо отказываясь: — Нет, не могу. Намджун всё ещё держал Сокджина в объятиях, осторожно обнимая, как будто тот был чем-то хрупким и драгоценным, чего он боялся снова потерять. Он провёл ладонью по его спине, прижимая ближе, ощущая, как тепло их тел сливается, и прошептал: — Как ты поживал эти шесть лет? Сокджин сжался в его руках, глаза вновь затопила влага, но он сдержался, дышал тяжело, глубоко. Несколько секунд он молчал, а потом, наконец, заговорил: — Сразу же после того, как ты не вернулся домой… я тебе звонил. Очень много раз. Бесконечно. Но ты не поднял трубку ни разу. Он сделал паузу, голос стал тише, почти ломкий. — Спустя несколько дней… мне позвонил няня Джун. Он сказал, что была авария, где ты сейчас — он не знает. А потом… ко мне пришла Соли. Он чуть отстранился, чтобы увидеть лицо Намджуна, но тот держал его крепко, слушая, затаив дыхание. — Она… показала мне фотографии аварии. Сказала, что ты… мёртв. Что ты не выжил. Что и дети погибли. Она даже показала мне… где ваши могилы. Намджун зарычал почти беззвучно, гнев сжёг его грудь. — Вот сука, Соли… Как она может быть твоей старшей сестрой после всего этого? — прошептал он с яростью, в голосе дрожала боль. — Как она могла?.. Сокджин, не обращая внимания на гнев, продолжил с горечью: — Это ещё не конец истории. Она повела меня к этим могилам. И я… я стоял там, перед чёртовыми памятниками… и был разбит в дребезги. Он тяжело вдохнул, будто снова проживал те минуты. — Я не мог поверить, что тебя нет. Что детей нет. Я хотел умереть сам… Чтобы как-то выжить — я продолжил учиться. Стал адвокатом. Но… Он замер, взгляд потемнел. — Всё это было под полным контролем отца. Ни шагу в сторону. Ни глотка свободы. Просто функция. Просто… его сын. Без тебя. Без них. Намджун обнял его ещё крепче, крепче, чем прежде, прижимая к себе, словно хотел вытащить всю эту боль из него, забрать, чтобы тот больше никогда не чувствовал этого. — Прости, — прошептал он в шею Сокджина. — Прости, что не был рядом. Прости, что тебя оставили с этим всем одного. Сокджин тяжело дышал, слова давались с трудом — будто каждый вдох рвал его изнутри. Он сжал кулаки, чтобы не дрожать, и, собрав всю волю, начал говорить: — Я… думал, что вы все мёртвые. Три года, Намджун. — Его голос дрогнул, сорвался, и он инстинктивно сжался, словно пытаясь укрыться от боли, вспыхнувшей внутри. — Я жил с этой мыслью три чёртовых года. И… несколько раз почти… Он не договорил — губы задрожали, но он сдержал слёзы. — Особенно когда узнал, что отец… организовал мне свадьбу. — Он поднял глаза и взглянул на Намджуна с глухой, притупленной тоской. — Хорошо, что тот альфа сам всё отменил. Потому что если бы свадьба состоялась… я бы… Снова тяжёлый вздох, слова повисли в воздухе, но их не нужно было договаривать. — …я бы убил себя. Намджун мрачно усмехнулся, но его глаза были полны тепла, боли и какой-то горькой гордости. Он обнял Сокджина за плечи, прижал ближе и тихо сказал: — Это я постарался. Сорвал три свадьбы. Одному заплатил. Другого уговорил. А третий… — он хмыкнул. — Ли До Ван денег не взял. Сокджин моргнул, удивлённо вскинув взгляд: — Подожди… Ты серьёзно? Сколько ты отдал? Намджун чуть наклонился ближе, почти шепча: — Первый — 150 тысяч долларов. Второй — 500. Третий — миллион. А четвёртому предлагали два, но, слава богу, ты тогда уже исчез. Глаза Сокджина расширились. Он уставился на Намджуна, будто не веря своим ушам: — Это же… безумные деньги… Неужели я стою таких денег? Намджун на секунду посмотрел на него серьёзно и сказал: — Нет. Сокджин замер. Взгляд стал тревожным, почти ранимым, но прежде чем он успел что-то сказать, Намджун обнял его крепче и добавил, почти прошептав в его волосы: — Нет такой суммы, которую мне было бы жалко отдать за тебя. Сокджин закрыл глаза. На несколько секунд он просто дышал — глубоко, прерывисто, но в его дыхании уже не было той болезненной остроты, что была вначале. Он прижался к груди Намджуна, и тот тихо спросил: — А когда ты узнал, что мы живы? Я, дети… Как ты это понял? Сокджин медленно выдохнул, и чуть отстранился, чтобы видеть лицо Намджуна. — Случайно. В новостях. Увидел, как бизнесмен Ким Намджун подписывает контракт с Альдо. Сначала подумал, что просто однофамилец, но потом… я не мог отвести глаз. Я узнал тебя. Узнал, несмотря ни на что. Он улыбнулся сквозь слёзы, неровно, сдержанно. — Но я всё ещё не был уверен, что дети тоже живы. До тех пор, пока… ко мне не подошла девушка. Я даже не знаю, кто она. Просто… оставила фотографию. Там были дети. Им уже не четыре, как тогда, а семь. На снимке они смеются. И я… Он задохнулся от нахлынувших эмоций и продолжил: — Я понял, что они живы. Вы все живы. И я плакал. Плакал, как сумасшедший. Не от боли. От радости. Намджун погладил его по спине, вбирая в себя каждое слово, будто подтверждая их дыханием, теплом, близостью. И когда Сокджин уткнулся в его грудь, дрожа, но уже не от боли, а от слишком сильных чувств, он тихо прошептал: — Это… был я. Сокджин не сразу понял. Он чуть отстранился, с удивлением глядя в лицо Намджуна. — Что? Намджун слабо улыбнулся: — Я послал эту девушку. Она работала с Альдо, и я… дал ей фотографию детей. Попросил… если вдруг увидит тебя — просто передать. Хоть что-то. Хоть так… показать, что мы живы. Что не всё потеряно. Я думал, у неё не получилось. Я уже начал верить, что она тебя не нашла. Но… — он коснулся щеки Сокджина, — я так рад, что ошибался. Сокджин замер, глядя в глаза Намджуна. Затем он медленно покачал головой и сдавленно прошептал: — Ты… заботился обо мне. Даже когда тебя не было рядом. Даже когда я думал, что ты умер… ты всё равно… обо мне заботился. Он выдохнул, будто сбрасывая с себя годы одиночества, боли и неведения, и вдруг улыбнулся — слабо, но с такой нежностью, что сердце сжалось. — Намджун… ты всё ещё такой. Намджун провёл ладонью по его волосам, заглядывая в глаза, в самую глубину: — Я люблю тебя, Сокджин. Сильно. По-настоящему. Я не мог иначе. Не мог отпустить, забыть, смириться. Я не умею жить без тебя. И… не хочу. Он склонился ближе, их лбы соприкоснулись, дыхание сплелось в одно, тёплое, живое. — Никогда не переставал тебя любить. Даже когда не знал, где ты. Даже когда думал, что потерял тебя навсегда. Сокджин вздохнул, сжался в его объятиях, и прошептал: — Я тоже… Всё это время… Только ты, Намджун. Только тебя. Сокджин чувствовал, как тяжесть усталости медленно опускается на его веки, словно мягкое, тёплое покрывало. Его мысли путались — ещё недавно он мечтал о том, как они встретятся после шести долгих лет, как они займутся сексом, чтобы наконец заполнить пустоту, накопившуюся за эти годы разлуки. Но теперь, в этот момент, в объятиях Намджуна, эти мысли начали растворяться. Тёпшее дыхание альфы, насыщенное едва уловимыми феромонами с нежным вкусом пионов, окутывало его словно ароматный ветерок, лаская кожу и усыпляя сознание. В каждом вдохе он чувствовал безопасность, покой и любовь, которые так долго не мог себе позволить. Намджун заметил, как веки Сокджина медленно закрываются, и осторожно, словно боясь нарушить хрупкий момент, прижал его к себе сильнее. Сердце альфы забилось ещё быстрее — он был по-настоящему счастлив. Снова держать в объятиях своего омегу, чувствовать его тепло — это была самая настоящая радость после всех испытаний и потерь. Он прошептал почти неслышно, держа Сокджина ближе: — Спи, мой дорогой. Я рядом. Сокджин расслабился окончательно, позволяя своему телу отдаться покою. Его дыхание стало ровным и спокойным, а в сердце Намджуна заиграла тихая, счастливая мелодия — мелодия долгожданного возвращения домой.